Роджер Желязны 
Миры Роджера Желязны. Том 22

«Миры Роджера Желязны Хроники Амбера / Пер. с англ. — Рига: Полярис, 1996. — 351 с.»: Полярис; Рига; 1996
ISBN 5-88132-181-2
Аннотация

Содержание:
Владения Хаоса , роман, перевод с английского А. Пчелинцева, М. Пчелинцева
Карты судьбы , роман, перевод с английского В. Гольдича, И. Оганесовой

Миры Роджера Желязны
Том двадцать второй

ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПОЛЯРИС»

Издание подготовлено АО «Титул»

Владения Хаоса

Глава 1

Амбер — сверкает в полдень на вершине Колвира. Черная Дорога — зловеще тянется из Владений Хаоса на юг через Гарнатх. Я — ругаюсь, расхаживаю и изредка что-то читаю в библиотеке дворца в Амбере. Дверь библиотеки — заперта на засов. Озверевший принц Амбера уселся за стол и вновь обратился к раскрытому тому. В дверь постучали.
— Прочь!
— Корвин, это я, Рэндом. Открой, а? Я даже ленч принес.
— Секунду.
Я снова встал, обогнул стол, пересек комнату и открыл дверь. Рэндом вошел, кивнул и поставил поднос на маленький столик, рядом с письменным.
— Еды здесь будь здоров, — сказал я.
— Я тоже проголодался.
— Ну так присоединяйся.
Что он и сделал, нарезав мясо, передав мне кусок на ломте хлеба и разлив вино. Мы сели и стали есть.
— Я знаю, ты все еще злишься… — промолвил Рэндом через некоторое время.
— А ты — нет?
— Может, я просто больше к этому привык. Не знаю. Хотя, если подумать… да. Коленце, мягко говоря, неожиданное.
— Неожиданное? — Я от души глотнул вина. — Все как и раньше. Только еще хуже. В роли Ганелона он даже начал мне нравиться. А теперь, снова у власти, он все так же непререкаем. Наприказывал нам, наприказывал, ничего не объяснил и поминай, как звали.
— Он сказал, что скоро с нами свяжется.
— По-моему, он и в прошлый раз собирался.
— Не уверен.
— И он ничего не рассказал про то свое отсутствие. Да он вообще ничего не рассказал.
— Имел, наверное, на то причины.
— Я вот начинаю уже задумываться. Как ты считаешь, может, он впадает в маразм?
— На то, чтобы тебя одурачить, ума у него хватило.
— Это — всего лишь животная хитрость и способность к смене форм.
— Однако сработало.
— Да, сработало.
— Корвин, а может, ты просто не хочешь, чтобы его план оказался действенным, не хочешь, чтобы он оказался прав?
— Смешно! Я не меньше твоего хочу покончить со всей этой неразберихой.
— Но ты бы предпочел, чтобы решение пришло с какой-нибудь другой стороны.
— То есть?
— Ты не хочешь ему доверять.
— Да, не хочу. Я очень долго не видел его в его собственном облике, и…
Рэндом помотал головой:
— Я не о том. Ты злишься, что он вернулся. Ты надеялся, что мы его больше не увидим.
Вот же нахалюга. Пришлось скромно потупить очи.
— Точно, — сказал я секунд через десять. — Но не ради опустевшего трона, не только ради трона. Все дело в нем, понимаешь? В нем.
— Согласен, — кивнул Рэндом. — Но признай, он ведь облапошил Брэнда, а это ой как не просто. Я до сих пор не понимаю, как он выкинул этот фокус — заставил тебя принести из Тир-на Ног'тха руку, заставил меня передать ее Бенедикту, устроил, чтобы Бенедикт в нужное время оказался в нужном месте; все это сработало как часы, и он получил Камень назад. А работа с Тенями? Нам такой класс и во сне не снился. Помнишь тот поход к изначальному Огненному Пути?
Не наблюдай я все собственными глазами, никогда бы не поверил, что можно работать прямо на Колвире. Я так не могу. И ты тоже. А Джерард, помнишь, как он обошелся с Джерардом? Нет, я бы не сказал, что он стареет. И еще, самое главное, нравится нам это или нет — с теперешней ситуацией никому, кроме него, не справиться.
— По-твоему, я должен ему доверять?
— По-моему, у тебя нет выбора.
— Против лома нет приема, — вздохнул я. — И обижаться мне не на что. И все же…
— Тебя беспокоит приказ об атаке.
— Приказ и многое другое. Подожди мы подольше, Бенедикт собрал бы большие силы. За три дня к таким вещам не готовятся. По крайней мере, когда о враге почти ничего не известно.
— А может, и известно. Он довольно долго беседовал с Бенедиктом наедине.
— Я же говорю — «и многое другое». Все эти раздельные приказы, эта секретность… Да ведь он доверяет нам еще меньше, чем мы — ему.
Рэндом хмыкнул, я — тоже.
— Ладно, — ухмыльнулся я, — согласен. Будь я на его месте — тоже не очень доверял бы таким деткам. Но за три дня раскрутить войну… Будем надеяться, что он знает больше нас.
— Мне кажется, что это скорее не война, а упреждающий удар.
— Вот только не сказал он нам, что именно мы упреждаем.
Рэндом пожал плечами и налил еще вина.
— Может, он посвятит нас в подробности, когда вернется. Тебе не досталось отдельного приказа, так ведь?
— Нет, просто велел быть наготове и ждать. А тебе? Он покачал головой:
— Нет, примерно то же самое. «Придет время, и ты все узнаешь». Джулиану он хотя бы приказал держать войска наготове, чтобы выступить в любой момент.
— О? Разве они не остаются в Арденском лесу? Рэндом кивнул.
— А когда же он это сказал?
— После твоего ухода. Он вызвал Джулиана по карте, передал ему сообщение, и они уехали вместе. Я слышал отец сказал, что часть пути проедет с ним.
— Они поехали по восточной дороге через Колвир?
— Да. Я их провожал.
— Интересно. Что я еще пропустил? Рэндом неуютно поерзал в кресле.
— То, что меня как раз беспокоит. Сев на лошадь и попрощавшись, отец обернулся ко мне и сказал: «И приглядывай за Мартином».
— И все?
— И все. Сказал и расхохотался.
— Думаю, это естественное подозрение к новичкам.
— А зачем тогда смеяться?
— Спроси чего полегче.
Я отрезал кусок сыра и съел.
— Может, мысль и неплохая. Может, это и не подозрительность вообще. Может, на его взгляд Мартин нуждается в защите от чего-то. Или и то и другое вместе. Или ни то ни другое. Ты знаешь, какой он временами бывает.
— Я даже не пытался разобрать все эти варианты. Пошли со мной, а? Ты же проторчал здесь все утро.
— Пошли. — Я встал и пристегнул к поясу Грейсвандир. — Кстати, а где Мартин?
— Я оставил его на первом этаже. Он говорил с Джерардом.
— Тогда твой сынок в надежных руках. А Джерард — он как: остается здесь или возвращается к флоту?
— Не знаю. Он не обсуждает полученные приказы.
Мы вышли из библиотеки и направились к лестнице. По дороге я услышал внизу какой-то шум и ускорил шаг. Перегнувшись через перила, я увидел у входа в тронный зал толпу стражников и массивную фигуру Джерарда. Все стояли спиной к нам. Я перескочил последние ступеньки. Рэндом не отставал.
— Джерард, что происходит? — спросил я, протолкавшись к братцу.
— Чтоб я знал, — ответил он. — Смотри сам. Смотреть можно, руками трогать нельзя.
Он отодвинулся, а я сделал шаг вперед. Потом еще один. На чем мой порыв и иссяк. Я словно уперся в упругую совершенно невидимую стену. Сценка, разыгрываемая за этим витринным стеклом, скрутила мои мысли и воспоминания в тугой болезненный узел. И тяжелый, липкий страх — где-то там, в затылке, у основания черепа.
Я окаменел. Да, не слабо. Улыбающийся Мартин все еще держал в руках карту; перед ним стоял Бенедикт — очевидно, только что вызванный. На помосте, рядом с троном, отвернувшись от нас, стояла девушка. Мужчины что-то говорили, но слов слышно не было.
Наконец Бенедикт повернулся и, казалось, обратился к девушке. Через некоторое время она, похоже, ответила. Мартин встал слева от нее. Бенедикт, пока она говорила, взошел на помост. Теперь я увидел ее лицо. Разговор продолжался.
— Девица вроде знакомая. — Джерард тоже прошел вперед и теперь стоял со мной.
— Ты мог ее видеть, когда она проезжала мимо, — сказал я. — В день смерти Эрика. Это Дара.
Он судорожно перевел дыхание.
— Дара! Тогда ты…
— Я не врал. Она — настоящая.
— Мартин! — крикнул Рэндом, вставший тем временем справа от меня. — Мартин! Что происходит?
Ответа не было.
— Да он тебя не слышит, — махнул рукой Джерард. — Похоже, эта стена полностью нас отрезала.
Рэндом рванулся вперед, уперся руками в невидимую преграду.
— Давайте все вместе, — сказал он.
Я попробовал еще раз. Джерард тоже всем своим весом обрушился на стену.
Через минуту я бросил бесполезное занятие.
— Без толку. Мы ее не сдвинем.
— Что это за хреновина? — спросил Рэндом. — Что удерживает…
У меня были некоторые подозрения… Подозрения, не более того. И то лишь благодаря déjà vu всего сценария. Хотя сейчас… Сейчас я схватился за ножны, проверяя, на месте ли Грейсвандир.
На месте.
Ну и как же тогда мог я объяснить, что мой весьма характерный клинок сам по себе, безо всякой поддержки появился в воздухе, сверкнул своим хитроумным орнаментом и чуть коснулся горла Дары?
А никак не мог.
Только слишком уж все это напоминало события той ночи в небесном городе сновидений Тир-на Ног'тхе, чтобы оказаться совпадением. Ловушек тех и помех — темноты, общего смятения, густых теней, собственных моих бурных эмоций — не было. Но все равно сразу же вспоминалась та ночь. Очень похоже.
И все же не точно так же. Бенедикт стоял несколько иначе — чуть дальше, тело согнуто под другим углом. Читать по губам я не мог, так что оставалось только догадываться, задает ли Дара те же странные вопросы; вряд ли. Видимо, в тот раз — если связь вообще была — сцену, такую же, и все же другую, исказило воздействие Тир-на Ног'тха на мой разум.
— Корвин, — сказал Рэндом. — Это же вроде Грейсвандир там болтается?
— Болтается, говоришь? — изумился я. — Но нетрудно заметить, что мой клинок со мной.
— Другого такого быть не может… или может? А ты-то сам понимаешь, что тут происходит?
— Вроде бы да, — ответил я. — В любом случае мне этого не остановить.
Шпага Бенедикта вылетела из ножен и скрестилась с моей, точнее — с похожей на мою. Еще мгновение, и он вступил в бой с невидимым противником.
— Задай ему, Бенедикт! — закричал Рэндом.
— Бесполезно, — возразил я. — Скоро его обнаружат.
— А ты откуда знаешь? — вскинулся Джерард.
— В некотором роде это я там упражняюсь в фехтовании. Это оборотная сторона моего сна в Тир-на Ног'тхе. Не знаю, как отцу это удалось, но такова плата за возвращенный ему Камень.
— Не понимаю, — пожал плечами Джерард.
— Я тоже не знаю, как все сделано, — покачал головой я. — Но пока из комнаты не исчезнут две вещи, войти мы туда не сможем.
— Какие две вещи?
— Смотри.
Бенедикт перебросил клинок в другую руку; его сверкающий протез метнулся вперед и схватился за нечто невидимое. Два клинка наносили удары, парировали, захватывали, давили друг на друга… Правая рука Бенедикта продолжала снижаться.
Вдруг Грейсвандир высвободился и, обойдя шпагу Бенедикта, нанес ему потрясающий удар по сочленению правой руки и протеза. Тут Бенедикт повернулся и на несколько секунд загородил от нас происходящее.
Бенедикт, поворачиваясь, упал на одно колено, и все снова стало видно. Он сжимал культю. Механическая рука висела в воздухе рядом с Грейсвандиром; опускаясь, они удалялись от Бенедикта. Достигнув пола, эти странные предметы не остановились, но прошли насквозь и исчезли.
Меня повело вперед, я восстановил равновесие и двинулся дальше. Барьер исчез.
Мартин и Дара подбежали к Бенедикту раньше нас. Когда мы с Джерардом и Рэндомом подошли, Дара уже перевязывала руку пострадавшего полоской ткани, оторванной от своего плаща.
Рэндом схватил Мартина за плечо и развернул.
— Что здесь происходит? — спросил он.
— Дара… Дара сказала, что хочет посмотреть Амбер, — ответил тот. — Раз уж я теперь здесь живу, я согласился провести ее, устроить ей вроде экскурсию. Потом…
— Провести ее сюда. По карте?
— М-м… да.
— По чьей карте? По твоей или ее? Мартин закусил нижнюю губу.
— Понимаешь…
— Дай-ка мне эти карты! — Рэндом сорвал футляр с пояса Мартина, раскрыл и начал просматривать колоду.
— Потом я решил сказать Бенедикту, ведь он ею интересовался, — продолжал Мартин. — Бенедикт захотел прийти и посмотреть.
— Какого черта? — воскликнул Рэндом. — Тут есть твоя карта, ее и еще какого-то парня, его я ни разу не видел. Откуда они у тебя?
— Дай посмотреть, — попросил я. Он передал мне три карты.
— Ну? — продолжил Рэндом. — Они от Брэнда? Ну, конечно, кто же кроме него умеет сейчас делать карты.
— С Брэндом я стану иметь дело, только когда соберусь его убивать.
Но я уже знал, что эти карты — не от Брэнда. Не его стиль. Вообще незнакомый мне стиль. Хотя и не стиль меня сейчас занимал. Занимал меня третий, которого никогда не видел Рэндом. А я — видел. Я смотрел на лицо юнца, который выступил против меня с арбалетом у двери Владений Хаоса, узнал меня и решил не стрелять.
— Мартин, кто это? — Я протянул карту.
— Тот самый, кто сделал дополнительные карты, — ответил он. — Заодно нарисовал и свою. Я не знаю, откуда он взялся. Какой-то приятель Дары.
— Врешь, — повысил голос Рэндом.
— Спроси у Дары, — сказал я и повернулся к ней. Она все еще стояла на коленях рядом с Бенедиктом, хотя тот уже сидел на полу и перевязка была закончена.
— Ну так как? — повторил я, помахивая перед ней картой. — Кто это такой?
Она взглянула на карту, на меня и улыбнулась:
— Ты что, действительно не знаешь?
— А зачем бы я спрашивал?
— Посмотри на него снова, а потом взгляни в зеркало. Это — твой сын, как, впрочем, и мой. Его зовут Мерлин.
Меня нелегко потрясти. Голова пошла кругом, но мозг быстро соображал.
— Дара, — спросил я, — чего ты хочешь?
— Я тебе уже сказала, проходя Огненный Путь, что Амбер должен быть разрушен. Я хочу принять в этом посильное участие.
— Тебе достанется моя старая камера, — сказал я. — Нет, соседняя. Стража!
— Корвин, все в порядке, — произнес Бенедикт, поднимаясь на ноги. — Все не так плохо, как кажется. Она может объяснить.
— Пусть начнет.
— Не сейчас. В приватной обстановке. Только для членов семьи.
Я отослал пришедшую на мой зов стражу.
— Ладно, пройдем в одну из комнат над залом. Бенедикт кивнул, и Дара взяла его под левую руку.
Рэндом, Джерард Мартин и я проследовали за ними. Я оглянулся на пустой зал, где мой сон обратился явью. Такие вот дела.

Глава 2

Я перевалил через гребень Колвира, подъехал к своей гробнице и спрыгнул с лошади. В прохладном сумрачном помещении стоял еле уловимый запах плесени; я открыл гроб. Пусто. Хорошо, а то я уж сомневался — вдруг увижу там себя самого, живое (мертвое, конечно) доказательство того, что, несмотря на ориентиры и интуицию, я каким-то образом забрался не в ту Тень.
Выйдя наружу, я почесал Стару нос. Светило солнце, дул прохладный бриз. Мне вдруг захотелось в море. Вместо этого я сел на скамейку и занялся трубкой…

Мы поговорили. Дара сидела, поджав ноги, на коричневом диване, улыбалась и повторяла историю своего происхождения от Бенедикта и адской девы Линтры, своего детства, проведенного во Владениях Хаоса — кошмарно неэвклидовом местечке, где даже время было многомерным и вело себя до крайности странно.
— В тот раз ты мне врала, — сказал я. — Так с какой же радости должен я верить тебе сейчас?
Дара улыбнулась и критически оглядела свои ногти.
— В тот раз мне пришлось врать, — объяснила она. — Чтобы получить то, что мне было нужно.
— А именно?..
— Сведения о семье, Огненном Пути, картах, Амбере. Завоевать твое доверие. Родить от тебя ребенка.
— А что, нельзя было по-честному?
— Вряд ли. Я — из стана врага. Не думаю, чтобы тебе понравились мои побудительные мотивы.
— А то, как ты фехтуешь? Ты сказала, что училась у Бенедикта.
Мрачный огонь, вспыхнувший в ее глазах, как-то не вязался с очередной обворожительной улыбкой.
— Я училась у великого герцога Бореля, Верховного Лорда Хаоса.
— …и твой облик, — продолжил я, — он несколько раз менялся, пока ты проходила Огненный Путь. Как? И почему?
— Все порождения Хаоса способны менять форму. Я вспомнил Дворкина в ту ночь, когда он прикидывался мной.
Бенедикт кивнул:
— Папаша надул нас, прикинувшись Ганелоном.
— Оберон — сын Хаоса, — сказала Дара, — мятежный сын мятежного отца. Но способность у него осталась.
— Почему же тогда мы так не можем? — спросил Рэндом.
Она пожала плечами:
— А вы когда-нибудь пробовали? С другой стороны, в вашем поколении способность могла угаснуть. Не знаю. Что до меня, в трудный момент я перехожу в одну из любимых форм. Там, где я выросла, это — нормально, иногда другая форма даже доминировала. У меня остался рефлекс. Именно это ты и видел.
— Дара, — спросил я, — а зачем тебе все это — сведения о семье, Огненном Пути, картах, Амбере? И сын?..
— Ладно, — вздохнула она. — Ладно. Сейчас ты уже знаешь, какие у Брэнда планы — уничтожение и воссоздание Амбера… Так?
— Да.
— Это делалось с нашего согласия и при нашем содействии.
— В том числе и убийство Мартина? — спросил Рэндом.
— Нет, — покачала головой Дара. — Мы не знали, кого он собирается использовать в качестве… агента.
— Вы бы остановились, если бы знали?
— Ты задаешь гипотетический вопрос, — сказала она. — Ответь сам. Я рада, что Мартин все еще жив. Добавить мне нечего.
— Ладно, — кивнул Рэндом. — А что насчет Брэнда?
— С нашими предводителями он связался с помощью подхваченного у Дворкина приемчика. У него были амбиции, но не хватало познаний и силы. Вот он и предложил сделку.
— Какого рода познаний?
— Во-первых, он не знал, как разрушить Огненный Путь…
— В таком случае это вы ответственны за то, что он сделал, — обвинил Рэндом.
— Считай, как хочешь.
— Именно так я и считаю.
Она пожала плечами и посмотрела на меня:
— Так вы будете слушать?
— Валяй. — Я взглянул на Рэндома, тот кивнул.
— Брэнду дали то, чего он хотел, — продолжала Дара, — но доверять ему никто не собирался. Мы боялись, что, получив силу ваять мир по собственному желанию, он не ограничится правлением в переделанном Амбере, а захочет распространить свою власть и на Хаос. Мы добивались ослабления Амбера, чтобы в новом равновесии нам досталось больше Теней и Хаос прибавил в силе. Давным-давно стало ясно, что ни слить наши королевства воедино, ни уничтожить одно из них, не нарушив все процессы, берущие начало в их взаимодействии, невозможно. Результатом будет либо мертвая недвижность, либо полный хаос. Однако, несмотря на все свои подозрения, наши предводители с Брэндом договорились. Такой случай подворачивается раз в столетия, его надо было ловить. Мы решили, что Брэнда можно использовать, а потом, в подходящий момент — заменить.
— Значит, вы тоже замыслили двойную игру, — сказал Рэндом.
— Сдержи он свое слово — не было бы никакой двойной игры. Только мы знали, что он его не сдержит. Вот и приготовили на этот случай ответный ход.
— Какой?
— Достигнув цели, Брэнд будет уничтожен. Его сменит член королевской семьи Амбера, отпрыск первой семьи Владений Хаоса, взращенный у нас и подготовленный к этой роли. Строго говоря, Мерлин связан с Амбером и по отцовской, и по материнской линии — через моего предка Бенедикта и прямо через тебя, он — потомок двух главных претендентов на ваш престол.
— Так ты принадлежишь к королевской семье Хаоса? Дара улыбнулась.
Я встал, отошел к камину и начал рассматривать остывший пепел.
— Весьма, весьма польщен, что именно мне была отведена роль быка-производителя. — Я картинно поклонился. — Но даже если принять — условно! — твои слова на веру, остается интересный вопрос: зачем ты все это рассказываешь?
— Затем, — ответила она, — что я боюсь, не зашли бы наши повелители в своих проектах так же далеко, как Брэнд — в своих. Или дальше. Это я все о том же равновесии. Очень немногие понимают, насколько оно хрупко. Я ходила по Теням рядом с Амбером и бывала в самом Амбере; я хорошо знакома с окрестностями Хаоса. Я повидала очень многое, встречалась со многими людьми. Потом, познакомившись с Мартином, я почувствовала, что результат изменений, благоприятность которых мне подробно описывали, далеко не сведется к перекройке Амбера по вкусу наших старейшин. Задуманные «улучшения» обескровят Амбер, с биполярным миром будет покончено, Хаос восторжествует. К нему присоединится большая часть Теней. Амбер станет островом. Некоторые из наших старейшин, все еще остро переживающие создание Дворкиным Амбера, действительно хотят возвращения к прежним дням, когда существовал только Полный Хаос, из которого затем вышло все. Мне же теперешняя ситуация нравится больше, и я хочу ее сохранить. Я хочу, чтобы в этой схватке не победила ни одна из сторон.
Я повернулся и успел увидеть, как Бенедикт качает головой.
— Значит, ты ни на чьей стороне, — заключил он.
— Вернее сказать, на обеих одновременно.
— Ну а ты, Мартин, — спросил я, — ты с ней заодно?
Он кивнул. Рэндом засмеялся:
— Вот так вот вдвоем? И против Амбера, и против Владений Хаоса? Чего же вы надеетесь добиться? Каким образом намерены вы реализовать свои представления о равновесии?
— Мы не одни, — возразила Дара, — и план — не наш. Ее пальцы скользнули в карман и извлекли на свет что-то блестящее, оказавшееся по рассмотрении кольцом нашего отца.
— Где ты взяла эту штуку? — заинтересовался Рэндом.
— Угадай с трех раз.
Бенедикт шагнул вперед и протянул руку; Дара беспрекословно рассталась с кольцом.
— Да, то самое, — сказал он, скрупулезно обследовав семейную реликвию. — На внутренней стороне есть мелкие пометки, которые я видел раньше. Почему оно у тебя?
— Во-первых, чтобы убедить вас, что я действительно исполняю его приказания.
— А как ты с ним познакомилась? — спросил я.
— Я встретила его некоторое время назад, когда у него были… ну, скажем, затруднения. И даже помогла ему от этих затруднений избавиться. Это было после встречи с Мартином; я уже успела проникнуться некоторой симпатией к Амберу. Кроме того, ваш отец весьма обаятелен и умеет убеждать. Мне не захотелось оставаться в стороне и видеть его пленником моих родственников.
— А ты не знаешь, кстати, как они его поймали? Она покачала головой:
— Знаю только, что Брэнд затащил Оберона в какую-то достаточно далекую от Амбера Тень, где его смогли взять. Думаю, не обошлось без липового похода за несуществующим магическим устройством, способным починить Огненный Путь. Теперь он понимает, что на это способен только Камень.
— Ты помогла ему сбежать… И как это отразилось на твоих отношениях с родственничками?
— Да уж не положительно. На настоящий момент у меня нет дома.
— И ты хочешь найти его здесь. Дара вновь улыбнулась:
— Это уж как пойдут дела. Если наши победят, не останется ничего иного, как вернуться. Или уйти в Тень — если, конечно, от них что-нибудь сохранится.
Я достал карту и посмотрел на нее:
— А как Мерлин? Где он сейчас?
— Во Владениях Хаоса, — вздохнула Дара. — Боюсь, сейчас он — их человек. Он осведомлен о своем происхождении, но слишком уж долго они занимались его воспитанием. Не знаю даже, можно ли его оттуда вытащить.
Я поднял карту и попытался сосредоточиться.
— Без толку, — предупредила Дара. — Между Владениями и Амбером они не работают.
Я вспомнил, как сложно было связываться по картам, когда я был на окраинах тех мест, однако продолжал упорствовать. Карта похолодела, и я потянулся к Мерлину.
Слабейший проблеск контакта. Я усилил посыл.
— Мерлин, это — Корвин. Ты меня слышишь?
Мне послышалось что-то вроде ответа. Вроде бы «не могу…» А потом ничего.
Карта перестала быть холодной.
— Дотянулся? — поинтересовалась Дара.
— Не уверен, но похоже. На секунду.
— Лучше, чем я думала. Или условия сейчас хорошие, или ваши мозги очень похожи.
— Размахивая папашиным кольцом, ты говорила о каких-то приказах, — напомнил Рэндом. — О каких таких приказах? И почему он передает их через тебя?
— Для синхронизации.
— Синхронизации? Да он только утром уехал!
— Он должен был закончить одно дело, прежде чем начинать другое. И не знал, сколько это займет времени. А я разговаривала с ним прямо перед тем, как идти сюда — никак, кстати сказать, не ожидала такого приема, — и сейчас он готов перейти к следующей фазе.
— Где ты с ним говорила? — спросил я. — Где он?
— Понятия не имею. Он сам связался со мной.
— И…
— Он хочет, чтобы Бенедикт немедленно начал атаку. Джерард наконец выбрался из огромного кресла, в котором все это время сидел, заткнул за пояс большие пальцы и посмотрел на Дару сверху вниз:
— Подобный приказ должен исходить прямо от отца.
— Оттуда он и исходит, — парировала она.
Джерард скептически покачал головой:
— Ничего не понимаю. Зачем ему связываться с тобой — с личностью, доверять которой у нас нет ровно никаких оснований, — а не с кем-либо из нас?
— Не уверена, что сейчас он может на вас выйти. А на меня — смог.
— Почему?
— Он воспользовался не картой (моей у него нет), а реверберацией Черной Дороги — тот же самый эффект, с помощью которого Брэнд сбежал от Корвина.
— Однако ты в курсе всех событий.
— А то. У меня все еще есть источники информации во Владениях, а именно там и укрылся он после вашей схватки. У меня есть уши.
— Знаешь ли ты, где сейчас наш отец? — спросил Рэндом.
— Нет, но, по-моему, он отправился в истинный Амбер, чтобы посоветоваться с Дворкиным и еще раз осмотреть повреждения, нанесенные первозданному Огненному Пути.
— Зачем бы это?
— Не знаю. Может, чтобы решить, как вести себя дальше. А раз уж он связался со мной и приказал атаковать, то решение скорее всего принято.
— И как давно он выходил на связь?
— Несколько часов назад — по моему времени. Но я была в достаточно далекой отсюда Тени. Различия во времени я не знаю, опыта не хватает.
— Значит, это могло быть совсем недавно, секунды назад, — промолвил Джерард. — И почему же он все-таки связался с тобой, а не с нами? Ну не верю я, что он не мог при желании выйти на нас. Не верю, и все тут!
— Желал показать, что он мне доверяет?
— Может, все это и правда, — заключил Бенедикт, — но без подтверждения приказа я не собираюсь ничего делать.
— Фиона все еще у первичного Огненного Пути? — спросил Рэндом.
— По последним моим данным, — ответил я, — она разбила там лагерь. Кажется, я понял…
Я достал карту Фи.
— Поодиночке мы оттуда связаться не могли, — заметил он.
— Именно. Вот и помоги.
Он встал рядом со мной, подошли и Бенедикт с Джерардом.
— В этом нет никакой необходимости, — запротестовала Дара.
Не обращая внимания, я сосредоточился на утонченных чертах своей рыжей сестрицы. Через пару секунд возник контакт.
— Фиона, — начал я. Судя по фону, она все еще пребывала в резиденции, в самом центре вещей. — Отец там?
— Да, — сухо улыбнулась сестрица. — Он внутри, вместе с Дворкиным.
— Слушай, это очень важно. Не знаю, знакома ли ты с Дарой, но она сейчас здесь и…
— Я знаю, кто она такая, хотя ни разу с ней не встречалась.
— Она утверждает, что отец приказал Бенедикту атаковать. У Дары его кольцо, однако он раньше ничего об этом не говорил. Тебе что-нибудь известно?
— Нет, — покачала головой Фиона. — Когда они с Дворкиным осматривали Огненный Путь, мы только поздоровались. Правда, у меня еще тогда зародились некоторые подозрения, а теперь они подтвердились.
— Подозрения? Ты о чем?
— По-моему, отец хочет починить Огненный Путь. У него с собой Камень, и я расслышала кое-что из его разговора с Дворкиным. Стоит ему начать, во Владениях Хаоса в ту же секунду об этом узнают и постараются воспрепятствовать. Он хочет напасть первым, чтобы у них были связаны руки. Только вот…
— Что?
— Корвин, это его убьет. Поверь мне, уж я знаю. Независимо от успеха процесс его уничтожит.
— Что-то не верится…
— Что король отдаст свою жизнь за королевство?
— Что отец отдаст.
— Значит, либо он изменился, либо ты никогда его не знал. По-моему, он намерен попытаться.
— Так на кой же посылать этот приказ с личностью, которой мы не доверяем?
— Чтобы вы ей доверяли после того, как он подтвердит приказ — ничего другого мне в голову не приходит.
— Как-то все это уж чересчур сложно. Однако я полностью согласен, что без подтверждения действовать нельзя. Добудешь нам это подтверждение?
— Постараюсь. Выйду на связь, как только поговорю с ним.
Она прервала контакт.
— Ты знаешь, что задумал отец? — Я повернулся к Даре, слушавшей только одну сторону разговора.
— Что-то, связанное с Черной Дорогой, — ответила она. — По крайней мере так я поняла из его слов. Но что и как, он не сказал.
Я отвернулся, собрал карты и спрятал их в футляр. Развитие событий мне никак не нравилось. День начался плохо, а потом все шло хуже и хуже. А время-то всего лишь обеденное.
Я потряс головой. В разговоре со мной Дворкин описал вероятные последствия попытки починить Огненный Путь, и мне они показались устрашающими. Предположим, что отец попытается, у него ничего не выйдет, и он погибнет. Что тогда? Да то же, что и сейчас, только накануне войны у нас не будет предводителя, и снова всплывет вопрос престолонаследия. Отправляясь на войну, мы только об этом вопросе и будем думать, а разделавшись с теперешним врагом, сразу начнем приготовления к войне друг с другом.
Должен быть другой выход. Лучше живой отец на троне, чем возобновление всех этих дрязг.
— Чего мы ждем? — спросила Дара. — Подтверждения?
— Да, — кивнул я.
Рэндом начал расхаживать из угла в угол, Бенедикт сел и проверил повязку на руке, Джерард прислонился к каминной решетке, а я стоял и думал.
И тут у меня родилась идея. Я сразу же ее прогнал, но она вернулась. Новорожденная идея мне очень не нравилась, хотя это к делу не относилось. Однако действовать надо было по-быстрому, пока я не передумал. Нет, так и сделаем. Хрен с ним!
Пришел контакт. Я немного подождал и через мгновение снова лицезрел Фиону. Место, где она стояла, я узнал, хотя и не сразу: гостиная Дворкина, за тяжелой дверью в глубине пещеры. С нею были и отец, и Дворкин. Отец сбросил маску Ганелона и снова был собой. Я увидел на нем Камень.
— Корвин, — сказала Фиона, — это — правда. Отец действительно послал приказ через Дару и ждал запроса на подтверждение. Я…
— Фиона, проведи меня туда.
— Что?
— Что слышала. Ну же!
Я протянул правую руку, она тоже, и мы коснулись друг друга.
— Корвин! — заорал Рэндом. — Что происходит? Бенедикт вскочил на ноги, Джерард уже двигался ко мне.
— Скоро узнаете, — ответил я и шагнул вперед.
Я чуть сжал ее руку, прежде чем отпустить, и улыбнулся:
— Спасибо, Фи. Привет, папа. Привет, Дворкин. Как делишки?
Я глянул в сторону тяжелой двери и увидел, что она приоткрыта. Тогда я обошел Фиону и двинулся к тем двоим. Отец наклонил голову и прищурил глаза. Я знал этот взгляд.
— В чем дело, Корвин? Тебя что, сюда звали? — сухо спросил он. — Я подтвердил свой приказ и теперь хочу, чтобы вы его выполняли.
— Выполним, — кивнул я. — Я здесь не затем, чтобы его обсуждать.
— А зачем?
Я подошел ближе, обдумывая слова и расстояние. Хорошо, что папаша не встал.
— Некоторое время мы путешествовали, как приятели, — сказал я. — Ты даже начал мне нравиться. Сам знаешь, раньше такого не было. Никогда не мог набраться смелости и сказать об этом прямо, но ты и сам это знаешь. Мне нравится думать, что все могло быть именно так, как у меня с Ганелоном, не будь мы друг другу теми, кем являемся. — На мгновение его взгляд, казалось, смягчился, я же занял стартовую позицию. — Так или иначе, будем считать, что настоящий ты — тот, а не этот, иначе я не стал бы этого для тебя делать.
— Чего «этого»? — спросил Оберон.
— Сейчас узнаешь.
Я рванул Камень вверх, скинул цепочку с папашиной головы, развернулся и выбежал из комнаты. Дверь за собой я захлопнул, но возможности запереть ее снаружи не представлялось, я просто побежал, повторяя путь, проделанный мною по пещере той ночью с Дворкиным. Сзади раздался ожидаемый рев.
Хотя проход петлял дичайшим образом, я споткнулся только один раз. Тяжелый запах Виксера все еще висел в его логове. Последнее усилие — и за очередным поворотом мелькнул бледный проблеск света.
Я помчался к выходу, попутно надевая цепь на шею, почувствовал, как Камень упал мне на грудь, и вошел в него сознанием. Сзади слышались топот и крики. Последний шаг — и надо мной небо.
Я рванул к Огненному Пути, превращая Камень в дополнительный орган чувств.
Есть всего три человека, полностью настроенных на Камень, — Дворкин, отец и я. Дворкин как-то говорил, что Огненный Путь можно починить, если человек, настроенный на Камень, пройдет его до конца, выжигая на каждом проходе пятно, восстанавливая образ Огненного Пути, несомый им в себе; одновременно уничтожится и Черная Дорога. Тогда уж лучше я, чем отец.
Мне все еще казалось, что Черная Дорога обрела эту форму и из-за силы проклятия, наложенного мною на Амбер. Это я тоже хотел стереть. В любом случае отец справится с наведением послевоенного порядка лучше меня. В этот момент я понял, что трон мне больше не нужен. Будь он даже и свободен, перспектива век за нудным веком управлять Королевством приводила в ужас. Может, я ищу в смерти простого выхода. Эрик мертв, и ненависти к нему больше нет. Второй мотив — трон — двигал мною лишь потому, что к нему рвался тот же Эрик. Теперь все это в прошлом.
А что осталось?
Вайол права. Старый солдат во мне сильнее всего. Это было чувство долга. Но не только долга…
Я достиг края Огненного Пути и быстро направился к его началу. Повернулся к выходу из пещеры. Ни отца, ни Дворкина, ни Фионы. Отлично. Теперь уж меня не догонишь. Стоит мне одной ногой ступить на Огненный Путь, и им останется лишь смотреть и ждать. На мгновение я вспомнил о растворившемся Яго, отбросил эту мысль, старательно успокоил свой разум перед предстоящим испытанием, вспомнил и битву с Брэндом, и его странное отбытие, эту мысль тоже откинул, замедлил дыхание и приготовился.
И словно впал в летаргию. Следовало начинать, но я все медлил, концентрируясь на стоящей передо мной задаче. Огненный Путь поплыл перед глазами. Ну же! Черт возьми! Давай! Хватит приготовлений! Давай же! Пошел!
И все равно я так и стоял, созерцая Огненный Путь, словно во сне. Глядя на него, я надолго забыл о себе. Огненный Путь, с которого надо убрать эту длинную черную кляксу…
Мне было совершенно безразлично, убьет он меня или нет. Я созерцал его красоту, все остальное куда-то исчезло…
Я что-то услышал. Наверное, идут отец, Дворкин и Фиона. Помнится, следовало что-то такое сделать, пока они до меня не добрались. Нужно шагнуть вперед, это я сейчас…
Я оторвал взгляд от Огненного Пути и повернулся к пещере. Они выбрались оттуда, поднялись до середины склона и остановились.
Почему? Почему они остановились?
А какая, собственно, разница? Мне хватало времени, чтобы взяться наконец за дело. Я начал поднимать ногу, чтобы шагнуть вперед.
Я почти не мог двигаться. Огромным усилием воли мне удалось продвинуть ногу на дюйм; сделать этот шаг оказалось сложнее, чем идти по Огненному Пути, даже по последней, самой тяжелой его части. Но здесь я боролся не столько с внешним сопротивлением, сколько с вялостью собственного тела. Это было похоже на…
В голове всплыла картина: Бенедикт у Огненного Пути в Тир-на Ног'тхе, приближается ухмыляющийся Брэнд с пылающим Камнем на груди.
Я знал, что увижу, посмотрев вниз.
Красный камень пульсировал в такт с моим сердцем.
Чтоб их всех!
Отец, или Дворкин, или оба они вместе парализовали меня с его помощью. Не сомневаюсь, что любой из них справился бы с такой задачей и в одиночку.
Но они же еще очень далеко, нельзя сдаваться без боя!
Я продолжал толкать вперед свою ногу, медленно скользя ею к краю Огненного Пути. Когда я на него ступлю, им никаким образом не…
Засыпаю… Я почувствовал, что падаю. На мгновение я заснул. Очнулся. И заснул.
Открыв глаза, я увидел часть Огненного Пути, повернув голову — ноги, подняв глаза — отца, держащего Камень.
— Уйдите, — бросил он Дворкину и Фионе. Те отошли, а отец повесил Камень себе на шею. Потом наклонился, протянул мне руку и, когда я взял ее, поднял меня на ноги.
— Идиотская затея, — сказал он.
— Но я почти успел.
— Успел бы совсем, так угробил бы себя, ничего не достигнув!.. Но сработано неплохо. Давай пройдемся.
Он взял меня за руку, и мы двинулись вокруг Огненного Пути. Везде, куда ни посмотри, этот странный, лишенный горизонта простор — не то море, не то небо. Интересно, что бы случилось, если бы мне удалось ступить на Огненный Путь? Что бы происходило сейчас?
— Ты изменился, — произнес наконец отец. — Или я никогда тебя не знал.
— А может, и то и другое. — Я пожал плечами. — Я собирался сказать то же самое про тебя. Ты не поделишься одним секретом?
— Каким?
— Сложно тебе было быть Ганелоном?
— Вовсе нет, — усмехнулся папаша. — Возможно, ты видел настоящего меня.
— Мне он нравился. Или скорее ты в его роли. А что стало с настоящим Ганелоном?
— Он давно мертв. Я встречался с ним после того, как ты выгнал его с Авалона. Неплохой был парень. Я ему ни на грош не доверял, но я и так никому без крайней надобности не доверяю.
— Наш семейный обычай.
— Жаль, конечно, что пришлось его убить, но он не оставил мне выбора. Все уже быльем поросло, а я очень отчетливо его помню.
— А Лоррен?
— Страна? На мой взгляд, неплохая работа. Я взялся за подходящую Тень. Она укреплялась от одного моего присутствия, как, впрочем, и любая другая усилилась бы, пробудь там подольше любой из нас — вроде как ты в Авалоне, а потом еще в том, другом местечке. Чтобы пробыть в Лоррене подольше, мне пришлось изменить темп тамошнего времени.
— Я не знал, что такое возможно.
— Ты набираешь силу постепенно, начиная с инициации в Огненном Пути. Есть еще масса вещей, тебе неизвестных. Да, я укрепил Лоррен, сделал ее максимально податливой к растущей силе Черной Дороги. Я проследил, чтобы она оказалась на твоем пути, куда бы ты ни пошел. После побега все дороги вели в Лоррен.
— Зачем?
— Я устроил тебе ловушку, а может, и проверку. Я хотел быть с тобой, когда ты встретишь силы Хаоса; еще я хотел с тобой попутешествовать.
— Проверка? На что ты меня проверял? И зачем со мной путешествовать?
— Сам не догадаешься? Я годами следил за всеми вами, никогда не называя преемника, специально оставляя вопрос открытым. Все вы достаточно на меня похожи, чтобы объявление любого из вас стало его смертным приговором. Нет уж, я специально все оставил так, как есть, до самого конца. Теперь я решил. Это будешь ты.
— В Лоррене ты ненадолго связался со мной от собственного имени и велел занять трон. Если ты решил еще тогда, к чему было продолжать маскарад?
— Тогда я еще не решил, просто не хотелось, чтобы ты там завяз. Я боялся, что тебе слишком понравятся девчонка и страна. Выбравшись из Черного Круга, ты мог осесть в Лоррене, а так я подтолкнул тебя двигаться дальше.
Я надолго замолчал; мы уже обошли значительную часть Огненного Пути.
— А еще, — сказал я. — Перед тем как прийти сюда, я говорил с Дарой. Она пытается обелить свое имя в наших глазах…
— Оно чисто, — оборвал меня отец. — Я его обелил.
Я покачал головой:
— Я не стал сегодня об этом говорить, однако есть веская причина, по которой Даре нельзя доверять, несмотря на все ее протесты и твои заверения. Даже две веские причины.
— Знаю, Корвин, знаю. Ты думаешь, что она убила слуг Бенедикта, чтобы обеспечить себе положение в доме… Это сделал я, чтобы она с гарантией вышла на тебя, и в подходящее к тому же время.
— Ты? Ты участвовал во всем этом заговоре? Зачем?
— Из нее выйдет хорошая королева, сынок. Кровь Хаоса — сильная кровь. Пришло время для очередного вливания. Ты получишь трон, заранее имея наследника. К тому времени когда Мерлин дорастет до этого трона, от теперешнего его воспитания и следа не останется.
Мы дошли до черного пятна. Я остановился, присел на корточки и осмотрел его.
— Думаешь, эта штука убьет тебя? — наконец спросил я.
— Уверен.
— Ты не гнушался убиением невинных людей, чтобы управлять мной, и все же жертвуешь жизнью во благо королевства. — Я перевел взгляд с пятна на отца. — Я сам не без греха и вовсе не собираюсь тебя судить. Но некоторое время назад, когда я собирался войти в Огненный Путь, я подумал, как изменилось мое отношение к Эрику, к трону… Ты делаешь это из чувства долга. У меня тоже есть долг перед Амбером, перед троном. Больше чем долг, значительно больше, как я тогда понял. А еще я понял, чего этот долг от меня не требует. Не знаю, что или как произошло и где я изменился, но трон мне не нужен. Извини, отец, это путает твои планы, но я не хочу быть королем Амбера. Извини.
Я снова опустил взгляд, услышал его вздох, а потом:
— Сейчас я отправлю тебя домой. Оседлай лошадь, возьми еды и поезжай из Амбера в какое-нибудь укромное место.
— Моя гробница подойдет? Оберон фыркнул и усмехнулся:
— Подойдет. Отправляйся и жди моего повеления. Мне надо подумать.
Я встал. Он протянул правую руку и положил ее мне на плечо. Камень пульсировал. Отец смотрел мне в глаза.
— Никому не получить всего именно так, как хочется, — сказал он.
Последовал какой-то трюк с расстояниями, будто от карты, но наоборот. Я услышал голоса, потом вокруг появилась комната, из которой я стартовал. Бенедикт, Джерард, Рэндом и Дара все еще были там. Отец отпустил мое плечо, исчез, и я вновь оказался среди родственничков.
— Ну и что там новенького? — поинтересовался Рэндом. — Мы видели, что отец отправил тебя назад. Не знаешь, кстати, как он это делает?
— Не знаю, — ответил я. — Но он подтверждает все, сказанное Дарой. Он дал ей и кольцо, и послание.
— Зачем? — спросил Джерард.
— Хочет, видите ли, — развел я руками, — чтобы мы научились ей доверять.
Бенедикт встал.
— Тогда я пошел выполнять указания.
— Он велел атаковать и отойти, — сказала Дара. — Потом их надо просто сдерживать.
— И долго?
— По его словам, все прояснится само собой. Бенедикт улыбнулся, что случалось с ним крайне редко, и кивнул. Он сумел одной рукой достать футляр для карт, вынул колоду, большим пальцем отлистал специальную карту Владений Хаоса, которой снабдил его я.
— Удачи, — сказал Рэндом.
— Присоединяюсь, — добавил Джерард.
Я тоже попрощался с Бенедиктом. Когда растаяла остававшаяся на его месте радуга, я отвел глаза и заметил, что Дара беззвучно плачет. Сей факт я решил оставить без комментариев.
— У меня тоже есть приказ, так что я лучше пойду.
— А я вернусь к морю, — сказал Джерард.
— Нет, — возразила Дара. Я замер с поднятой ногой. — Джерард, ты остаешься здесь и заботишься о безопасности Амбера. С моря нападения не будет.
— Я думал, что здесь обороной занимается Рэндом. Она покачала головой:
— Рэндом присоединится к Джулиану в Арденском лесу.
— Ты точно знаешь? — усомнился Рэндом.
— Абсолютно.
— Отлично, — кивнул он. — Приятно сознавать, что папаша и обо мне не забыл. Извини, Джерард…
Джерард выглядел несколько озадаченно.
— Надеюсь, он знает, что делает.
— Это мы уже проходили, — заметил я. — До скорого.
Выходя, я услышал торопливые шаги — меня догнала Дара.
— Что еще? — спросил я.
— Я думала пойти с тобой. Куда бы то ни было.
— Я всего лишь наверх за припасами. А потом — в конюшню.
— Я пойду с тобой.
— Я еду один.
— Я все равно не смогла бы ехать с тобой, надо ведь поговорить и с твоими сестрами.
— Они тоже при деле? — Да.
Некоторое время мы шли молча, затем она произнесла:
— Знаешь, Корвин, все это делалось не так бездушно, как тебе сейчас кажется.
Мы вошли в кладовую.
— Ты о чем?
— Сам прекрасно понимаешь.
— А… Хорошо.
— Ты мне нравишься. Со временем это может стать чем-то большим, если у тебя остались хоть какие-нибудь чувства.
Гордость подсказывала мне резкий ответ, но я прикусил язык. За долгие века чему-нибудь да научишься. Да, она меня использовала, но и сама действовала при этом не совсем добровольно. По-моему, худший ответ был бы примерно таков: «Отец хочет, чтобы я тебя хотел». Но разве можно допустить, чтобы обида на подобное вмешательство влияла на мои чувства или на то, чем оные чувства могут стать со временем?
— Ты мне тоже нравишься, — ответил я и посмотрел на Дару.
Казалось, она ждала, чтобы ее поцеловали, и я не обманул ее ожиданий.
— Мне пора идти.
Дара улыбнулась, сжала мою руку, а потом ушла. Я решил, что исследованием своих эмоций займусь малость позже, дел и без того невпроворот.
Я оседлал Стара, одолел гребень Колвира и остановился у своей гробницы. Усевшись на скамейку, я курил трубку и смотрел на облака. Удивительно наполненный день — а ведь он едва перевалил за половину. В моем мозгу весело резвились предчувствия — из той породы, которую в приличных домах не пускают дальше кухни.

Глава 3

Папашин вызов застал меня мирно дремлющим. Я вскочил как ошпаренный.
— Корвин, решение принято, и время пришло, — изрек папаша. — Обнажи левую руку.
Что я и сделал, а он становился все более материальным, приобретая все более царственный вид. На лице его все отчетливее проявлялась никогда раньше мною не виданная печаль.
Левой рукой он взял меня за запястье, а правой достал кинжал.
Я смотрел, как отец сделал на моей руке надрез и тут же вложил кинжал в ножны. Пошла кровь; он поймал ее в горсть, отпустил меня, накрыл левую ладонь правой и отошел. Подняв руки ко рту, он сильно дунул и быстро их развел.
Хохлатая птица размером с ворона и цвета крови постояла на его ладони, перешла на запястье и чуть наклонила голову. Красный, как кровь, глаз смотрел на меня с ни на чем не основанной фамильярностью.
— Это Корвин, ты должна следовать за ним, — сказал отец. — Запомни его.
Потом он пересадил птицу на левое плечо; оттуда она продолжала пялиться на меня, даже не пытаясь улететь.
— Теперь ты должен ехать, и быстро. Садись на лошадь и двигайся на юг. Чем скорее ты уедешь в Тени, тем лучше. Несись как ошалелый и убирайся отсюда подальше.
— Куда я направляюсь, отец?
— К Владениям Хаоса. Дорогу знаешь?
— Скорее теоретически. Я ездил по ней, но не до конца.
Он медленно кивнул:
— Тогда торопись. Я хочу, чтобы разница во времени между тобой и этим местом стала как можно больше.
— Хорошо, — сказал я. — Только я все равно не понимаю.
— Ничего, потом поймешь.
— Но ведь можно же проще, — возразил я. — У Бенедикта есть карта, она проведет меня в эти самые Владения гораздо быстрее и безо всяких хлопот.
— Не выйдет, — сказал отец. — Ты едешь окольным путем, чтобы тебе по пути передали одну вещь.
— Передали? Кто?
Он погладил красные перья птицы.
— Твоя подружка. Она не сможет долететь до самых Владений достаточно быстро.
— И что она мне принесет?
— Камень. Вряд ли по завершении работ я буду способен заниматься пересылками, а там он тебе ой как пригодится.
— Понятно. Но всю дорогу мне ехать все равно не обязательно. Я могу воспользоваться картой, получив Камень.
— Боюсь, что нет. Когда я сделаю то, что должно быть сделано, на некоторое время Карты перестанут работать.
— Почему?
— Потому что вся ткань бытия подвергнется изменениям. Двигай же, чтоб тебя. На лошадь — и пошел!
Я постоял еще чуть-чуть, глядя на него.
— Отец, а что, никак иначе нельзя?
Он покачал головой, поднял руку и начал исчезать.
— Счастливо.
Я развернулся и вскочил в седло. Слова еще оставались, а вот времени — нет. Я повернул жеребца к тропе, ведущей на юг.

В отличие от отца уходить в Тени прямо с Колвира мне никогда не удавалось. Я не умел перемещаться так близко от Амбера.
Однако, зная, что это возможно, я счел своим долгом попытаться. Под завывание ветра, двигаясь на юг по голым скалам, осыпям и каменистым перевалам, направляясь к дороге, ведущей на Гарнатх, я решил искривить вокруг себя хоть малый лоскуток пресловутой ткани бытия.
…За каменным уступом — маленькая кочка с голубыми цветами.
Я несказанно обрадовался — ведь они были плодом моих скромных стараний. Я продолжил изменять усилием воли мир за каждым поворотом.
Тень от треугольного камня поперек дороги… Смена ветра…
Мелкие изменения работали. Тропа изгибается назад… расщелина… высоко на каменной полке старое птичье гнездо… еще синих цветочков…
Почему бы и нет? Дерево… другое…
Я чувствовал нарастающую внутри меня силу и продолжал менять мир.
В связи с новообретенной силой пришла мысль — а вдруг раньше подобное мне не удавалось по чисто психологическим причинам? До самого последнего времени я считал Амбер цельной, нерушимой действительностью, твердой первоосновой всех Теней. Теперь он оказался всего лишь первым среди отражений, а место, где стоял мой отец, представляло собой реальность более высокую; поэтому близость Амбера только затрудняла изменения, но не делала их невозможными. И все же при других обстоятельствах я поберег бы силы до более податливых мест.
При других обстоятельствах. Сейчас, чтобы выполнить волю отца, мне придется спешить и выкладываться.
Когда я достиг тропы, спускающейся по южному склону Колвира, характер местности уже изменился. На месте одного крутого склона моему взгляду предстала череда пологих. Я уже зашел в Тени.
И направился вниз. Слева все так же тянулся страшный шрам Черной Дороги, но этот Гарнатх был все же поблагопристойней того, привычного. Поросшие травой и кустарником участки, лежащие ближе к мертвой полосе, заметно смягчали местность. Мое проклятие словно чуть пообтрепалось — чистая, конечно же, иллюзия, ведь это уже не мой Амбер. Но я сожалею о своем поступке, мысленно воззвал я ко всему вокруг, я еду, чтобы попытаться его исправить. Прости меня, о дух этих мест.
Мой взгляд сместился в сторону Рощи Единорога, однако увидеть священный лес мне не удалось, слишком уж далеко он был на западе, и слишком много деревьев мешало.
Внизу склон перешел в слегка волнистое предгорье. Здесь я припустил Стара сильнее, направляясь сперва на юго-запад, а потом — прямо на юг. Ниже, еще ниже. Далеко слева искрилось и сияло море. Скоро между нами ляжет Черная Дорога, ведь я спускался в долину Гарнатха в ее направлении. Что бы я ни делал с Тенями, от зловещего присутствия Черной Дороги мне не избавиться. Более того, кратчайший путь пролегал как раз вдоль нее.
Наконец мы спустились в долину. Взглянув направо, я увидел вдали Арденский лес, древний и необъятный. Я ехал и прилагал все усилия, чтобы изменения увели меня еще дальше от дома.
Теряя Дорогу из виду — как-никак ориентир, ее-то никак не изменишь, — я все же старался держаться от этой зияющей раны на почтительном расстоянии, загораживался от нее кустами, деревьями, низкими холмиками.
Я сосредоточился, и текстура земли изменилась.
Прожилки агата… Груды сланца… Растительность чуть потемнела…
По небу плывут облака… Сверкает, танцуя, солнце…
Стар прибавил шагу. Мы спустились еще ниже. Тени удлинились, слились воедино. Лес отступил. Справа высился скалистый обрыв, слева — другой… Холодный ветер гнал меня по дикому каньону. На склонах мелькали выходы отложений — красные, желтые, золотистые и бурые полосы. Дно каньона сделалось песчаным. Вокруг вертелись крохотные смерчи. Дорога пошла в гору, и я наклонился вперед. Стены изогнулись внутрь, сблизились. Проход становился все уже. Я мог бы дотянуться до любой из стен…
Их верхние края сомкнулись. Я ехал по темному туннелю. Когда стало еще темнее, я попридержал жеребца… На стенах вспыхнули светящиеся узоры, ветер жутковато взвыл.
Пора отсюда выбираться!
Сияние стен слепило глаза, со всех сторон высились кристаллы. Мы неслись мимо них вверх, через мшистые лощины с маленькими, совершенно круглыми прудами, гладкими, как зеленое стекло.
Путь преградили высокие заросли папоротника. Мы помчались напролом. Вдали что-то затрубило.
Поворот, дальше прямо… Теперь папоротники красные, шире и ниже прежних… За ними — обширная равнина, розовеющая на закате.
Вперед, по бледной траве… Запах свежей земли… Далеко впереди — горы темных облаков… Слева проносятся звезды… Короткий залп мелких капель воды… На небо взлетает синяя луна… Мерцание среди темных силуэтов… Воспоминания и глухой рокот… Запах шторма, порывы ветра… По звездам несутся облака… Огненный трезубец вонзается в разбитое дерево, дерево ярко вспыхивает… Покалывание… Запах озона… Сплошной, как из ведра, ливень… Ряд огоньков слева… Цокот копыт по булыжной мостовой… Приближается странная машина — цилиндрическая, пыхтящая… Мы разминулись…
Сзади — отчаянные крики… Лицо ребенка в освещенном окне… Цокот… Всплески… Витрины лавок и дома… Дождь усиливается, слабеет, кончается… Приходит туман, слева разгорается жемчужный свет… Земля под копытами становится мягче, краснеет… Свет в тумане все ярче и ярче… Новый ветер, теперь в спину, теплеет…
Бледно-лимонное небо… Оранжевое солнце ракетой взлетает к зениту… Мир охватывает дрожь! Совершенно непредвиденная вещь, я здесь ни при чем… Земля под нами дрожит… Новое небо, новое солнце, ржавая пустыня, в которой я только что очутился. Раздается треск, мы со Старом оказываемся в одиночестве, среди белого ничто — актеры без декораций. Мы ступаем по ничему. Свет идет отовсюду и ниоткуда и освещает только нас. Непрестанный треск; я вспомнил, как в России ехал весной вдоль реки. Стар, побывавший не в одной Тени, испуганно всхрапнул.
Я внимательно оглядываюсь. Появляются смазанные очертания; становятся резче, яснее. Все, как раньше, только какое-то блеклое. Из мира исчезла часть красок.
Мы сворачиваем налево, скачем к невысокому холму, поднимаемся, останавливаемся на вершине.
Черная Дорога — тоже не такая, как раньше, даже в большей степени, чем все остальное. От моего взгляда она покрывается рябью, чуть не волнами. Треск не стихает, напротив, делается громче…
С севера дует ветер; легкий поначалу, он все усиливается. Посмотрев туда, я вижу, как собираются темные тучи.
Я знаю, что ехать надо быстро, как никогда прежде. В месте, где я был — когда? не важно, — происходит разрушение и созидание. Волны движутся от Амбера. Все, что вокруг, может исчезнуть — вместе со мной. Если королю Оберону не удастся Шалтая-Болтая собрать.
Я тряхнул поводьями, мы понеслись на юг.
Равнина… Деревья… Разрушенные здания… Быстрее… Дым лесного пожара… Стена пламени… Исчезла… Желтое небо, голубые облака… Пролетает армада дирижаблей… Быстрее…
Солнце падает за горизонт, словно раскаленная железка в ведро воды, звезды растягиваются в полосы… Бледный свет на прямой тропе… Звуки отскакивают от темных смазанных пятен, возвращаются пронзительным воем… Свет все ярче, мир — все бледнее… Что-то серое справа, слева… Кроме тропы смотреть не на что… Завывание превращается в режущий уши визг… Формы сливаются… Мы мчимся из Теней сквозь туннель, а тот начинает вращаться…
Поворот, еще один… Реальна лишь дорога… Мимо проносятся миры… Я перестал управлять происходящим и ехал теперь на гребне силовой волны, единственное предназначение которой — убрать меня из Амбера и зашвырнуть в Хаос… Вокруг дует ветер, уши заполнил крик… Никогда еще я не использовал свою власть над Тенями на пределе возможностей… Туннель становится гладким, как стекло… Мне кажется, что я низвергаюсь в водоворот, в око тайфуна… И Стар, и я взмокли от пота… Дикое чувство побега, будто кто-то меня преследует… Дорога стала абстракцией… Я смаргиваю, пот жжет глаза… Долго я такую скачку не выдержу… Биение у основания черепа…
Я мягко потянул поводья, Стар замедляет бег… Стены туннеля делаются зернистыми… Не равномерное затемнение, а какие-то кляксы — серые, черные, белые… коричневые… проблеск синего… зеленый… Завывание переходит в низкий рев, стихает… Ветер слабеет… Появляются и исчезают формы… Медленнее, медленнее…
Тропы нет. Я еду по мшистой земле. Небо синее, облака белые. У меня кружится голова. Я тяну поводья. Я…
Я опустил взгляд и был потрясен, обнаружив себя на окраине игрушечной деревни. Дома поместились бы на моей ладони; тоненькие дорожки, по ним ползают крошечные машины… Я посмотрел назад. Мы раздавили несколько таких миниатюрных жилищ. Оглядевшись, я заметил, что слева их меньше, и аккуратно направил жеребца туда, продолжая двигаться, пока мы не выбрались из поселка. Мне было совестно — что бы это ни было, кто бы там ни жил. Но ведь я ничего не мог сделать.
Мы снова поехали через Тени, пока не набрели на некое подобие заброшенного карьера под зеленоватым небом. Здесь я почувствовал себя увереннее. Слез с лошади, выпил воды, немного побродил. Глубоко вдохнул сырой воздух.
Я порядком удалился от Амбера, дальше вряд ли кому когда было нужно, и заметно приблизился к Владениям Хаоса. Так далеко я почти никогда еще не забирался. Я выбрал это место для отдыха, как самое близкое к нормальным условиям из попадавшихся мне по пути, дальше изменения будут все сильнее и сильнее.
Я разминал сведенные судорогой мышцы, и тут высоко в небе раздался крик.
Посмотрев наверх, я увидел, как снижается что-то темное. Грейсвандир сам прыгнул мне в руку. Но пока существо спускалось, свет упал по-новому, и его крылья вспыхнули огнем.
Птица сделала круг и села мне на плечо. Ее пугающие глаза светились чем-то вроде разума, но я не стал Уделять им особого внимания. Вместо этого я вернул Грейсвандир в ножны и потянулся за папашиной посылкой.
Судный Камень.
Из этого следовало, что почти безнадежное предприятие с тем или иным результатом закончилось. Огненный Путь или починен, или нет. Отец или жив, или нет. Выберите по одному варианту из каждой колонки.
Теперь последствия его поступка будут расходиться от Амбера по Теням, как круги по воде. Скоро я с этими кругами познакомлюсь поближе. А пока у меня приказ.
Я надел цепочку, уронил Камень себе на грудь и опять вскочил в седло. Моя кровная родственница коротко клекотнула и поднялась в воздух.
Мы снова ехали.
…Место, где, по мере того как небо белело, земля темнела. Потом засветилась земля, а небо стало черным. Потом наоборот. Снова… С каждым шагом они будто переключались, когда же мы поехали быстрее, все превратилось в стробоскопическую серию неподвижных кадров, потом в плохой мультфильм, в дерганое немое кино и наконец смазалось.
Словно метеоры или кометы, проносились светящиеся точки. Я чувствовал тяжелые толчки — так, наверное, бьется космическое сердце. Все начало кружиться вокруг меня, будто в смерче.
Что-то было не так. Я терял контроль над происходящим. Могли ли результаты папашиных действий докатиться уже до этого участка отражений? Вряд ли. И все же…
Стар споткнулся. Падая, я крепко в него вцепился — мало хорошего, если мы окажемся в разных Тенях. Я ударился плечом о что-то твердое и некоторое время лежал оглушенный. Когда мир вновь собрался из кусочков, я сел и огляделся. Стояли сумерки, но звезд не было. Вместо них в воздухе плавали большие камни разнообразных форм и габаритов.
Неровная каменистая поверхность, на которой я стоял, вполне могла оказаться валуном размером с гору, плавающим в воздухе, наподобие прочих. Полная, глухая тишина. Ни травинки, ни букашки. Добровольно я бы здесь не остановился. Я стал на колени и осмотрел ноги Стара. Хотелось убраться отсюда как можно скорее и, желательно, верхом.
Пока я всем этим занимался, прозвучал легкий смешок, исходивший вроде как из человеческого рта. Я положил руку на рукоять Грейсвандира и стал высматривать весельчака.
Ничего. Нигде.
И все же мне не послышалось. Я медленно повернулся, внимательно осмотрел все вокруг. Ничего…
Снова смешок. Только теперь я понял, что он раздался у меня над головой.
Я осмотрел плавающие камни. Трудно различить в тени…
Там!
В тридцати метрах слева от меня и в десяти над землей на огромном булыжнике — нет, на маленьком летающем острове — стояла человеческая фигура. Я обдумал ситуацию. Что бы оно такое ни было, угрозы оно не представляет — слишком далеко, не успеет до меня добраться, я смоюсь быстрее. Я начал залезать в седло.
— Без толку, Корвин. — Именно этот голос мне меньше всего хотелось услышать. — Ты заперт здесь, и без моего разрешения тебе не уехать.
Я улыбнулся, сел-таки на лошадь и достал Грейсвандир.
— Давай проверим. Ну же, преграждай мне путь.
— Сейчас, — охотно согласился он, и меня окружила высокая стена пламени, беззвучного, вырывавшегося прямо из голого камня.
Стар ошалел. Я сунул Грейсвандир в ножны, обернул глаза несчастного жеребца краем плаща и начал шептать ему ласковые слова. За это время круг расширился, пламя отступило к краю временно занимаемого нами камня.
— Убедился? Здесь слишком мало места. Поезжай куда хочешь. Твой конь взбесится раньше, чем ты сможешь уйти в другую Тень.
— До свидания, Брэнд. — И я тронул поводья.
Мы поехали против часовой стрелки; я заслонял правый глаз Стара от пламени. Брэнд, не понимая, что я делаю, снова усмехнулся.
Пара больших камней… Хорошо. Я продолжал ехать по намеченному маршруту. Теперь иззубренный уступ слева, подъем, впадина… Поперек пути — путаница теней, отбрасываемых пламенем… Вот так. Вниз… Вверх. Чуть позеленить то пятно света…
Я почувствовал, что началось перемещение.
Из того, что по прямой ехать проще, не следует, что по другому ехать нельзя. Мы слишком много внимания уделяем прямой и забываем, что движением по кругу тоже можно добиться результата…
Приблизившись к двум большим камням, я еще сильнее почувствовал смещение. Примерно тогда же до Брэнда дошло.
— Подожди, Корвин!
Я показал ему кукиш и срезал между камнями, направляясь в узкий каньон, усеянный желтыми искорками. Все — согласно прейскуранту.
Я убрал с головы Стара плащ и натянул поводья. Каньон резко свернул направо, мы вышли по нему на несколько лучше освещенный проезд, который расширялся и светлел по мере нашего продвижения.
…Нависший над тропой уступ, молочно-белое небо, края неба сверкают, как жемчуг…
Скачем глубже, быстрее, дальше…
Слева над осыпью встает иззубренная скала, усеянная зелеными пятнышками каких-то неприхотливых кустарников, с неба льется бледно-розовый свет…
Я ехал, пока растительность не посинела, а небо не пожелтело, пока каньон не перешел в лавандовую равнину, по которой, в такт топоту копыт, катились оранжевые камни. Я пересек долину под крутящимися, как колесо фейерверка, кометами и доехал до берега кроваво-красного моря, от которого резко пахло духами. Проезжая по берегу, я убрал с неба большое зеленое солнце, а за ним и маленькое бронзовое. В это время схватились два ажурных флота, вокруг кораблей с оранжевыми и синими парусами кружили морские змеи. Я черпал силу из Камня, он ярко пульсировал у меня на груди. Дикий ветер поднял нас в воздух и понес по небу с медными облаками через широкий провал, бесконечно простирающийся в обе стороны; черное дно искрилось, испускало клубы пьянящих запахов…
За спиной нескончаемый гром… Тонкие линии, словно кракелюры на старой картине — впереди, везде… Догоняет холодный, убивающий запахи ветер…
Линии… Трещины ширятся, заполняются растекающейся темнотой… Темные потеки проносятся мимо, вверх, вниз, снова по самим себе… Постановка невода, труды исполинского рыбаря, невидимый паук ловит, как муху, Вселенную…
Вниз, вниз и вниз… Снова земля, кожистая и сморщенная, словно шея мумии… Мы проезжаем без звука… Гром смолкает, ветер стихает… Последний вздох отца? Теперь быстрее и прочь…
Линии сужаются, становятся тонкими, как штрихи на гравюре, исчезают в жаре трех солнц… Еще быстрее…
Приближается всадник… Синхронно со мной берется за рукоять шпаги… Я. Я возвращаюсь?.. Каким-то образом мы проезжаем друг сквозь друга; на одно мгновение воздух сгущается, становится плотным, как вода. Какой Кэрролл придумал это зеркало, что за Рэбма или Тир-на Ног'тх выкидывают здесь свои фокусы… И все равно далеко-далеко слева корчится что-то черное… Мы скачем по дороге… Она ведет вперед…
Белое небо, белая земля, никакого горизонта… Впереди ни солнца, ни облаков… Лишь черная нить вдалеке, да повсюду мерцающие пирамиды — огромные, подавляющие…
Мы устали. Это место мне не нравится… Но мы оторвались от того — неизвестно чего, — что нас преследовало. Натянуть поводья.
Я устал, но чувствую странную живость. Она словно поднимается из груди… Конечно, это Камень. Я снова обратился к его силе. Сила потекла по моим конечностям, едва останавливаясь у кончиков пальцев. Почти как…
Да. Я потянулся и подчинил пустое геометрическое окружение своей воле. Оно начало меняться.
Движение. Мимо проносятся, быстро угасая, пирамиды. Они сморщиваются, сливаются, рассыпаются в песок. Мир перевернулся, я словно стою на нижней стороне облака и вижу, как подо/надо мной мелькают ландшафты.
Снизу вверх льется свет золотого солнца. Потом это кончается, пушистая твердь темнеет и выстреливает вверх потоки воды, размывающие землю, проносящуюся над головой. Молнии прыгают, чтобы ударить в мир наверху, разбить его. Кое-где он поддается, меня осыпают осколки.
Приходит волна темноты, и осколки мира начинают вертеться в смерче.
Снова возникает свет, на сей раз синеватый. Он исходит из ниоткуда и освещает ничто.
…Золотые мосты длинными лентами тянутся через бездну, один из них сверкает прямо над нами. Мы скачем во весь опор, но почему-то кажется, что стоим неподвижно… Это длится целую вечность. Что-то схожее с синдромом шоссейной дороги входит в меня через глаза, опасно убаюкивает. Я всеми силами пытаюсь ускориться. Проходит еще одна вечность.
Наконец где-то вдалеке — темное туманное пятно, наша цель, растущая, несмотря на скорость, очень медленно.
Когда мы добираемся до пятна, оно огромно — остров в бездне, заросший золотыми металлическими деревьями…
Я останавливаю донесшее нас сюда движение, в лес мы въезжаем собственными силами. Едем среди золотых деревьев, под ногами хрустит трава, похожая на алюминиевую фольгу. Вокруг висят странные бледные и блестящие фрукты. Животных здесь, похоже, не водится. Углубившись в лес, мы доезжаем до небольшой поляны, через которую течет ртутный ручеек. Там я спешиваюсь.
— Я ждал тебя, братец Корвин, — доносится все тот же голос.

Глава 4

Я повернулся и увидел, как он выходит из леса. Он был без оружия, и я не стал доставать свое, погрузившись вместо этого сознанием в Камень. После только что закончившегося упражнения я понял, что могу с его помощью не только управлять погодой. Какими бы ни были силы Брэнда, теперь у меня есть что им противопоставить.
Камень запульсировал ярче.
— Мир? — предложил Брэнд. — О'кей? Поговорим?
— Не вижу предмета для обсуждения.
— Не дав мне высказаться, ты никогда не будешь знать наверняка, так?
Он остановился метрах в семи от меня, накинул зеленый плащ на левое плечо и улыбнулся.
— Ладно. Говори.
— Я пытался тебя остановить из-за Камня. Очевидно, теперь ты знаешь, что он такое и как он важен.
Я молчал.
— Отец его уже использовал, — продолжил Брэнд. — Со всем прискорбием должен тебе сообщить, что у него ничего не вышло.
— Как? Откуда ты знаешь?
— Корвин, я способен видеть сквозь Тени. А я-то думал, что сестричка все тебе рассказала… Небольшое усилие, и я вижу происходящее в любом выбранном мною месте. Естественно, исход этого предприятия не был для меня безразличен, вот я за ним и наблюдал. Отец мертв, Корвин. Хиловат оказался. На полпути через Огненный Путь он потерял контроль над силами, которыми манипулировал, и был ими уничтожен.
— Врешь! — сказал я, берясь за Камень. Брэнд покачал головой:
— Да, я могу солгать для достижения цели, но на сей раз я говорю правду. Отец мертв. Я видел его гибель. Потом птица принесла тебе Камень, как он этого и хотел. Мы остались во Вселенной без Огненного Пути.
Я не хотел ему верить. Но отец действительно мог потерпеть неудачу. Единственный эксперт в данной области, Дворкин, говорил мне, что задача очень сложна.
— Хорошо. Предположим на минуту, что все именно так, как ты сказал. Что будет дальше?
— Мир разваливается, — улыбнулся Брэнд. — Уже сейчас Хаос хлынул в пустоту, образовавшуюся в Амбере. Возник огромный вихрь, он растет, расширяется, уничтожая Тени, и не остановится, пока не дойдет до Владений Хаоса, завершая цикл творения. Хаос снова будет править всем.
Его слова меня ошеломили. И ради этого я пробивался сюда из клиники «Гринвуд» через все, что только можно?! Неужели все лишится значения, формы, содержания, жизни? Неужели мир достоин такого конца?
— Нет! — крикнул я. — Не может быть.
— Если только… — мягко подсказал Брэнд.
— Если только что?
— Если не начертить новый Огненный Путь. Чтобы сохранить форму, нужно создать новый порядок.
— То есть поехать через всю эту кутерьму назад и попытаться закончить работу? Но ведь ты сам говоришь, что того места больше нет.
— Нет. Конечно, нет. Только место ведь значения не имеет. Где Огненный Путь, там и центр мира. Я могу это сделать прямо здесь.
— Ты надеешься преуспеть там, где не вышло у отца?
— Я должен попытаться, ни у кого другого не хватит знаний и времени до прихода волн Хаоса. Слушай, я признаю все, что Фиона, конечно же, вам рассказала. Я не только строил планы, но и действовал. Я вступил в заговор с врагами Амбера. Я пролил нашу кровь. Я пытался сжечь твою память. Но сейчас рушится мир, как мы его знаем, а я тоже в нем живу. Все, что я задумал — да и просто все! — исчезнет, если порядок не уцелеет. Волей-неволей приходится признать, что лорды Хаоса сделали меня, как маленького — очень, во всяком случае, на то похоже. Но еще не вечер. Мы можем создать новый оплот порядка, прямо здесь.
— Каким образом?
— Мне нужен Камень — и твоя помощь. Здесь будет новый Амбер.
— Предположим — arguendo — я тебе его дам. Будет ли новый Огненный Путь точной копией старого?
Брэнд покачал головой:
— Это невозможно, как и папашин не был бы копией дворкинского. Никакие два человека не могут рассказать одно и то же одинаково, неизбежны индивидуальные стилистические различия. Как бы я ни старался его скопировать, мой все же будет чуть-чуть другим.
— Откуда такая уверенность в успехе? — удивился я. — Ведь ты не настроен на Камень. Для завершения настройки тебе потребуется Огненный Путь — а я тут недавно от кого-то слышал что он разрушен. Неувязочка.
— Я же сказал что мне понадобится твоя помощь. Есть еще один способ настроиться на Камень — для этого требуется содействие уже настроенного человека. Ты должен спроецировать себя и меня в Камень, а потом пройти вместе со мной первичный Огненный Путь.
— А потом?
— Пройдя испытание, я буду настроен, ты отдаешь мне Камень, я рисую новый Огненный Путь, и можно снова заниматься делами. Все на месте. Жизнь продолжается.
— А Хаос?
— Новый Огненный Путь будет незапятнан. Они лишатся Дороги, дающей доступ к Амберу.
— А кто будет управлять новым Амбером, если отец погиб?
— Должно же мне хоть что-то достаться за труды, — криво усмехнулся Брэнд. — Я буду рисковать жизнью, шансы на успех не так уж и велики.
— Что же мешает мне самому сыграть в эту игру? — Я тоже усмехнулся, не знаю уж, криво или нет. — При такой-то ставке.
— То же самое, что помешало отцу. Срабатывает некий космический рефлекс, и все силы Хаоса бросаются в бой. Я знаю их повадки лучше, чем ты, имею больше опыта. У тебя нет никаких шансов. У меня, возможно, есть.
— А теперь, Брэнд, предположим, что ты мне соврал. Или, скажем мягче, не совсем четко разглядел через всю эту неразбериху действительные события. Что, если отец преуспел? Что, если уже существует новый Огненный Путь? Что произойдет, когда ты нарисуешь здесь еще один?
— Я… такого никогда раньше не случалось. Откуда мне знать?
— Я вот все думаю, вдруг таким образом получится новая версия действительности? Может, для тебя отколется новая вселенная — новый Амбер плюс новые Тени. И что она тогда — замент нашу? Или будет существовать отдельно? Или они будут перекрываться? Что ты об этом думаешь?
Брэнд пожал плечами:
— Я тебе уже ответил. Откуда мне знать, ведь раньше такого не случалось.
— А мне кажется, что ты очень даже хорошо знаешь — или, по крайней мере, неплохо догадываешься. По-моему, именно это ты и планируешь, именно это и пытаешься сделать — ведь теперь ничего другого тебе не остается. Из нашего разговора я делаю вывод, что отец добился успеха и ты пытаешься разыграть последнюю свою карту. Но тебе нужны Камень и моя помощь. Ни того ни другого ты не получишь.
— Я ждал от тебя большего, — вздохнул мой хитроумный братец. — Ну да ладно. Хоть ты и ошибаешься, пусть так. Но послушай, лучше я разделю мир с тобой, чем буду смотреть, как все рушится.
— Брэнд, — сказал я. — Мотай отсюда. Ни Камня, ни моей помощи ты не дождешься. Я тебя выслушал и думаю, что ты врешь.
— Боишься ты, вот что, — снова вздохнул Брэнд. — Я не виню тебя за недоверие. Но ты делаешь ошибку. Я тебе сейчас нужен.
— Тем не менее я сделал выбор. Он шагнул ко мне.
— Что угодно, Корвин. Я могу дать тебе все, что ты назовешь.
— Я был с Бенедиктом в Тир-на Ног'тхе, смотрел его глазами и слушал его ушами, когда ты делал ему точно такое же предложение. Так что иди-ка ты, Брэнд, куда подальше. Я продолжаю свой путь, а если ты думаешь, что можешь меня остановить — сейчас момент не хуже любого другого.
Я пошел к нему. Я понимал, что убью его, если сумею дойти, и понимал, что не сумею.
Он замер, потом сделал шаг назад.
— Ты совершаешь большую ошибку.
— Не думаю. На мой взгляд, это как раз то, что доктор прописал.
— Я не буду с тобой драться, — торопливо сказал Брэнд, — по крайней мере, здесь, над пропастью. У тебя был шанс. При нашей следующей встрече мне придется забрать у тебя Камень.
— Ну и толку тебе с него, ненастроенному?
— Не исключено, что есть еще один способ — посложнее, но все же возможный. У тебя был шанс. До свидания.
Брэнд отступил в лес. Я было направился следом, но он уже исчез.

Я поехал дальше, по дороге над пустотой. А что, если Брэнд не соврал? Что, если хотя бы часть сказанного им — правда? Я гнал от себя эту мысль, но без особого успеха. Вдруг отец потерпел неудачу? Тогда я сейчас дурью маюсь. Все уже кончилось. Остается только ждать. Ждать… Не очень-то это приятно — ежесекундно оглядываться, проверять, не догоняет ли тебя нечто непотребное. Я поскакал во весь опор. А еще хотелось связаться с нашими, сообщить им, что я сохранил веру, отважно сражался до самого конца, жил и умер как герой. А то вот докатятся сюда волны Хаоса, и кто же тогда о моем героизме узнает?.. Интересно, как там их сражение, да и началось ли оно вообще, в том времени.
Я пронесся по расширяющемуся под светлеющим небом мосту. Когда он превратился в золотую равнину, я обдумал Брэндову угрозу. Зачем он все это наговорил? Просто, чтобы зародить у меня сомнения, чтобы я вот так на каждом шагу оглядывался, от каждого куста шарахался, чтобы я скис, ослабел? Возможно. Но, если ему нужен Камень, он устроит на меня засаду. А я уважал его странную власть над Тенями. Почти невозможно приготовиться к нападению того, кто способен следить за каждым твоим шагом и мгновенно перенестись в самую выигрышную точку. Как скоро это может произойти? По моим оценкам, не очень скоро. Вначале он захочет потрепать мне нервы, а я и так уже издергался и устал. Рано или поздно придется отдохнуть, поспать, за один присест весь путь мне не одолеть, как ни ускоряйся.
Мимо плыл розовый, оранжевый, зеленый туман. Земля звенела под копытами, как металл. Для гармонического, видимо, соответствия сверху доносился чистый хрустальный звон. Мысли мои играли в чехарду. Всплывали, чтобы тут же исчезнуть, воспоминания о многих мирах. Ганелон, мой друг-враг, и отец, мой враг-друг, сливались и расходились, расходились и сливались. Когда-то один из них спросил меня, кто имеет право на престол Раньше я думал, что Ганелон просто захотел разобраться во всей этой нашей путанице прав, притязаний и обоснований. Теперь я знаю, что это был отец, желавший меня прощупать, узнать мои чувства. Он долго взвешивал и принял решение, а я улизнул в кусты.
Почему же это я улизнул в кусты? Может, я слабоумный какой, недоразвитый? Или лентяй, не желающий связываться с лишней обузой? А может, это у меня такое просветление, основанное на всем печальном опыте последних лет, может, во мне медленно вызревал более трезвый, умудренный взгляд на тяжкое бремя монаршей власти, взгляд, проникающий сквозь мишуру мимолетной славы?.. Вызревал-вызревал — и вот, значит, вызрел.
Я вспомнил свою жизнь на Земле: отдаю приказы, исполняю их… Передо мной проплывали лица — те, кого я знал эти века, — друзья, враги, жены, любовницы, родственники. Лоррен манила меня, Моэри смеялась, Дейрдре рыдала. Я снова дрался с Эриком. Вспомнилось, как я проходил Огненный Путь — первый раз, еще мальчиком, и тот, другой раз, когда шаг за шагом ко мне возвращалась память. Вернулись убийства, кражи, мошенничества, соблазнения — правильно сказал Мэллори, все они здесь. Я даже не мог расставить их в хронологическом порядке. Волнения особого я не испытывал, вины за прошлые свои поступки — тоже. Время, время и еще раз время сгладило острые края событий, изменило меня самого. Предыдущие «я» казались мне другими людьми, стародавними знакомыми, которых я перерос. Некоторые вызывали искреннее удивление — ну не может быть, чтобы я был таким.
Я мчался вперед, а сцены из прошлого обретали плоть в окружающем тумане, и это — не поэтическая вольность. Битвы, в которых я участвовал, стали осязаемыми — звук, правда, отсутствовал полностью: сверкание оружия, доспехи и разноцветная военная форма, знамена и кровь. И люди — большинство из них давно умерло — вышли из моих воспоминаний, чтобы сыграть странный спектакль. Членов нашей семьи среди них не было, но все они для меня что-то значили. Однако системы в происходящем не наблюдалось. Деяния благородные и постыдные, враги и друзья, ни один из которых меня не замечал, совершали некую, давно позабытую последовательность телодвижений.
Меня заинтересовала природа этого места. Была ли то некая версия Тир-на Ног'тха, где чувствующая разум субстанция высасывает и проецирует вокруг меня эдакую панораму: «Посмотри, сукин сын, как ты жил»? Или я просто галлюцинирую? Я устал, огорчен и встревожен, я еду по дороге, мягко и монотонно стимулирующей эмоции, ведущие к задумчивости… На самом деле я осознал, что некоторое время назад потерял контроль над Тенями и теперь просто еду прямо по неподконтрольной местности, а может быть, угодил в ловушку спроецированного вовне нарциссизма… Поняв это, я понял и то, что надо остановиться и отдохнуть — даже поспать, — только останавливаться было страшновато. Следовало вырваться отсюда, добраться до места поспокойнее и поуединеннее…
Я набросился на этот театр теней, скрутил его и изломал. Я вырвался.
Вскоре я оказался в неровной гористой местности. Мы заехали под каменистый свод, я напоил и накормил Стара, затем поел и попил сам — совсем немного, только чтобы отогнать голод. Не разводя костер, завернулся в плащ и взятое с собой одеяло. Я лег лицом к выходу, к навалившейся на него тьме, правая моя рука сжимала Грейсвандир.
Меня немного мутило. Хоть я и знал, что Брэнд — трепло поганое, все равно его слова меня беспокоили.
Но я всегда славился умением засыпать. Я закрыл глаза — и мгновенно отключился.

Глава 5

Я проснулся от чьего-то присутствия. Или от шороха и чьего-то присутствия. Как бы там ни было, проснулся я в полной уверенности, что у меня гости. Покрепче сжав Грейсвандир, я открыл глаза — никаких прочих движений, на всякий случай, не делая.
Снаружи в пещеру лился мягкий, словно лунный, свет. Прямо у входа виднелась некая фигура, возможно — человек. Было слишком темно, и я не мог понять, стоит оное существо лицом ко мне или наружу. Но тут оно шагнуло в моем направлении.
Я вскочил, направив в его (или ее) грудь острие клинка. Существо остановилось.
— Мир! — произнес мужской голос на тари. — Я просто ищу убежище от грозы. Можно разделить с тобой пещеру?
— Какой грозы?
Словно в ответ раздался раскат грома, порыв ветра донес запах дождя.
— Ладно, по крайней мере про грозу ты не врешь. Располагайся.
Он сел в глубине пещеры, спиной к правой стене. Я сложил одеяло в несколько раз и уселся напротив незнакомца. Нас разделяло несколько метров. Нашарив трубку и набив ее, я опробовал спичку с Земли. Спичка загорелась, чем избавила меня от массы трудностей. Приятный запах табака смешался с влажным бризом. Я слушал дождь и созерцал темный силуэт моего безымянного соседа. На ум пришло несколько возможных опасностей, но обратившийся ко мне говорил не голосом Брэнда.
— Это — не обычная гроза, — сказал он.
— Да? А почему?
— Во-первых, она идет с севера. В такое время года гроза не приходит с севера.
— Все бывает когда-нибудь в первый раз.
— Во-вторых, я никогда не видел такой странной грозы. Я весь день следил за ее приближением: ровная линия, медленно наползает, фронт — словно стеклянная плита. Так много молний, что гроза кажется чудовищным насекомым с сотнями светящихся лапок. Очень неестественно. А там, где она прошла, все сильно исказилось.
— Так бывает в дождь.
— Не так. Все будто изменило очертания, поплыло. Словно гроза плавит мир — или забирает форму.
Я непроизвольно вздрогнул. Вот и мои надежды, что темные волны, остались далеко позади, и можно позволить себе небольшой отдых… А вдруг он ошибается, и это обычная — то есть не обычная, но вполне естественная — гроза? Однако рисковать не хотелось, поэтому я встал, развернулся спиной ко входу и свистнул.
Нет ответа. Я прошел в самый конец пещеры, зачем-то ощупал стенки.
— Что-нибудь не так?
— Конь пропал.
— Может, ушел?
— Наверное. Но я как-то считал, что мозгов у него побольше.
Я подошел к выходу из пещеры, ровно ничего не увидел, промок до нитки и вернулся на прежнее место, к левой стене.
— Да обычная вроде гроза. В горах и не такое бывает.
— Может, ты знаешь эту страну лучше меня?
— Нет, я здесь только проездом и очень не хотел бы задерживаться.
Я коснулся Камня, погрузился в него сознанием, а затем ушел наружу и вверх. Я чувствовал грозу и приказал ей уйти; красные пульсации энергии соответствовали ударам моего сердца. Потом я прислонился спиной к стене, нашел еще одну спичку и снова закурил. Даже тем силам, которыми я манипулировал, понадобится немало времени, чтобы управиться с фронтом такого размера.
— Надолго не затянется, — пообещал я.
— Откуда ты знаешь?
— Приватная информация. Незнакомец усмехнулся:
— По некоторым версиям, так вот и кончится мир — все начнется со странной грозы, пришедшей с севера.
— Именно так, — сказал я, — и это — та самая. Беспокоиться, право, нечего. Скоро все решится, в ту или иную положительную сторону.
— Твой камень… он светится. — Да.
— Но ты шутил, что это конец? Шутил ведь, правда?
— Нет.
— Ты привел мне на ум строку из Священной Книги — «Архангел Корвин поедет перед бурей, молния на груди его…» Тебя, случаем, не Корвином зовут? Нет?
— А что там дальше?
— «Его спросят: "Куда ты держишь путь?" Он скажет: "Туда, где кончается Земля", и не будет он знать, какой враг поможет ему против врага другого, и до кого дотронется Рог, тоже знать не будет».
— И все?
— Об Архангеле Корвине — все.
— Я уже сталкивался с такими трудностями в Писании. Информация интересная, дразнящая, но практического толку от нее чуть. Словно автор — садист. Один враг против другого? Рог? Сдаюсь.
— Куда же ты едешь?
— Не далеко, если не найду лошадь.
Я вернулся к выходу из пещеры. Гроза стихала, на западе из-за облаков просвечивала вроде как луна, на востоке — другая. Я посмотрел вдоль тропы в одну сторону, в другую, затем — вниз по склону, в долину. Никаких лошадей не видно. Я повернулся к пещере, и вдруг где-то далеко внизу услышал ржание Стара.
— Мне надо идти, — сказал я незнакомцу в пещере. — Одеяло можешь оставить себе.
Не знаю, ответил ли он — я уже вышел под мелкий дождик и двинулся вниз по склону. Еще одно упражнение с Камнем, и мерзкая морось сменилась туманом.
Ноги скользили, но я одолел половину склона, ни разу не споткнувшись. Там я остановился, чтобы перевести дыхание, а заодно и сориентироваться. Я уже утратил всякую уверенность, с какой именно стороны донеслось ржание. Свет луны усилился, видно стало получше, однако, осмотрев окрестность, я не обнаружил ровно ничего примечательного. Несколько минут я прислушивался.
И снова донеслось ржание — снизу, слева, со стороны темной то ли скалы, то ли груды камней, то ли еще чего-то в этом роде. В тени, у самого основания непонятного бугра что-то шевельнулось. Я двинулся на это шевеление со всей скоростью, на какую у меня хватило смелости.
Наконец склон кончился, пошла сравнительно ровная земля. Поспешая к месту событий, я проходил сквозь клочья низового тумана, раздуваемые легким западным ветерком, они серебристо змеились вокруг моих лодыжек. Раздался противный хрустящий звук, словно по камням тянули или катили что-то тяжелое. Внизу темной непонятной массы мелькнул свет.
Подкравшись поближе, я увидел в прямоугольнике света маленьких человечков, сражавшихся с огромной каменной плитой. Оттуда же послышалось слабое цоканье и снова ржание. Камень зашевелился, он поворачивался, как дверь, каковой скорее всего и являлся. Освещенный участок уменьшился, сузился до щелки, с гулким ударом исчез. Все копошившиеся у камня фигурки успели забраться внутрь.
Когда добежал до негостеприимно закрытой двери, вокруг снова царили тишина и покой.
Я прижал ухо к камню и ничего не услышал. Однако, кем бы ни были эти человечки, они забрали мою лошадь. Я всегда недолюбливал конокрадов и в прошлом немало их убил, но сейчас Стар нужен мне отчаянно.
Я начал искать края каменной двери. Нащупать контур кончиками пальцев оказалось совсем несложно. Возможно, днем, когда для глаз все смешалось бы и слилось, я бы даже потратил больше времени. Определившись с местонахождением двери, я стал искать какую-нибудь ручку, за которую оную дверь можно будет открыть. Искал я внизу — ориентируясь на низкорослость хозяев дома.
Наконец попалось нечто похожее на выступ; я ухватился за него и потянул. Ни в какую. Или они непропорционально сильные, или тут какой-то фокус, которого я не замечаю.
Ну и плевать. Есть время для тонких действий, а есть — для грубой силы. Я очень злился и очень спешил, так что решение не заставило себя ждать.
Я снова потянул за плиту, напрягая мышцы рук и спины, очень сожалея, что рядом нет Джерарда. Дверь скрипнула. Я продолжал тянуть. Она сдвинулась — примерно на дюйм — и застряла. Я не расслабился, а удвоил усилия. Снова скрип.
Я откинулся назад, переместил вес и уперся левой ногой в каменную стену рядом с дверью, чтобы тащить и толкать одновременно. Плита со скрипом и хрустом подалась еще на дюйм, после чего застряла окончательно.
Я бросил бесплодные старания, размял немного руки, плечом вернул дверь в исходную позицию, глубоко вдохнул и снова взялся за дело.
Левую ногу поставим на прежнее место, и на этот раз не будет никакого постепенного наращивания усилий. Я рванул что было мочи.
Резкий, как выстрел, щелчок, потом изнутри донесся какой-то грохот, и дверь со скрежетом приоткрылась — не больше чем на полфута, но и это было кое-что. К тому же в конце она двигалась вроде как посвободнее. Я поднялся на ноги, уперся спиной в каменную стену, нащупал край двери и поднажал.
На этот раз дверь двинулась легче, но я не устоял перед соблазном и, когда она начала распахиваться, уперся в нее ногой и нажал изо всех сил. Дверь провернулась на все сто восемьдесят градусов, с диким грохотом ударилась о камень, треснула в нескольких местах, покачнулась и упала на землю, сотрясая все вокруг и расколовшись еще на несколько кусков.
Не успела она упасть, как Грейсвандир оказался в моей руке. Я присел и украдкой выглянул из-за угла.
Свет… Там, в глубине, был свет от маленьких ламп, развешенных вдоль стены на крюках… Возле лестницы, ведущей вниз… Туда, где больше света и звуки… Вроде как музыка…
И — никого, ни души. Я-то было подумал, что весь этот устроенный мною тарарам чье-нибудь внимание да и привлечет. Однако музыка не стихала. Или грохот по каким-то причинам до них не дошел, или им это глубоко безразлично. Так или иначе…
Я выпрямился и перешагнул порог. Моя нога ударилась о нечто металлическое. Я поднял это «нечто» и внимательно осмотрел. Изуродованный засов. Заперли, значит, за собой дверь. Я перекинул гнутую железяку через плечо и начал спускаться по лестнице.
Я продвигался, и музыка — скрипки и волынки — становилась громче. По свету я понял, что внизу, справа от лестницы, располагалось что-то вроде зала. Не заботясь о скрытности, я бросился вниз.
Когда я повернулся и оглядел зал, взору моему предстала сцена, достойная сна пьяного ирландца. В задымленном помещении, освещенном фонарями, толпы краснолицых людей метрового роста, одетых в зеленое, танцевали и пили эль из кружек, притопывая ногами, стуча по крышкам столов и друг по другу, ухмыляясь, смеясь и крича что есть мочи. Вдоль одной из стен стояли огромные бочки; к одной из них, вскрытой и снабженной краном, выстроилась очередь пирующих. В дальнем конце зала имелось углубление, где горел гигантский костер, дым уходил в трещину каменной стены, расположенную над парой узких лазов, которые вели неизвестно куда. Стар был привязан к кольцу, рядом с костром, тут же крепко сложенный тип в кожаном фартуке точил и правил какие-то подозрительного вида инструменты.
Несколько лиц развернулось в мою сторону, раздались тревожные крики, музыка смолкла. В зале повисла почти полная тишина.
Клинком, поднятым во вторую позицию, я указал в глубь зала, на своего жеребца. Теперь уже все лица были повернуты ко мне.
— Я пришел за конем. Или вы приведете его мне, или я заберу его сам. Во втором случае ожидается море крови.
— Прошу прощения, — вежливо откашлялся некий седой гигант, ростом в добрые метр тридцать, — но как вы сюда попали?
— Вам понадобится новая дверь. Сходите посмотрите, если вам не лень, и это может изменить ход ваших мыслей. Лично мне кажется, что может. Я подожду.
Я освободил ему дорогу и прислонился спиной к стене. Он кивнул:
— Я схожу.
И стрелой пролетел мимо меня.
Я чувствовал, как рожденная гневом сила переливается через Камень. Одна часть сознания хотела крошить и колоть, прорубить проход через комнату, вторая рассчитывала на более гуманное по форме и содержанию урегулирование взаимоотношений с настолько меньшими меня существами, третья, наиболее мудрая, полагала, что этим малюткам пальца в рот не клади. И вот я ждал, какое же впечатление произведут мои упражнения в открывании дверей на чрезвычайного и полномочного представителя развеселых конокрадов.
Вскоре он вернулся, причем обошел меня, плотно прижавшись к противоположной стенке.
— Отдайте ему коня.
По залу пробежал шепоток. Я опустил шпагу.
— Приношу свои извинения, — продолжал седой исполин. — Мы не хотим ссориться с подобными тебе. Поищем провиант где-нибудь еще. Надеюсь, ты не обижен?
Человечек в кожаном фартуке отвязал Стара и повел жеребца ко мне; участники грубо прерванного пиршества расступились, давая ему проход.
— Покончим с дрязгами, забудем и простим, — вздохнул я.
Коротышка схватил с ближайшего стола кружку и протянул ее мне. Узрев на моей физиономии не совсем полное доверие, он отхлебнул сам.
— Ну так что, выпьешь с нами?
— Почему бы и нет?
Я аккуратно вылил себе в горло все содержимое посудины; гостеприимный патриарх маломерных ворюг сделал то же самое со своей, слегка срыгнул и ухмыльнулся:
— Для такого верзилы, как ты, это — на один глоток. Еще?
Эль — хороший, к тому же после сверхурочной ночной работы хотелось пить.
— Идет.
Ко мне подвели Стара.
— Накинь уздечку на этот крюк, — сказал патриарх, указывая на какую-то штуку, торчащую из стены на уровне моего колена. — Жеребец твой никуда не денется.
Я кивнул и так и сделал; мясник молча удалился. Больше на меня никто не смотрел. Принесли кувшин, человечек снова наполнил кружки. Один из скрипачей завел новую мелодию, секундой позднее к нему присоединился другой.
— Посиди немного, отдохни, — предложил хозяин, ногой пододвинув мне скамейку. — Оставайся, если хочешь, спиной к стене, но только бояться, правду говоря, нечего — ребята у нас мирные.
Я устроился на скамейке, а он обогнул стол и сел напротив; кувшин стоял между нами. Как хорошо посидеть немного, ненадолго забыть о своем путешествии, выпить темного эля и послушать веселый мотив.
— Я не стану по десятому разу извиняться или что-то там объяснять, — сказал хозяин. — Мы оба знаем, что произошло недоразумение. Однако, как ни трудно видеть, право на твоей стороне. — Он ухмыльнулся и подмигнул. — Так что я тоже хотел бы покончить с дрязгами. Мы не оголодаем, просто сегодня не будет пирушки. Красивый у тебя камень. Не расскажешь, что это такое?
Я равнодушно пожал плечами:
— Камень себе и камень.
Танцы возобновились, голоса зазвучали громче. Я допил эль, и мою кружку снова наполнили. Над костром колыхались языки огня. Ночной холод понемногу покидал мои далеко уже не юные кости.
— Уютное тут у вас местечко, — заметил я.
— Очень. Сколько мы здесь живем — и не упомнить. Хочешь совершить экскурсию?
— Нет, спасибо.
— Да я и не думал, что ты согласишься, просто предложить — долг хозяина. Кстати, если хочешь, можешь потанцевать.
Я покачал головой и засмеялся. Мысль о том, как я буду отплясывать в этой компании, приводила на ум бессмертную книгу Свифта.
— Спасибо за предложение.
Патриарх достал глиняную трубку и стал ее набивать; я вычистил и набил свою. Опасность, казалось, прошла. Мой собеседник — тип, похоже, честный и открытый, а остальные с их музыкой и топтанием — и совсем безобидные.
И все же… На ум приходили сказки какого-то далекого-далекого места… Просыпаешься утром в поле, голый, никаких следов пещеры…
Приходить-то они приходили…
Пара кружек — это пустяки, ровно ничего опасного, они уютно меня согрели, а взвизги волынки и торопливое пиликанье скрипок — хоть какое, да развлечение после душу выматывающей скачки по Теням. Я прислонился спиной к стене и выпустил круглый клуб дыма. Я смотрел на танцующих.
Человечек все говорил, говорил. Все остальные не обращали на меня никакого внимания. Хорошо. Он рассказывал фантастические истории о рыцарях, войнах и сокровищах. Я слушал вполуха, но все равно треп этот приятно меня убаюкивал, пару раз я даже хмыкнул…
Однако откуда-то изнутри мое более мудрое, циничное «я» постоянно предупреждало: «Ладно, Корвин, хорошенького понемножку. Пора рвать когти…»
Но каждый раз как-то так выходило, что кружка моя снова оказывалась полной. Я снова брал ее со стола и снова пил Ну, еще одну, уж одна-то кружка мне ничего…
«Нет, — говорило мое второе, ушлое "я", — он заколдовывает тебя. Ты что, ни хрена не чувствуешь?»
А и чувствовать тут нечего, виданное ли дело, чтобы такой вот замухрышка меня перепил? Правда, с другой стороны, я сейчас как выжатый лимон, да и не ел сегодня почти ничего. А потому было бы благоразумнее…
Я обнаружил, что клюю носом. Я положил трубку на стол. Я часто моргал, и каждый раз глаза мои открывались со все большим и большим трудом. Мне было тепло и хорошо, мои исстрадавшиеся мышцы ощущали блаженное онемение.
Я дважды клюнул носом. Я попытался напомнить себе о жизненно важной миссии, о личной своей безопасности, о Старе… Я что-то такое бубнил — за моими слипшимися веками все еще сохранялся слабенький проблеск сознания. Хорошо бы все-таки посидеть вот так еще полминутки…
Мелодичный голос хозяина стал монотонным, перешел в невнятное бормотание. Что он там такое плел, не имело ровно никакого зна…
Стар громко заржал.
Я рывком поднял голову, затем сел прямо и глупо вытаращился. Зрелище, представшее моим глазам, мигом смахнуло весь сон.
Музыканты продолжали играть, но никто уже не танцевал. Все эти веселые, безобидные ребята дружно и без суеты двигались на меня. Каждый из них запасся тем или иным предметом — кто бутылкой, кто дубинкой, а кто и колющим-режущим оружием. Тот, в кожаном фартуке, мясник, держал наготове топор. Мой дружок-приятель схватился за длинную увесистую палку, невинно стоявшую перед этим у стены. Некоторые оригиналы решили употребить не по назначению предметы меблировки — те, что поменьше: табуретки, скамейки и т. д. А из лазов возле костра выбирались новые когорты отважных бойцов, кто с дубиной, кто с булыжником. Все веселье куда-то улетучилось, лица героев либо кривились от ненависти, либо гаденько ухмылялись, либо не выражали вообще ничего.
И тут вернулся мой гнев. Правда, он малость поувял, не пылал прежним яростным пламенем праведного отмщения. Мне совсем не хотелось драться со всей этой кодлой. Разум смягчил мои чувства: у меня есть миссия, мне совсем не обязательно рисковать головой, если можно уладить дело по-хорошему. Но я прекрасно понимал, что одних разговоров теперь не хватит.
Я глубоко вздохнул. Они уже собрались броситься на меня, и тут неожиданно я вспомнил Брэнда и Бенедикта в Тир-на Ног'тхе — а ведь Брэнд не был даже толком настроен на Камень. Я снова обратился к огненному сокровищу за силой — вдруг, паче чаяния, придется драться. Но сперва я долбану им по нервам.
Я не знал толком, как это делал Брэнд, и без лишних хитростей протянулся через Камень, будто управляя погодой. Странно сказать, но музыка все еще играла, словно теперешние действия карликов были просто неким кровожадным продолжением невинного танца.
— Замрите, — сказал я вслух, вставая и вкладывая в приказ всю силу желания. — Застыньте. Превратитесь в статуи. Все до одного.
В моей груди отдавались тяжелые ритмичные удары. Красные силы рванулись наружу, в точности так же, как и раньше, когда я использовал Камень.
Малогабаритные бандиты и вправду замерли. Ближайшие стояли как каменные, и только в дальних рядах продолжалось угрюмое копошение. Дико взвизгнула и стихла волынка, ее примеру последовали скрипки. И по сей день осталось тайной, я это до них добрался или музыканты сами бросили играть, увидев, как я встаю.
Я чувствовал, как накатывающиеся от меня волны заливают собравшихся, застывают невидимой, все туже сжимающейся матрицей. Влипли ребята, как мухи в мед. Как мошки — в янтарь. Я безбоязненно наклонился и отвязал Стара.
Я вел жеребца к выходу, ни на секунду не забывая о недавних его похитителях. Чтобы удержать их, требовалось усилие ничем не меньшее, чем для прогулок по Теням. Окинув напоследок немую сцену взглядом, я подтолкнул Стара к лестнице и, поднимаясь следом за ним, все время прислушивался, но снизу не доносилось ни звука.
Когда мы вышли на вольный воздух, восток уже занялся зарей. Забравшись в седло, я, к своему удивлению, вновь услышал отдаленные звуки скрипок; мгновение спустя к ним присоединилась и волынка. Похоже, этим ребятам ровным счетом плевать, удалось им покушение на меня или нет: деньги плочены — будем развлекаться.
Когда я повернулся к югу, из дверного проема, лишившегося за эту ночь двери, меня окликнул до боли знакомый голос. Это был тот самый патриарх, мой собутыльник. Я натянул поводья, чтобы лучше его слышать.
— Куда ты держишь путь? — торжественно вопросил он.
Почему бы и нет?
— Туда, где кончается Земля! — крикнул я в ответ. Странно было видеть, с какой живостью убеленный сединой муж пустился в пляс.
— Доброго тебе пути, Корвин!
Я помахал ему рукой. Действительно, почему бы и нет? Порою очень трудно отделить танец от танцующего.

Глава 6

На юг, на юг… А где он, этот юг?
Не успел я проехать и километра, как все остановилось — и земля, и небо, и горы; передо мной висело грозное полотнище белого света. Тут-то я и попомнил сказанное тем, прятавшимся в моей пещере. Он подозревал, что эта гроза стирает мир — в строгом соответствии с предписаниями местной апокалиптической легенды. Так оно, возможно, и есть. Возможно, я вижу сейчас ту самую волну Хаоса, о которой говорил Брэнд. Идет она себе и идет, все на своем пути коверкает и уничтожает. Только почему же тогда наш конец долины сохранился нетронутым? С чего бы ему такая милость?
Затем я припомнил свои действия, последовавшие за неосмотрительным выбеганием под дождь. Я остановил грозу и использовал для этого Камень, власть сокрытого в нем Огненного Пути. Ну а если это гроза была не обыкновенной грозой, а чем-то большим? В прошлом Огненному Пути случалось уже одолевать силы Хаоса — и не раз, и не два. Не вышло ли так, что эта долина, которую я укрыл от грозы, стала крохотным островком в бушующем океане Хаоса? А если да — куда же мне теперь ехать?
Я взглянул на восток. По не совсем понятным причинам сегодня в роли светила, пробуждающего мир к радостям и печалям нового дня, выступало не тривиальное солнце, а внушительных размеров корона, начищенная до ослепительного блеска и пронзенная сверкающим мечом. Откуда-то донеслось птичье пение, очень похожее на издевательский хохот; я спрятал лицо в ладони. Безумие…
Нет! Видел я подобное, бывал в странных Тенях. И чем дальше забираешься, тем более странными они становятся. Пока не… что это я думал той ночью в Тир-на Ног'тхе?
И тут же в мозгу услужливо всплыли две фразы из Айзека Дайнзена — фразы, очень взволновавшие тогда Карла Кори, иначе говоря — меня.
«…Весь мир — плод моего воображения; редкий человек может, положив руку на сердце, сказать, что он абсолютно чужд этой вере. Ну и что, довольны мы своей работой? Имеем основания для гордости?»
Краткое резюме любимых философических размышлений нашей семейки. Сами ли мы создаем отраженные миры? Или миры эти существуют независимо ни от кого и только с нетерпением ждут нас в гости? Или наличествует некий третий вариант, некое несправедливое исключенное третье? Может быть, вопрос нужно решать в терминах «больше-меньше», а не «или-или»?
Я невесело хмыкнул, неожиданно осознав, что скорее всего никогда не загляну в конец задачника, не узнаю точного ответа. И все же, как я думал и той ночью, есть некое место, где кончается «Я», место, где солипсизм перестает быть разумным объяснением миров, посещенных нами, вещей, которые мы в этих мирах находим. Существование этого места, этих вещей очевидным образом говорит, что уж там-то, по крайней мере, существует различие между реальностью и фантазией. А если различие существует там, вполне возможно, что оно распространяется и дальше, пронизывает наши отражения, наполняет их реальностью, оттесняет нас на край сцены, переводит нас с первых ролей в рядовые статисты. Ибо я чувствовал, что нахожусь сейчас именно в таком месте, в месте, к которому вряд ли применим вопрос: «Ну и что, доволен ты своей работой? Имеешь основания для гордости?» Вопрос, прямо относящийся к моему проклятию, к уродливому шраму на теле Гарнатха, да и вообще ко всему, что поближе к дому. Вне зависимости от высших философских соображений я чувствовал, что стою на пороге страны полного отрицания «Я». И что за этим порогом вся моя власть над отражениями-Тенями может сойти на нуль.
Я выпрямился в седле и посмотрел, прищурившись, на призрачное сияние. Затем прошептал на ухо Стару пару ободряющих слов и тронул поводья. Мы двинулись вперед.
В первый момент почудилось, будто обступила полоса тумана, только этот туман ослепительно сверкал, и в нем стояла глухая, ватная тишина. А потом оказалось, что мы падаем.
Падаем. Или плывем. Разобраться было не просто, особенно после начального потрясения. В первые секунды мы вроде бы двигались вниз — ощущение, усиленное паническим страхом Стара. Однако бешено взбрыкивавшие ноги не находили опоры, так что мало-помалу жеребец успокоился, лишь тяжело дышал да иногда вздрагивал.
Правая моя рука сжимала поводья, левая же мертвой хваткой вцепилась в Камень. Не знаю точно, на чем я сосредоточил волю и куда ее направлял, мне просто хотелось пройти сквозь это сверкающее ничто, хотелось снова найти дорогу, продолжить свою миссию, довести ее до конца.
Я утратил счет времени. Ощущение спуска исчезло. Двигался я или просто оставался на месте? Было ли это сияние сиянием? А оглушительная тишина… Я поневоле вздрогнул. Большего сенсорного голодания я не испытывал даже в той камере, в давние дни моей слепоты. Здесь не было ни звуков крысиной возни, ни опасного скрежета моей ложки по двери, ни сырости, ни холода, ни стен, которые можно пощупать, не было ничего. Я тянулся в это ничто со всей силой отчаяния…
Проблеск.
Сперва вроде бы прорыв визуального поля, прорыв на мельчайшую долю секунды, почти сублиминальный. Я потянулся направо — и не почувствовал ничего.
Собственно говоря, я не имел ни малейшей уверенности, было там что-нибудь или не было. Может, у меня просто начинаются галлюцинации.
А затем это повторилось, только теперь слева.
Сколько времени прошло в промежутке? Не знаю.
Далее я услышал нечто вроде стона. Стон доносился неизвестно откуда, словно со всех сторон сразу, и стих, едва возникнув.
И наконец — вот тут-то я впервые не усомнился в реальности видения — глазам моим предстал унылый серо-белый пейзаж, нечто вроде лунной поверхности. Окошко было крохотным, располагалось на самом краю поля зрения, слева, да и открылось оно на какую-то секунду, не больше. Стар всхрапнул.
Сперва появился серо-белый лес, сильно скособоченный; можно было подумать, что мы проезжаем мимо него под каким-то диким углом. Изображение крохотное, тусклое, но на этот раз оно держалось подольше, секунды две.
Внизу, прямо под ногами — часть какого-то горящего здания. Здание черно-серое, огонь — серый.
Сверху — обрывки криков и воя…
Темно-серая, призрачная гора; по ближнему ее склону, по серпантинной дороге поднимается факельная процессия…
Женщина, висящая на древесном суку, шея захлестнута туго натянутой веревкой, голова неестественно свернута, руки связаны за спиной…
Горы вверх тормашками, внизу проплывают черно-белые облака.
Щелчок.
Легкая дрожь, словно мы на мгновение соприкоснулись с чем-то осязаемым — ну, может, копыта Стара царапнули о камень. И снова тишина…
Проблеск.
Головы, сочащиеся темной кровью, катятся по земле… Короткий, неизвестно откуда долетевший хохот… Мужчина, прибитый гвоздями к стене. Вверх ногами…
Снова белое сияние, вздымающееся и опадающее, как морские валы…
Щелчок. Проблеск.
Одну — не больше — секунду над головой висело черно-белое, как гравюра, небо, копыта Стара касались каменной тропы. Затем этот жалкий пейзаж исчез, и я — через Камень — бросился за ним следом, чтобы найти, вернуть.
Щелчок. Проблеск. Щелчок. Грохот.
Каменистая тропа круто карабкается по склону, впереди перевал… Монохромный, как и прежде, мир… За спиной — не то раскаты грома, не то…
Мир начал бледнеть, теряться в тумане. Я крутил Камень, как ручку фокусировки. Мир вернулся… Два, три, четыре — я считал удары сердца, удары копыт, почти заглушенные громом… Семь, восемь, девять… Мир становился ярче и ярче. Я глубоко вдохнул холодный, пронзительный воздух.
За громом и гулкими раскатами эха донесся мерный шелест дождя. На меня не падало ни капли.
Я оглянулся.
В сотне метров за моей спиной стоял дождь. Ровная, сплошная стена, почти непрозрачная — только пристально вглядевшись, я сумел различить смутные очертания ближайших гор.
Я прищелкнул языком, и Стар пошел резвее. Вскоре мы выбрались на почти ровный участок тропы, проходивший между двух вершин — вылитые средневековые башни. Черно-белый мир напоминал рисунок углем, в низко нависшем небе чередовались полосы тьмы и света. Мы поднялись на перевал.
Меня била дрожь. Я хотел натянуть поводья, спешиться, поесть, попить, покурить, отдохнуть, да просто размять ноги. Однако близость зловещей грозы не позволяла расслабиться.
Копыта Стара мерно стучали по камням, в узком ущелье, зажатом между двумя скалистыми кручами, разносилось гулкое эхо, над головой все так же висела шкура небесной зебры. А вдруг эти горы задержат грозовой фронт? Хорошо бы, но как-то мало верится. Гроза ничем не походила на обычную; не знаю уж почему, но я ощущал тошнотворную уверенность, что она растянулась до самого Амбера и что, если бы не Камень, я увяз бы в ней и пропал навеки.
С нелепого неба повалил снег. Нет, не совсем снег, даже совсем не снег, а мелкие бледные цветы; они падали и падали, покрывая камни толстым пушистым ковром. Теперь цокот копыт звучал мягко, приглушенно, а в воздухе повис приятный, чуть сладковатый запах. Приутих и гром, угрожающе ударивший за спиной, на неприступных стенах и слева, и справа повисли косые серебристые полосы. Весь этот мир пронизывало странное, сумеречное — под стать освещению — чувство.
Подъехав к выходу из ущелья, я увидел внизу, то ли близко, то ли далеко — какие-то фокусы перспективы не позволяли определить расстояние — долину, сразу воскресившую в воспоминаниях ту ночь в Тир-на Ног'тхе. В неярком, похожем на лунный, свете полосатого неба тускло поблескивали естественного скорее всего происхождения шпили и минареты, перемежавшиеся купами серебристых деревьев и зеркально гладкими озерцами; медленно плыли по ветру рваные клочья тумана… Или облаков? Трудно провести различие, в горах это почти одно и то же. В некоторых местах на пологих волнистых склонах долины виднелись террасы, наводившие мысль о вмешательстве руки человека, кое-где мерцали и искрились крошечные, непонятного смысла и происхождения огоньки, слабо, словно пунктиром, проглядывала тропа — та самая, по которой двигались мы со Старом. И, сколько можно было верить глазу, ни души.
Окинув элегическую долину взглядом, я не стал тратить времени на размышления и тронул поводья. Копыта моего жеребца осторожно ступали по белесому, словно кость, грунту, слева же — или я ошибся? — неясно проступало нечто вроде тонкой, карандашом проведенной линии. Черная Дорога? Скорее всего — да.
Мне хватало совести не понукать утомившегося за долгий путь Стара. Если гроза не настигнет нас слишком быстро, можно будет сделать внизу привал, отдохнуть на берегу какого-нибудь озера — я ведь и сам устал и проголодался.
Я внимательно оглядывал тропу и прилежащие к ней части склона, однако так и не заметил ни животных, ни каких-либо следов человека. Примерно на половине спуска появилась растительность. Тихо вздыхающий ветер шевелил лианы, густо усыпанные белыми цветами. Оглянувшись назад, я с радостью убедился, что грозовой фронт все еще не перевалил через горы; облака, собиравшиеся на горизонте, не представляли близкой опасности.
Мало-помалу мы спустились в эту странную местность. В воздухе стоял тонкий аромат цветов, давно уже переставших падать с неба. Уши мои не улавливали никаких звуков, кроме производимых нами со Старом, да тихого нашептывания ветра. Тропу обступали скалы; с трудом верилось, что причудливые их формы созданы природой, а не резцом ваятеля. Неспешно проплывали призрачно-бледные клочья тумана, влажно поблескивала трава.
Деревья, которые я видел сверху, росли, по большей части, в середине долины. На всем нашем пути к этой рощице перспектива продолжала вести себя необычно — расстояния то сжимались, то вытягивались, прямые линии неожиданно становились изогнутыми. Озеро, к которому я свернул, тут же стало убегать, уменьшаться в размерах. В конце концов я его догнал, спрыгнул с седла и осторожно попробовал воду — после таких фокусов можно было ожидать чего угодно. К счастью, все мои опасения оказались излишними — до ломоты в зубах холодная вода оказалась пресной, нормальной на вкус.
Я достал из седельного мешка съестные припасы, отпустил коня щипать траву, напился вдосталь, устало плюхнулся на землю и начал жевать. Гроза все еще силилась прорваться через зубчатую стену гор. И что же все-таки она такое, эта гроза? Если отца постигла неудача, я слышу сейчас не отдаленные раскаты вполне тривиального грома, а грохот армагеддона, миссия моя утратила всякий смысл, и ее смело можно сворачивать. Я знал, что пойду до конца, что бы там ни случилось, а значит, все мои сомнения не только неприятны, но и совершенно бесполезны — и все же я не мог от них удержаться. Ну доберусь я до места, ну выиграю битву — только затем, чтобы вскоре увидеть, как все будет сметено. Все зря… Нет, совсем не зря. Я исчезну с сознанием, что боролся, боролся до самого конца. И одно уже это оправдывает все мои усилия — что бы там ни случилось с миром. Проклятый Брэнд! Для начала…
Шаги.
Я вскочил, развернулся в направлении звука, принял боевую стойку и схватился за эфес — все это в одно мгновение.
Передо мной стояла невысокая, одетая в белое женщина. У нее были длинные черные волосы, черные же чуть диковатые глаза и ослепительная улыбка. Она опустила к моим ногам корзину.
— Ты голоден, о странствующий рыцарь! — Женщина говорила на тари, с незнакомым мне акцентом. — Я увидела, как ты пришел. Я принесла тебе это.
Я улыбнулся и принял более нормальную позу.
— Благодарю. Я действительно голоден. Меня звать Корвин, а тебя?
— Дева.
Я скептически вскинул бровь:
— Благодарю тебя… Дева. Твой дом в этих местах? Женщина кивнула, присела и стала развязывать корзинку.
— Да, мой павильон расположен чуть дальше, у самого озера.
Она мотнула головой в восточном направлении — в сторону Черной Дороги.
— Понятно, — сказал я.
Пища и вино, принесенные нежданной благодетельницей, выглядели вполне убедительно — все свежее, аппетитное, куда там моему сухому пайку. Из чего совсем еще не следовало, что их можно есть без неприятных для себя последствий.
— Ты не откажешься разделить мою трапезу? — галантно предложил я даме.
— Если ты того хочешь.
— Я того хочу.
— Хорошо.
Женщина расстелила скатерть, села напротив меня, извлекла припасы из корзины и аккуратно их разложила. Затем быстро, по-деловому перепробовала все блюда и напитки. Я чувствовал себя малость паскудно — но только малость. Женщина, хрупкая и беззащитная, поселилась в такой вот странной, мягко говоря, местности, живет тут, по всей видимости, одна, денно и нощно глядя на дорогу, чтобы накормить-напоить первого попавшегося путника. Очень правдоподобная история, кому расскажи — засмеют. Дара вон тоже накормила меня при первой нашей встрече, теперь же я приближаюсь к концу пути, а значит — и к источнику вражьей силы. Да и Черная Дорога тут близко, прямо под рукой. И к Камню эта самая Дева очень неравнодушна — нет-нет, да и взглянет.
Но в целом обстановка за нашим столом была легкая и непринужденная. Дева оказалась идеальной собеседницей, иначе говоря — охотно слушала все мои разглагольствования, смеялась каждой моей шутке. Она почти все время смотрела мне в глаза, и как-то уж так выходило, что каждый раз, когда мы что-нибудь друг другу передавали, наши пальцы соприкасались. Если у Девы и было что-нибудь такое на уме, она осуществляла свои злостные намерения максимально приятным образом.
Пока мы пили, ели и говорили, я не забывал следить за неумолимо приближающимся грозовым фронтом. В конце концов он перевалил через хребет и начал медленно спускаться по склону.
Убирая остатки трапезы, Дева заметила направление моего взгляда и понимающе кивнула.
— Да, он идет. — Гостеприимная фея черно-белой долины попрятала все свое хозяйство, кроме бутылки и двух кубков, в корзину и села рядом со мной. — Выпьем за него?
— Я выпью с тобой, но только не за эту штуку.
— Как хочешь. — Она протянула мне наполненный кубок. — Все это давно утратило смысл.
Дева улыбнулась и тронула край моего кубка своим. Мы осушили кубки до дна.
— А теперь, — сказала она, беря меня за руку, — пошли в мой павильон, ничто не мешает нам приятно провести оставшиеся часы.
— Благодарю, — поклонился я. — При иных обстоятельствах подобное времяпрепровождение было бы в высшей степени изысканным десертом, вполне соответствующим великолепию обеда. Однако, к крайнему моему сожалению, сейчас мне надо спешить. Долг гонит, время поджимает. Я не могу забывать о своей миссии.
— Ладно, — пожала плечами Дева, — не хочешь — как хочешь, это не имеет особого значения. А про миссию твою я прекрасно знаю. Она тоже не имеет теперь особого значения.
— О? По правде говоря, я все время ждал, когда же ты пригласишь меня поразвлечься вдвоем. Прими я твое приглашение, оказался бы вскоре на каком-нибудь холодном склоне холма, один-одинешенек, бледный и унылый.
Дева звонко расхохоталась:
— Тогда уж и я, Корвин, признаюсь, что все твои подозрения справедливы. Именно это я и хотела с тобой сделать. А теперь — не хочу.
— С чего бы вдруг?
Она указала на неумолимо надвигающуюся линию распада:
— Теперь нет никакой необходимости тебя задерживать. Вот оно, очевидное доказательство полной победы Владений. Победную поступь Хаоса не остановит уже ничто и никто.
Я непроизвольно поежился. Дева снова взялась за бутылку.
— И все же я бы предпочла, чтобы ты не покидал меня в такой момент, — продолжила она, подавая мне наполненный кубок. — Он доберется сюда в считанные часы. Не лучше ли нам провести это последнее время, после которого вообще не будет времени, в дружеском общении? Можно даже не ходить в мой павильон.
Она тесно прильнула ко мне, я же понурил голову. А почему бы и нет, черт побери? Женщина и бутылка — не ты ли, помнится, говорил, что именно в такой компании и хотел бы встретить свой конец? И вино вот у нее… тут я сделал основательный глоток… очень даже приличное. Да, вполне возможно, что она и права. И все же из ума не шла женщина, окрутившая меня на Черной Дороге — тогда еще, когда я покидал Авалон. Сперва я бросился ей на помощь, затем быстренько капитулировал перед ее сверхъестественным очарованием, а в конечном итоге, когда маска была снята, увидел, что за этой маской нет ничего — абсолютно ничего. Жутковатое, должен вам признаться, впечатление. Но, извините уж за несвоевременную глубокомысленность, каждый из нас имеет обширнейший гардероб обличий, употребляемых в зависимости от обстоятельств. Базарные психологи год за годом гундосят про эти «я-для-других» и какая это гадость и что нужно быть самим собой. Самим собой? Сколько раз попадались мне в жизни люди, очень даже привлекательные на первый взгляд люди, которых я начинал люто ненавидеть, чуть копнувши их нутро. А иногда они вообще оказывались вроде этой псевдоженщины — безо всякого нутра, копай не копай. Сколько раз оказывалось, что маска значительно симпатичнее прячущегося под ней лица. А если так… Вполне возможно, что вот эта девушка, которую я успел нежно обнять за плечики, и не девушка никакая вовсе, а чудовище. Скорее всего именно так оно и есть. Ну а мы-то, все остальные — разве нет? Если уж сдаваться, есть гораздо менее приятные пути… По крайней мере, девушка мне нравилась.
Заметив, что я успел уже опустошить свой кубок, леди услужливо потянулась за бутылкой. Я мягко остановил ее руку.
Она вопросительно вскинула глаза. Я печально улыбнулся:
— А ведь ты почти меня убедила.
И я безумные глаза закрыл, целуя. А потом вскочил в седло.
— Прощай, Дева.

Гроза сползала в долину, а я уходил от нее на юг. Впереди виднелись горы, тропа вела прямо к ним. Небо так и осталось черно-белым, полосатым, полосы эти вроде как немного елозили. В целом освещение напоминало то ли утренние, то ли вечерние сумерки — хотя звезд на небе, даже на черных его участках, не было ни одной. Все тот же ветерок, все тот же неотвязный аромат — и тишина, и перекрученные скальные столбы, и серебристая листва, все еще поблескивающая каплями росы. Рваные клочья тумана. Я попытался внести изменения в природу этой Тени, но материал попался трудный, а я, несмотря на долгий привал, чуть не валился из седла от усталости. Так что ничего не вышло.
Я извлек силу из Камня и попытался поделиться ею со Старом. Жеребец шел ровной, неторопливой трусцой, пока тропа не полезла вверх; теперь началось изнурительное карабканье к новому перевалу, более дикому и неприветливому, чем тот, которым мы проникли в долину. Я придержал Стара и обернулся: мерцающая завеса неумолимо надвигающейся грозы закрыла уже добрую треть долины. Как там Дева со своим озером? Я покачал головой и продолжил путь.
На подступах к перевалу тропа стала заметно круче; теперь мы не ехали, а едва ползли. Вверху, над головой, небесные молочные реки приобрели красноватый оттенок, становившийся все ярче по мере нашего продвижения. К тому времени как мы достигли входа на перевал, весь мир словно окрасился кровью. В широком, заваленном разнокалиберными валунами ущелье на нас накинулся сильный, до костей пронизывающий ветер; чтобы удержаться в седле, пришлось навалиться на ветер грудью. Каждый шаг давался Стару с огромным трудом, тем более что подъем, хотя теперь и пологий, продолжался; я все еще не мог различить, что ожидает нас за перевалом.
Резкий щелчок, донесшийся откуда-то слева, не вызвал у меня ни тревоги, ни подозрений — я просто оглянулся на звук, ничего не увидел, решил, что это громыхнул упавший сверху камень, и тут же забыл о случившемся. Однако Стар взбрыкнул, испустил громкое жалобное ржание, резко свернул вправо и стал заваливаться на левый бок.
Я успел выпрыгнуть из седла и тут же увидел стрелу, торчавшую из тела лошади, чуть позади и пониже правой лопатки. Ударившись о камни, я несколько раз перекатился и затем взглянул вверх, в ту сторону, где должен был находиться противник.
Справа от тропы, на невысоком, метров в десять уступе стоял человек с арбалетом. Он торопливо крутил ручку своего оружия, готовясь к новому выстрелу.
Я понимал, что не сумею добраться до него достаточно быстро, не успею его остановить, а потому начал искать глазами подходящий камень. Обнаружив позади себя, у подножия высокой скалы, булыжник, и формами, и размерами напоминавший бейсбольный мяч, я поднял его и взвесил в руке, молясь всем богам и святым, чтобы ярость моя не повлияла на точность броска. На точность она не повлияла, зато придала этому броску дополнительную силу.
Камень попал человеку в левую руку; он издал отчаянный крик и уронил оружие. Арбалет прогромыхал по камням и остановил свое движение на правой стороне тропы, прямо напротив меня.
— Сволочь! — заорал я во весь голос. — Ты убил моего коня! Да я с тебя голову за это сниму!
Бегом пересекая тропу, я искал способ подняться вверх, на уступ. Подходящий путь обнаружился слева; я поспешил к нему и начал карабкаться по не очень крутой скальной стене. И в тот же почти момент я сумел, благодаря близости и новому углу зрения, рассмотреть этого человека, согнувшегося от боли чуть не пополам и растиравшего ушибленную руку. В кровавом свете, лившемся с неба, рыжие волосы Брэнда казались почти алыми.
— Ну, Брэнд, — сказал я, — жаль только, что тебя давным-давно не убили.
Брэнд выпрямился и некоторое время наблюдал, как я лезу по этой стене. Он даже не потянулся к своей шпаге. В тот самый момент когда я выбрался на уступ метрах в семи от него, он скрестил руки на груди и опустил голову.
Я обнажил Грейсвандир и двинулся вперед готовый — признаюсь в этом безо всяких угрызений совести — убить своего драгоценного братца хоть в этой, хоть в любой другой позе. Красный свет сгустился, мы словно уже купались в крови. Дико завывал ветер, из долины, недавно мною покинутой, доносились пушечные залпы грома.
…Брэнд тихо испарился, прямо у меня на глазах. Его контуры начали бледнеть, расплываться; в два прыжка преодолев разделявшее нас расстояние, я не обнаружил ничего, кроме пустого места.
Мгновение я стоял, ругаясь последними словами и припоминая слухи, что этот тип сумел каким-то образом превратить себя в живую карту и теперь способен почти мгновенно перемещаться в любое место.
Какой-то шум, вроде бы на тропе…
Я бросился к краю уступа и посмотрел вниз. Стар продолжал биться в судорогах, шерсть на боку жеребца насквозь пропиталась кровью; от этого зрелища сердце мое болезненно сжалось. Но я увидел и нечто похуже.
Внизу был Брэнд. Он уже подобрал свой арбалет и снова готовил его к выстрелу.
Я начал отчаянно высматривать камень, однако ничего подходящего под рукой не оказалось. Затем я увидел небольшой валун, лежавший чуть поодаль, в том направлении, откуда я пришел. Я сунул Грейсвандир в ножны, бросился к валуну и поднял его. Увесистая штука, размером с хороший арбуз. Прижимая ново-обретенное оружие к животу, я вернулся к краю уступа и осторожно заглянул вниз.
Брэнд снова исчез.
И тут я почувствовал себя голым, беспомощным, беззащитным. Мой рыжий родственничек мог переместиться в любую, самую выгодную точку; заложил, наверное, стрелу и целится в меня, прямо вот сейчас, прямо в этот момент.
Я плюхнулся наземь, навалившись животом на свой камень. Мгновение спустя где-то справа звонко щелкнула стрела, затем последовал самодовольный хохоток Брэнда.
Теперь ему потребуется какое-то время на взвод арбалета и перезарядку; я встал во весь рост. Поискав глазами в направлении, откуда донесся смех, я обнаружил Брэнда метрах в двадцати от себя и метрах пяти над собой — на скальной полке, прорезавшей противоположную стенку ущелья.
— Ты уж извини за коня, — сказал он, не прекращая крутить ручку. — Я целился в тебя, а проклятый ветер…
К этому времени я обнаружил нечто вроде укрытия и бросился туда со всех ног, прихватив с собою драгоценный булыжник, дабы использовать его в роли щита. Забившись в узкую, клинообразную трещину, я смотрел, как Брэнд неторопливо закладывает стрелу.
— Непростой выстрел, ох, непростой, — сказал он, поднося оружие к плечу. — Суровое испытание моего мастерства. Так ведь дело того стоит, а стрел у меня достаточно.
Он весело хмыкнул, тщательно прицелился и выстрелил.
Я низко согнулся, прижимая валун к животу, но стрела звякнула футах в двух правее трещин.
— Вот чувствовал я, что промажу, — вздохнул он, в очередной раз взводя арбалет. — Ну что ж, нужно же когда-то научиться вносить поправку на ветер.
Я еще раз оглядел уступ, выискивая небольшие, пригодные для метания камни. Таковых в наличии не оказалось. И тогда я вспомнил о Камне. Ведь он, считается, должен спасать меня чуть не от любой опасности!
Спасать-то спасать, но некое чувство подсказывало мне, что способность Камня имеет ограниченный и очень небольшой радиус действия и что Брэнд знает об этом печальном обстоятельстве и пользуется им, прямо вот сейчас. И все-таки… Неужели нельзя применить Камень каким-нибудь другим, косвенным способом? Не швыряться же им, в конце концов?
Брэнд выбрал огневую позицию слишком далеко, фокус с параличом не получится, однако я могу управлять погодой и, помнится, очень даже удачно использовал это свое умение против того же Брэнда… Как там, интересно, наша гроза?
Я прощупал грозу и с сожалением убедился, что обрушить на рыжую башку моего братца гром небесный удастся не раньше чем через несколько минут — нужно сперва создать необходимые условия. А где они у меня, те минуты? Вот ветер — ветер совсем другое дело. Я тщательно прощупал воздух…
Брэнд почти изготовился к очередному выстрелу.
Ущелье наполнилось ревом урагана.
Даже и не знаю, куда попала эта стрела. Не в меня и не в ближайшие окрестности моей щели. Брэнд снова начал взводить арбалет. Тем временем я готовил условия для прицельного удара молнией…
Когда Брэнд покончил со своим скучным и утомительным занятием, когда он снова поднял арбалет, я снова поднял бурю. Он прицелился, задержал дыхание и… И опустил оружие и посмотрел на меня.
— Послушай! — В его голосе звучала искренняя обида. — Ведь это ты поднял ветер, да? Жульничаешь, Корвин. Ну, ничего, — братец окинул взглядом ближние скалы, — ничего, я подберу себе место, где никакие твои фокусы мне не помешают. Ага!
Я продолжал подготовку операции «Гром небесный», но условия еще не созрели. Прямо над нашими головами в красно-черно-полосатом небе собиралось нечто вроде тучи. Скоро, очень скоро, вот только бы дожить…
Брэнд снова поблек и исчез; я снова начал дико озираться.
Через секунду все выяснилось. Он перебрался через ущелье и стоял теперь в десяти метрах южнее меня, спиной к ветру.
Я понимал, что не успею развернуть ветер. Швырнуть в него булыжник? Этот попрыгунчик попросту пригнется, а я лишусь своего щита. С другой стороны…
Он вскинул арбалет к плечу.
«Задержи его!» — отчаянно заорал мой собственный голос в моем мозгу, усердно работавшем над метеорологическими проблемами.
— Слушай, Брэнд! Прежде чем выстрелить, расскажи мне одну вещь, ладно?
Он чуть задумался, затем опустил ствол на несколько дюймов.
— Что именно?
— Так это что, правда, все что ты мне рассказывал про отца, Огненный Путь и пришествие Хаоса?
Брэнд откинул голову и произвел серию коротких лающих звуков. Это он так смеется.
— Корвин, ты не можешь себе представить, насколько мне приятно, что ты отправишься на тот свет из состояния такой вот мучительной неизвестности.
Еще один — такой же благозвучный — хохоток, и оружие стало подниматься. Я напрягся, готовый швырнуть булыжник, чтобы затем прыгнуть на Брэнда, и будь что будет.
Ни один из нас не завершил своего действия.
Громкий, пронзительный крик откуда-то сверху, и тут же на рыжую голову моего братца обрушилось нечто, похожее на осколок красной, раскаленной полосы неба. Брэнд отчаянно заорал, уронил арбалет и схватился за голову, силясь освободиться от острых, как стилеты, когтей. Красная птица, порожденная отцовской рукой из моей крови, вернулась, чтобы встать на мою защиту.
Я выпустил из рук камень и бросился вперед, обнажая на пути Грейсвандир. Брэнд ударил птицу, та тяжело взмахнула крыльями, набрала высоту и пошла на боевой разворот, готовясь к новому пикированию. Мой несостоявшийся убийца закрыл голову и лицо руками, но не прежде, чем я заметил кровь, обильно хлеставшую из левой его глазницы.
Брэнд начал растворяться в воздухе, однако птичка сложила крылья, рухнула ему На голову и снова пустила в ход когти. А затем мой верный защитник тоже начал таять. Я успел еще увидеть, как бледный, полупрозрачный Брэнд тянется руками к своему кошмарному — тоже полупрозрачному — врагу, а тот долбит его клювом…
Все вышеописанное успело произойти, пока я преодолевал те самые десять метров. Когда я достиг поля битвы, там не было никого и ничего, кроме арбалета, который я разломал ногой.
Ну вот, и опять все в подвешенном состоянии, опять не видно конца! Сколько еще, спрашивается, будешь ты преследовать меня, о брат мой? Сколько еще должен я пройти, чтоб разобраться с тобой окончательно?
Я спустился на тропу. Стар еще не умер; пришлось завершить Брэндову работу. А не ошибся ли я в выборе профессии? Подобные сомнения одолевают меня все чаще и чаще.

Глава 7

Миска сахарной ваты.
Я перевалил через горы и теперь созерцал раскинувшуюся внизу долину. По крайней мере, я полагал, что внизу раскинулась долина; сахарная вата, наполнявшая миску — то ли облака, то ли туман, — не позволяла видеть ровным счетом ничего.
В небе один из красных мазков помаленьку желтел, а другой — зеленел. Я немного приободрился — примерно так же вело себя небо в прошлый раз, когда меня занесло на край всего сущего.
Я вскинул мешок на спину и начал спускаться по тропе. Ветер постепенно стихал. Вдалеке погромыхивала гроза — та самая, от которой я убегал. А вот Брэнд, он-то куда делся? По какой-то не совсем ясной причине я был уверен, что не скоро увижу рыжего своего братца.
На полпути вниз, когда туман только-только начал подступать ко мне и окутывать мои ноги, я высмотрел какое-то дряхлое дерево и решил вырезать себе посох.
Расставаясь с одним из нижних сучьев, дерево громко взвизгнуло.
— Будь ты проклят! — проскрипело затем нечто вроде голоса из ствола.
— Ты — разумный? — удивился я. — Извини, пожалуйста.
— Я потратил на отращивание этой ветви чертову уйму времени. Хочешь ее сжечь?
— Нет, — ответил я. — Я хотел обзавестись посохом. Мне предстоит долгий путь, и все пешком.
— Через эту долину?
— Абсолютно верно.
— Подойди-ка поближе, чтобы я получше тебя ощутил. Есть в тебе какое-то такое сияние.
Я шагнул вперед.
— Оберон! — воскликнуло дерево. — Я понял по Камню.
— Нет, — покачал я головой, — не Оберон. Я всего лишь его сын. Ну а Камень — да, он на мне. Необходимая для моей миссии принадлежность.
— Тогда бери мою ветку, а вместе с ней — и мое благословение. Не раз и не два давал я твоему отцу сень и укрытие. Это же он меня, собственно, и посадил.
— Неужели? Чего только мой папаша в жизни своей не вытворял, но никогда не видел, чтобы он сажал деревья.
— Я — не какое-нибудь там обычное дерево. Он посадил меня здесь, чтобы отметить рубеж.
— Какой рубеж?
— Я — конец Порядка. Или Хаоса, это уж с какой стороны посмотреть. Я отмечаю раздел — за мной действуют совсем другие законы.
— Какие законы?
— Кто знает? Не я, это уж точно. Я — лишь произрастающая башня, мыслящая древесина. Но этот посох, мой сук, может сослужить тебе добрую службу. Высаженный в почву, он способен чудесным образом расцвести, в любой стране и в любых климатических условиях. А может, в общем-то, и не расцвести. Кто знает? Но ты, сын Оберона, отнеси его все-таки в то место, куда лежит твой путь. Я чувствую приближение грозы. Прощай.
— Прощай, — сказал я. — Спасибо.
Я повернул и продолжил спуск. По мере того как туман сгущался, красноватый его оттенок бледнел, а затем и вовсе исчез. Я скептически покачал головой, вспоминая говорящее дерево, однако посох и вправду сослужил мне добрую службу, особенно на ближайшем участке: тропа была на редкость неровная и каменистая, а видимость — почти нулевая.
Затем немного прояснилось. Скалы, стоячий пруд, какие-то маленькие корявые деревья, сверху донизу облепленные мхом, запах гнили и запустения… Я поспешил дальше.
С вершины одного из деревьев на меня косилась черная птица. Она лениво взмахнула крыльями и полетела прямо ко мне. Недавние события заставляли меня относиться к птицам с некоторой настороженностью; мало удивительного, что я робко попятился, когда она стала кружить над моей головой. Но все завершилось благополучно — птица опустилась на тропу передо мной и начала критически изучать меня левым глазом.
— Да, — объявила она свое решение. — Ты — тот самый.
— Который «тот самый»? — поинтересовался я.
— Тот самый, кого я буду сопровождать. Ты ведь не возражаешь, чтобы за тобой следовал зловещий ворон, предвестник несчастий, верно, Корвин?
Пташка весело хихикнула и сплясала нечто вроде джиги.
— А если бы и возражал — как я могу тебе помешать? Да, кстати, откуда ты знаешь мое имя?
— Я жду тебя, Корвин, с начала Времен.
— Ну и как, не соскучился?
— Не так уж это и долго, в этом-то месте. Время есть то, что ты с ним делаешь.
Я двинулся дальше и миновал ворона, не останавливаясь и не оглядываясь. Секунду спустя он обогнал меня и опустился на Камень, чуть правее тропы.
— Меня звать Хуги, — представился он. — А ты, смотрю, прихватил с собой обломок старика Игга.
— Игга?
— Этот старый надутый пень, который стоит у входа в долину и никому не разрешает посидеть на своих ветках. Вот уж, наверное, взвыл он, когда ты оттяпал у него кусок.
Звонкий, мелодичный смех Хуги абсолютно не вязался с его мрачной внешностью.
— Он весьма достойно смирился с утратой.
— Это он умеет!.. Да и что ему оставалось? Ну и какой тебе, спрашивается, с этой штуки толк?
— А вот такой! — Я замахнулся на разговорчивого пернатого.
Он испуганно перепорхнул на пару метров.
— Эй, ты что! Так не шутят!
Я расхохотался:
— А я думал — шутят. И пошел дальше.
Долгое время я пробирался по какой-то болотистой местности. Иногда случайный порыв ветра относил туман в сторону; тогда я спешил, чтобы пройти побольше, пока просвет не затянулся. Порой до меня доносились обрывки музыки — медленной и торжественной, исполняемой на каких-то струнных инструментах. Я пытался определить, откуда раздается эта музыка, но не мог.
Вот так и хлюпал я по этой болотине, пока не услышал слева окрик:
— Чужестранец! Остановись и воззри на меня!
Я опасливо остановился. Воззришь тут, когда сквозь эту мерзость ничего не видно.
— Привет, — сказал я. — Где ты там?
В этот момент туман разошелся, и я разглядел огромную голову. Тело, которому принадлежала эта голова, — тоже, надо думать, огромное — по плечи ушло в трясину. Кожа на лысой, как колено, башке была молочно-белая и бугристая — нечто вроде грубо обработанного мрамора. Глаза располагались точно на уровне моих; по контрасту с мертвенной белизной лица они казались черными, как уголь.
— Ясно, — сказал я. — Ты тут немного влип. Руки-то высвободить можешь?
— Если сделаю могучее усилие.
— Ладно, давай-ка поищем что-нибудь твердое и надежное, чтобы ты мог ухватиться. Руки у тебя, наверное, длинные, так что дотянешься далеко.
— В этом нет необходимости.
— Ты что, не хочешь отсюда выбраться? А чего же тогда орал?
— Нет, не хочу. Я просто желал, чтобы ты на меня воззрел.
— Ну хорошо, — сказал я. — Вот я на тебя и воззрел.
— Ты чувствуешь, насколько тяжело мое положение?
— Нет, не очень — ведь ты и сам себе помочь не хочешь, и от помощи со стороны отказываешься.
— А что приобрету я, освободившись?
— Твоя загадка — сам ее и разгадывай. Я повернулся с намерением уйти.
— Постой, о путник! Куда ты держишь путь?
— На юг, чтобы выступить в морализаторском спектакле.
Вдруг из тумана вылетел Хуги, опустился на мраморную лысину, долбанул ее клювом и расхохотался:
— У тебя что, Корвин, времени слишком много? Нашел с кем разговаривать!
Огромные губы беззвучно проартикулировали мое имя. Затем голова снова заговорила:
— Что, действительно тот самый?
— Тот самый, — подтвердил Хуги.
— Послушай, Корвин! — В голосе ушедшего в трясину гиганта слышалась тревога. — Ты собираешься остановить Хаос, так ведь?
— Да.
— Не надо. Не стоит оно того. Я хочу, чтобы все кончилось. Я желаю освободиться из этого положения.
— Так я же предлагал тебе помощь.
— Мне нужно иное освобождение. Полный конец всего этого безобразия.
— Чего же проще, — пожал я плечами. — Нырни с головой и вдохни поглубже.
— Я стремлюсь не только к личному завершению, но и к завершению всей этой глупой игры.
— Полагаю, найдутся люди, которые предпочли бы принять по этому вопросу свое, самостоятельное решение.
— Пусть им тоже придет конец. Наступит время, они окажутся в таком же, как я, положении и будут чувствовать то же, что я сейчас.
— И перед ними будет стоять тот же самый выбор. Пока.
Я повернулся и пошел.
— И ты, — прогрохотало мне вслед чудище, — и ты будешь в таком же положении!
Через несколько шагов меня догнал Хуги. Он завис надо мною, как вертолет, и опустился на конец посоха.
— До чего же приятно посидеть на ветке старины Игга, когда он не может… Ой!
Хуги взмыл в воздух и начал описывать круги.
— Лапу, лапу обжег!.. Как это он так сделал?
— Спроси чего полегче, — рассмеялся я.
Потрепыхавшись еще немного, ворон нацелился на мое правое плечо.
— Ничего, если я тут отдохну?
— Валяй.
— Спасибо. — Он немного потоптался по мне, устраиваясь поудобнее. — К твоему сведению, у этой Головы давно крыша поехала.
Я пожал плечами. Чтобы сохранить равновесие, безбилетный пассажир сжал когти покрепче и раскинул крылья.
— Он что-то такое нащупывает, — продолжал Хуги, немного успокоившись. — Но при этом исходит из совершенно порочных предпосылок, возлагая на мир ответственность за свои собственные просчеты.
— Нет, — я убежденно покачал головой. — Ничего он не нащупывает. Он не желает нащупать даже опору, которая помогла бы ему выбраться из болота.
— Я говорю в философском смысле.
— А, так ты про такое болото. Тогда плохо.
— Эта проблема находится в плоскости самосознания, эго, в плоскости взаимоотношений эго с миром и Абсолютом.
— Неужели?
— Да, конечно. От вылупления из яйца и до самой смерти мы плывем по поверхности событий. Иногда мы ошибочно решаем, что способны влиять на ход событий, и в нас возникает стремление. А это — прискорбная ошибка, ибо стремление порождает желание и создает ложное эго, заслоняющее чистое бытие, пребывание. В свою очередь эго бесконечно множит стремления и желания, а тогда уж ты погряз с головой.
— В болоте?
— Фигурально говоря. Нужно погрузиться в созерцание Абсолюта, полностью отбросить все фантомы, иллюзии, создающие ложное ощущение личности, отделяющее тебя от бытия, превращающее тебя в обособленный островок сознания.
— Помнится, у меня тоже была ложная личность. Она очень помогла мне стать Абсолютом, каковым я являюсь сейчас, — мной.
— Нет, это — тоже фантом.
— Тогда я, которым я буду завтра, поблагодарит его за это — так же, как я благодарю того, прежнего.
— Ты упускаешь из виду самое главное. Завтрашняя твоя личность тоже будет ложной.
— Почему?
— Потому что они все исполнены желаний и стремлений, отделяющих тебя от Абсолюта.
— А чего в этом плохого?
— Ты останешься один в мире призраков, в мире чужих, в мире феноменов.
— А я люблю оставаться один на один с самим собой. Я себе очень нравлюсь. И феномены мне тоже нравятся.
— Но ты всегда будешь ощущать присутствие Абсолюта, его зов будет вселять в тебя беспокойство.
— Прекрасно. Значит, можно особенно не спешить — он же всегда рядом. С другой стороны… да, я начинаю догадываться, что ты имеешь в виду. Он принимает форму идеалов. Этого добра у всех хватает. Если ты хочешь сказать, что я должен стремиться к своим идеалам, я и секунды спорить не буду.
— Твои идеалы — всего лишь мутные, искаженные отражения Абсолюта, а то, о чем ты говоришь, — всего лишь еще одно стремление, добавляющееся к прочим.
— Ну да, конечно.
— Вижу, тебе предстоит отучиться от очень многого.
— Если ты это про мой вульгарный инстинкт самосохранения — можешь и не надеяться.
Длинный пологий подъем кончился, перед нами была горизонтальная площадка — ровная, мощенная каменными плитами и слегка присыпанная песком. Здесь музыка слышалась вполне отчетливо, и тем громче, чем ближе подходил я к центру. Затем в тумане проступили какие-то смутные силуэты, совершавшие медленные ритмичные движения. Через несколько секунд я сообразил, что они танцуют под эту самую музыку.
Еще через несколько шагов я смог рассмотреть танцующих — симпатичная, вполне человеческого вида публика, одетая с придворной роскошью, они двигались в такт медленной мелодии, исполняемой укрывшимися музыкантами.
— По какому же такому случаю, — спросил я у Хуги, — устроили они бал, да еще здесь, посреди нигде?
— Они танцуют, — откликнулся ворон, — дабы ознаменовать твое прохождение. Это же не какие-нибудь там смертные, а духи Времени. Они начали свои дурацкие игрища в тот самый момент, когда ты вступил в долину.
— Духи?
— Ну да. Смотри.
Он покинул мое плечо, взлетел над площадкой и нагадил роскошно разодетой публике прямо на головы. Полужидкие сгустки помета проскочили сквозь танцующих, как сквозь голограммы, не оставив ни пятнышка ни на золотом шитых рукавах, ни на снежно-белых шелковых рубашках, никто из весело улыбающихся кавалеров и дам не сбился с такта. Хуги пару раз ехидно каркнул и вернулся на мое плечо.
Я укоризненно покачал головой:
— В этом не было никакой необходимости. Великолепно танцуют.
— Декаданс, — презрительно бросил ворон. — И не строй особых иллюзий, не обольщайся — они предвидят неудачу твоей миссии. Решили последний раз повеселиться, а то ведь скоро шоу конец.
Однако я не спешил уходить. Фигура, описываемая танцующими, медленно смещалась, в какой-то момент одна из женщин — стройная рыжеволосая красавица — проплыла совсем рядом со мной. Нужно сказать, что за все это время глаза танцующих ни разу не встречались с моими — словно меня тут и вовсе не было. Так что я очень удивился, когда эта женщина изящно, в такт танца, взмахнула правой рукой и бросила к моим ногам некий предмет.
Я нагнулся и потрогал этот предмет — вполне, еще одна странность, материальный. На песке лежала серебряная роза — моя собственная эмблема. Я распрямился и приколол ее к воротнику плаща. Хуги смотрел в сторону и молчал. Я не мог снять шляпу и расшаркаться (за полным неимением шляпы), а потому ограничился куртуазным поклоном. Не могу поклясться, но вроде бы что-то такое в правом глазу этой леди дрогнуло. А потом я пошел дальше.
Земля под ногами быстро утратила всякое сходство с мощеной площадкой, музыка звучала все глуше и глуше, пока не смолкла совсем. Грубая, неровная тропа требовала постоянного внимания и осторожности; в те же редкие моменты, когда туман расступался, глазам моим неизменно представали бесплодные равнины и серые унылые скалы. Когда мои ноги совсем уж отказывались идти, я обращался за силой к Камню; первое время такая необходимость возникала довольно редко, затем — все чаще и чаще.
Почувствовав голод, я остановился, присел на придорожный валун и развязал мешок с остатками припасов.
Хуги стоял неподалеку и наблюдал, как я ем.
— Должен признаться, — сказал он наконец, — что твоя настойчивость и даже то, что ты там говорил об идеалах, вызывают у меня некоторое восхищение — и большое недоумение. Ранее мы с тобой говорили о тщетности желаний и привязанностей…
— Ты говорил. В моей жизни эти проблемы не занимают особо важного места.
— А должны бы.
— Слушай, Хуги, я прожил долгую жизнь. Предположение, что я никогда не задумывался над этими азами элементарного курса философии, глубоко меня оскорбляет. Тот факт, что ты находишь общую, данную всем реальность холодной и бесплодной, характеризует не столько состояние дел во вселенной, сколько состояние дел в этой вот твоей голове. Zum Beispiel, если ты и вправду веришь всему, что ты сегодня мне наплел, я искренне тебе сочувствую, ибо некая непонятная и труднообъяснимая причина привязала тебя ко мне и возбудила в тебе желание долбить по моей ложной индивидуальности, вместо того чтобы освободиться ото всей подобной дребедени и рвануть напрямик к Абсолюту. Ну а если не веришь — значит, тебя подослали, чтобы ты задержал меня и уговорил отступиться, в каковом случае ты попусту тратишь время.
Хуги раздраженно прокашлялся, а затем патетически вопросил:
— Но ведь не настолько ты слеп, чтобы отрицать Абсолют, альфу и омегу всего сущего?
— Вопрос, если подойти к нему широко, по меньшей мере спорный.
— И все же ты допускаешь возможность его существования.
— Послушай, птенчик, вполне вероятно, что я разбираюсь в подобных вопросах значительно лучше тебя. Эго, как я его вижу, существует на грани рациональности и рефлекторного бытия. Стереть его, уничтожить — значит сделать шаг назад. Если ты вышел из этого Абсолюта — чего же тогда, спрашивается, спешить назад? Ты что, настолько презираешь себя, что боишься взглянуть в зеркало? Вышел — так почему бы не прогуляться с умом? Развивайся. Учись. Живи. Если тебя послали в поездку, зачем прыгать на ходу с поезда и бежать назад, к станции отправления? А может, этот самый Абсолют попросту ошибся, поручив дело существу твоего калибра? Допусти такую возможность, и кончим чесать языками.
Хуги чуть не прожег меня ненавидящим взглядом желтого глаза, затем подпрыгнул и улетел.
Лекции повторить, учебник полистать…
Поднимаясь на ноги, я услышал далекие раскаты грома. Я вскинул мешок на плечи и пошел. Всегда старайся быть чуть впереди событий.
Тропа то сужалась, то расширялась, а под конец и совсем исчезла; передо мной открылась каменистая, лишенная каких бы то ни было ориентиров равнина. Я шел, как это делают звери и птицы, по внутреннему компасу и все глубже погружался в отчаяние. Теперь даже далекий рокот грозы казался ободряющим и желанным — он давал мне хоть какое-то представление о том, где находится север. Именно «какое-то» — в тумане трудно определить, откуда доносится звук, трудно идти по прямой, не сворачивая в сторону, и у меня не было полной уверенности. Раскаты тем временем становились все громче и громче… Проклятье.
…А я болезненно переживал гибель верного Стара, да и вороньи лекции по тщете бытия не сильно подняли мне настроение. Денек был, прямо скажем, не из лучших. Я начал сомневаться, сумею ли закончить свое путешествие. Если в самое ближайшее время на меня не выскочит из засады какой-нибудь веселенький обитатель этого веселенького местечка, то нужно будет полагать, что я совсем заблудился и скорее всего так и проплутаю в тумане, пока не рухну, окончательно лишившись сил — или пока меня не настигнет гроза. Я совсем не был уверен, что сумею еще раз победить эту всеуничтожающую грозу.
Несколько раз я пытался рассеять туман с помощью Камня, но результаты оказались довольно жалкими. По моей, вероятно, собственной вине, из-за моего неумения. Я мог расчистить небольшой участок, которого хватало на минуту-другую пути, а затем приходилось либо идти в тумане, либо начинать все по новой. В этом месте, являвшемся, в неком смысле, квинтэссенцией Теней, мое мастерство работы с Тенями почему-то притупилось.
Печально. То ли дело — помереть с музыкой, с помпой — грандиозный вагнеровский финал, битва под странными, чужими небесами, против достойных противников, а тут барахтаешься в тумане…
Что-то уж больно эти камни знакомые. А не хожу ли я, часом, кругами? Есть, говорят, такая склонность у заблудившихся. Я стал прислушиваться к грому, но, как назло, все было тихо. Я подошел к подозрительным камням и сел на песок, прислонившись к одному из них спиной. Ну что, спрашивается, ноги зря снашивать, если не знаешь, в какую сторону идти? Посижу, подожду, услышу гром и сориентируюсь. От нечего делать я вытащил свою колоду. Отец, помнится, говорил, что карты здесь не действуют, но почему бы не попробовать, хоть время убью.
Я перебрал их все, один за другим, пытаясь связаться со всеми, кроме Брэнда и Кейна. Впустую. Папаша был прав. Карты утратили привычный, еле ощутимый холодок. Затем я перетасовал всю колоду и начал гадать, прямо на песке. Результат получился несусветный и абсолютно невероятный, так что я собрал карты, убрал их подальше и снова прислонился к валуну. Жаль, что воды не осталось ни капли.
Я прислушивался и прислушивался; пару раз вроде бы громыхнуло, но непонятно, с какой стороны. Карты заставили меня задуматься о семье, о родственниках Все они собрались там — не знаю где — и ждут. Ждут, чего я сделаю. А чего я делаю? Я несу Камень. С какой целью? Сначала я считал, что его мощь потребуется в битве. Если это действительно так и я действительно единственный, кто может его использовать, тогда мы крупно подсели. Затем я подумал об Амбере и чуть не задрожал от жалости и жутких предчувствий. Нет, Амбер не должен кончиться, никогда. Необходимо найти хоть какой-то способ отразить силы Хаоса.
Я рассеянно покрутил маленький камешек и отбросил его в сторону. Вырвавшись из моих пальцев, камешек полетел с черепашьей скоростью, почти завис в воздухе.
Камень. Снова его замедляющее действие…
Я вобрал новую порцию силы, и камешек рванул как ужаленный. А ведь казалось, что я подзаряжался от Камня совсем недавно. Новая подзарядка заметно оживила мое тело, но мозг все еще пребывал в тумане, почище этого, что вокруг. Мне нужен был хороший, добротный сон — со многими быстрыми фазами. Отдохни я толком, это место могло бы показаться совсем не таким необычным.
Так сколько же мне еще тащиться? Где моя цель — за первым же перевалом или гораздо дальше? И много ли у меня шансов обогнать грозу, каким бы ни было это расстояние? А как там все остальные? Что, если битва уже закончилась и нас разбили?
Я боялся дойти до цели слишком поздно, вместо героической роли исполнить роль могильщика… Черепа и монологи… Хаос…
И куда провалилась эта проклятая Черная Дорога — именно сейчас, когда она нужна мне позарез? Ведь можно было бы идти вдоль нее. Мною владело некое странное ощущение, что Дорога где-то здесь, рядом, слева…
Я подключился к Камню, сфокусировал посыл, отогнал туман подальше… Нет, ничего…
А это что? Вроде как шевелится.
Животное, сильно смахивающее на большую собаку. Прячется в тумане, старается не вылезать на чистое место. Меня, что ли, подстерегает?
Камень вспыхивал ярко и часто — я собрал все его и свои силы, чтобы отодвинуть туман как можно дальше. Оставшись без прикрытия, животное совсем по-человечески пожало плечами и направилось в мою сторону.

Глава 8

Я встал. Теперь было видно, что это — шакал, довольно крупный. Он смотрел прямо мне в глаза.
— Ты чего-то поторопился, — заметил я. — Я тут просто отдыхаю.
Ироническое хмыканье.
— Я пришел сюда с единственной целью — увидеть принца Амбера, — сообщил мне шакал. — Любой более близкий контакт будет для меня нежданной наградой.
Он снова хмыкнул. Я — тоже.
— Тогда насыщай свои глаза. Любой более близкий контакт — и ты убедишься, что я уже вполне отдохнул.
— Нет, нет, — обиделся шакал. — Я давний почитатель королевского дома Амбера. А также — Хаоса. Меня всегда привлекала королевская кровь, принц Хаоса. И конфликты.
— Ты удостоил меня необычного титула. Моя связь с Владениями Хаоса имеет характер сугубо генеалогический.
— Я представляю себе образы Амбера, проскальзывающие сквозь тени Хаоса. Я представляю себе волны Хаоса, накатывающиеся на образы Амбера. В самом средоточии порядка, олицетворяемого Амбером, живет и действует предельно хаотичная семья — тогда как королевский род Хаоса предельно серьезен и спокоен. И связей у этих семей не меньше, чем конфликтов.
— В настоящий момент, — заметил я, — меня не очень трогают парадоксы и прочие словесные игры. Я пытаюсь добраться до Владений Хаоса. Ты знаешь дорогу?
— Да, — кивнул шакал. — Это недалеко, если по прямой. Пошли, я укажу тебе направление.
Он повернулся и затрусил прочь. Я пожал плечами и двинулся следом.
— Я не слишком быстро иду?
— Ничего, иди как идешь. Это же не в этой долине, верно?
— Да. Там будет туннель.
Я шел за ним по песку, по мелкой гальке, по сухой, твердой, как камень, земле. По сторонам — ни деревца, ни кустика, ни травинки. Туман стал вроде пожиже и приобрел зеленоватый оттенок — не иначе, как новая выходка полосатого неба.
Время тянулось с убийственной медлительностью.
— Далеко еще? — поинтересовался я.
— Нет, — откликнулся шакал, — не очень. Ты что, устал? Хочешь отдохнуть?
Спрашивая, он обернулся. Призрачный, болотный свет придал хищной, и так-то не отличавшейся большой красотой морде окончательно жуткий вид. Но проводник был мне нужен, позарез; к тому же зверь держался вроде бы правильного пути — последнее время мы шли вверх.
— А нет тут где-нибудь рядом воды? — спросил я.
— Нет. То есть есть, но тогда придется возвращаться.
— Ладно, времени у меня мало.
Шакал еще раз пожал плечами, еще раз хмыкнул и двинулся дальше. Туман почти рассеялся; стало видно, что мы поднимаемся на невысокий горный хребет. Я тяжело опирался на посох и старался не отставать.
Мы карабкались вверх уже добрые полчаса. Почва под ногами становилась все каменистее, а подъем — все круче. Я начал задыхаться.
— Подожди, — окликнул я своего неутомимого проводника. — Мне нужно отдохнуть. Ты же вроде говорил, что недалеко.
— Ты уж прости мне, пожалуйста, — с некоторым огорчением в голосе сказал шакал, — мой шакалоцентризм. Я говорил, исходя из своего естественного темпа передвижения. В этом я допустил ошибку, однако сейчас мы действительно почти дошли до места. Вход чуть впереди, у тех скал. Там, может, и отдохнешь?
— Хорошо.
Я зашагал дальше.
Вскоре перед нами поднялась каменная стена — подножие, решил я про себя, какой-то горы. Мы преодолели каменные завалы и подошли наконец к широкому отверстию, за которым не было видно ничего, кроме чернильной тьмы.
— Ну вот и все, — сказал шакал. — Туннель совершенно прямой, безо всяких там боковых ответвлений. Иди себе и ни о чем не беспокойся. Счастливого пути.
— Спасибо, — кивнул я, оставив всякие мысли об отдыхе, и шагнул внутрь. — Очень тебе благодарен.
— Не за что, — откликнулся он сзади. — Всегда рад услужить.
Через несколько шагов под моей ногой что-то хрустнуло. Я пнул непонятный предмет, и туннель огласился громким, насмешливым стуком. Звуки знакомые, из тех, что, раз услышав, до смерти не забудешь. Пол был густо усеян костями.
Сзади донеслись другие звуки — быстрые, мягкие, и я понял, что не успею обнажить Грейсвандир. А потому развернулся, поднял посох и ткнул им перед собой, почти наугад.
Прыжок шакала не достиг цели — мой услужливый проводник напоролся на конец посоха и тяжело рухнул на не знаю чьи уж там кости; сила удара отбросила меня назад, я упал и покатился по тем же самым костям. Теперь можно было делать одно из двух: либо искать отлетевший в сторону посох, либо вытаскивать из ножен Грейсвандир; поколебавшись какую-то миллисекунду, я выбрал последнее.
Клинок обнажить кое-как удалось, но тем мои достижения и ограничились. Я лежал на спине, острие зажатого в правой руке Грейсвандира смотрело куда-то влево, а шакал уже пришел в себя и снова прыгнул. Собрав все свои силы, я ударил по злобно оскаленной морде яблоком эфеса.
Я даже испугался, цела ли рука — такой болью отозвался удар в плече. Голова шакала резко откинулась назад, он снова рухнул на пол туннеля, чуть слева от меня. Прежде чем зверь очухался и прыгнул в третий раз, я успел подняться на правое колено, выставить клинок перед собой и перехватить эфес обеими руками.
Я снова остановил врага в прыжке, глубоко загнав сталь в покрытое грязно-серой шерстью тело, тут же выпустил эфес и откатился назад, подальше от яростно щелкающих зубов.
Шакал пронзительно взвизгнул, почти сумел подняться на лапы, но тут же обмяк и упал.
Посох лежал прямо под моей спиной; тяжело дыша, я нащупал его, выставил перед собой и, все еще лежа, прижался к стене туннеля. Шакал бился в судорогах, не делая более попыток встать, затем его стошнило. Воздух наполнился смрадом, настолько густым и отвратительным, что я с трудом сдержал позыв к рвоте.
Наконец шакал затих. И взглянул прямо на меня.
— А ведь как это было бы здорово — сожрать принца Амбера, — сказал он негромким, мечтательным голосом. — Меня всегда привлекала королевская кровь.
Тускло-желтые глаза закрылись, шакал последний раз хрипло вздохнул и замер.
Я поднялся — все еще прижимаясь спиной к стене, все еще держа посох наготове — и стал смотреть на шакала. Только очень, очень не скоро я заставил себя шагнуть вперед и вытащить из дохлой твари свой драгоценный клинок.
Никакой это, конечно же, был не туннель — просто неглубокая пещера. К тому времени как я выбрался наружу, туман успел перекраситься в желтый цвет; снизу, из долины, дул легкий ветер.
Я привалился спиной к обломку скалы и попытался сообразить — куда же теперь идти. Тропы не было и в помине.
А что тут сообразишь, если совсем потерял ориентировку? Я побрел налево — с этой стороны склон был вроде бы покруче, а мне не терпелось как можно скорее подняться в горы, выбраться из осточертевшего тумана. Посох, столь удачно послуживший мне оружием, беспрекословно вернулся к мирной своей роли. Я все время прислушивался, стараясь уловить журчание бегущей по камням воды, но безуспешно.
По мере подъема туман все редел и менял оттенок; в конце концов я сумел разглядеть, что впереди лежит обширное плато. Стало просвечивать и небо — разноцветное и непрерывно менявшееся, словно кто-то крутил в нем огромной мешалкой.
Сзади погромыхивало, однако самой грозы видно не было. Я прибавил шагу, но вскоре выдохся, остановился и сел на землю. Мною завладело чувство тщетности. Все зря. Ну ладно, выберусь я, скажем, на плато — и зачем? Чтобы гроза настигла меня не здесь, а там? Я потер слипающиеся от недосыпания глаза. Ну какой, спрашивается, смысл идти дальше, если у меня нет никаких шансов?
Темная тень, беззвучно скользившая в фисташковой дымке, явно направлялась ко мне. Я угрожающе поднял посох, но это был всего лишь Хуги; он затормозил и спланировал прямо к моим ногам.
— Корвин, — прохрипел ворон, — ты прошел вполне приличное расстояние.
— Да нет, — устало отмахнулся я, — не такое уж и приличное. Гроза, похоже, приближается.
— Да, по всей видимости, именно так и обстоит дело. Я предался размышлениям и охотно окажу тебе услугу, поделившись с тобой…
— Не нужно со мной ничем делиться, — прервал я его красноречие, — а если ты и вправду хочешь мне помочь, выполни небольшую просьбу.
— Какую?
— Слетай-ка назад и взгляни, далеко ли отсюда гроза и как быстро она продвигается. Ну а потом вернись и расскажи.
Хуги переступил с ноги на ногу, затем сказал: «Ладно», подпрыгнул и улетел на северо-запад.
Я оперся о посох и встал. Сиди — не сиди, много не высидишь, лучше уж идти дальше, с какой уж я там сумею скоростью. Я снова окунулся в Камень; мгновенный прилив силы был похож на вспышку красной молнии.
Вскоре с той самой стороны, куда удалился Хуги, налетел порыв влажного ветра, затем последовал страшный, словно небо раскололось, грохот. Вот так, никаких тебе больше отдаленных раскатов и погромыхиваний.
Подзарядки, полученной от Камня, хватило на несколько сотен метров быстрого карабканья вверх. Если все равно пропадать, почему бы не добраться сперва до верха? Влезем туда и оценим обстановку, где что находится и есть ли хоть какой смысл стараться дальше.
Чем выше я поднимался, тем отчетливее проступало сквозь туман небо. За последнее время оно радикально изменилось — одну половину крута занимала теперь сплошная, ничем не прерываемая чернота, вторая же продолжала переливаться текучей массой ярких, непрерывно изменяющихся красок. И вся эта небесная плошка вращалась вокруг центра, расположенного прямо над моей головой. Очень, очень интересно. Это же то самое небо, которое мне нужно, небо, нависавшее надо мной во время той, прошлой, прогулки в Хаос.
Я полез дальше. Хотелось крикнуть — или хотя бы пробормотать — что-нибудь такое, воодушевляющее, но пересохшее горло не желало издавать ни звука.
Приближаясь к краю плато, я услышал хлопанье крыльев, еще через пару секунд Хуги фамильярно устроился на моем плече.
— Гроза, считай, у тебя под носом, — отрапортовал он. — Будет здесь с минуты на минуту.
Еще несколько шагов… Я собрал последние остатки сил, выбрался на ровное место и встал, хватая воздух ртом. Здесь, на высокой, гладкой, как стол, равнине, тумана не было совсем, и я видел небо далеко вперед. Я начал искать хоть небольшой бугор, чтобы посмотреть — что там, за дальним краем плато. Звуки грозы доносились все громче и громче.
— Не думаю, — заметил Хуги, — что ты пройдешь до конца, не замочив порток.
— Ты же знаешь, что там за гроза, — прохрипел я. — Будь это обычный дождь, я бы только порадовался возможности напиться.
— Знаю. Насчет мокрых порток — это я метафорически.
Я прорычал нечто непристойное и пошел дальше.
Вид на местность постепенно расширялся. Небо так и крутилось в своем бешеном танце, но освещения вполне хватало. Рассмотрев наконец, что же лежит впереди, я остановился и бессильно обвис, цепляясь за упертый в землю посох.
— В чем дело? — озабоченно спросил Хуги. Говорить я не мог. Я просто указал на каменистую пустыню, начинавшуюся где-то под дальней кромкой плато, тянувшуюся на добрые сорок миль, а затем упиравшуюся в очередной горный хребет. Слева, на самом краю пустыни, отчетливо просматривалась тонкая черная линия.
— Пустошь? — удивился ворон. — Спросил бы, так я бы давно тебе сказал.
Я издал звук, похожий не то на стон, не то на всхлип, и медленно осел на землю.
Горячечный бред — иначе мое состояние и не опишешь. Сколько я валялся в этом бреду? Не знаю. В какой-то момент я вроде как нашел возможное решение — и ужаснулся.
Мало-помалу звуки близкой грозы и беспрестанное бормотание Хуги вывели меня из ступора.
— Мне столько не пройти, — прошептал я. — Никак, никакой силой.
— Ты утверждаешь, что потерпел поражение, — сказал Хуги. — Ошибка. Привязанности и желания не ведут ни к победам, ни к поражениям. Все это — призраки, иллюзии, порождаемые эго.
Я медленно встал на колени.
— Я не говорил ни про какие поражения.
— Ты сказал, что не сможешь добраться до цели.
Я взглянул назад, на исполосованное молниями небо, на неотвратимо надвигающуюся стену грозы.
— Верно, этот путь для меня закрыт. Но если у отца и вправду ничего не вышло, я должен сделать нечто другое. То, на что способен только Брэнд — если, конечно же, верить его словам. Я должен создать новый Огненный Путь — создать его прямо сейчас, прямо на этом месте.
— Ты? Ты вознамерился создать Огненный Путь? Если потерпел поражение Оберон, на что же может рассчитывать человек, едва держащийся на ногах? Нет, Корвин. Смирись, ибо смирение есть высшая добродетель.
Я поднял голову, подобрал валявшийся рядом посох, уперся им в землю. Хуги, так и сидевший на моем плече, взмахнул крыльями и опустился рядом с посохом. Я взглянул настырной птице прямо в глаза.
— Ты ведь не веришь ничему, что я тебе говорю? — спросил я. — Впрочем, не имеет значения. Между нашими воззрениями лежит непреодолимая пропасть. Я понимаю привязанность как проявление скрытой иначе индивидуальности, а желание — как прирастание этой индивидуальности. Ты с этим не согласен.
Я опустил ладони на колени.
— Если, по твоему мнению, величайшим благом является растворение в Абсолюте, так что же ты тратишь время зря? Почему не летишь навстречу неотвратимому, все приближающемуся Хаосу? Если я потерплю поражение, он станет самым доподлинным Абсолютом. Что же касается меня лично, я буду до последнего своего дыхания пытаться создать Огненный Путь, остановить Хаос. Я буду бороться потому, что я есть тот, кто я есть — человек, который мог быть правителем Амбера.
Хуги опустил голову.
— Да, — ехидно хмыкнул он через секунду, — сперва только ворону слопаешь.
Я протянул руку и одним движением свернул ему шею. Стоило бы развести костер, да где там, в такой-то спешке. Хотя Хуги обставил все как добровольное жертвоприношение, трудно сказать, на чьей стороне оказалась моральная победа — я и так собирался его съесть.

Глава 9

…Кассис и аромат цветущих каштанов. Елисейские поля в белой кипени каштанов…
И фонтаны на площади Конкорд… Улицы вдоль Сены и набережные, насквозь пропитанные запахом старых книг, речным запахом… Запах цветущих каштанов…
Почему это вдруг мне вспомнилась Земля, тысяча девятьсот пятый год, Париж? Может, потому, что я был тогда счастлив, очень счастлив, и теперь цеплялся за прошлое счастье, как за противоядие от неумолимого настоящего? Да, наверное…
Белый абсент, гренадин… Земляника с кремом д'Исиньи… Шахматы в кафе «Регент» с артистами из «Комеди Франсез», что прямо через улицу… Скачки в Шантильи… Вечера в Буа де Фурси, на улице Пигаль…
Я твердо поставил левую ногу перед правой, затем — правую перед левой. В левой, высоко поднятой, руке я держал цепочку, на цепочке висел Камень. Высоко — чтобы заглядывать в его глубины, видеть и ощущать появление нового Огненного Пути, разраставшегося с каждым моим шагом. Посох я воткнул в землю, обозначил им начало Огненного Пути. Налево…
Выл ветер, где-то совсем поблизости громыхал гром. Я не ощущал того физического сопротивления, которое приходилось преодолевать в старом Огненном Пути. Я не ощущал вообще никакого внешнего сопротивления. Зато собственные мои движения утратили легкость и спонтанность, они замедлились, стали элементами ритуала. И это было во сто раз хуже. Я тратил гораздо больше энергии на подготовку к каждому шагу — на то, чтобы обдумать его смысл, обдумать последовательность движений, приказать себе выполнить это движение, — чем на непосредственное исполнение. Но эта медлительность была необходима; нечто огромное и неизвестное требовало, чтобы я выполнял все свои движения с абсолютной точностью и в темпе адажио. Направо…
…Подобно тому как Огненный Путь в Ребме помог мне восстановить утраченную память, этот, еще не созданный, только еще создаваемый мною Огненный Путь воскрешал запахи цветущих каштанов, повозок с овощами, тянущихся на рассвете к рынку… В то время я не был влюблен ни в кого конкретно, хотя и встречался со многими девушками — Иветты, Мими, Симоны, их лица неразличимы, сливаются в одно — и в Париже была весна, и цыганские оркестры, и коктейли у Луи… Я вспоминал все это, и сердце мое рвалось из груди в каком-то прустовском восторге, а Время гремело, как колокол… Возможно, именно в этом и был смысл воспоминаний — этот восторг передавался всем моим движениям, обострял мое восприятие, укреплял волю…
Я увидел следующий шаг и исполнил его… Я уже совершил один полный обход, создал периметр своего Огненного Пути. Спиной я ощущал грозу. Видимо, она уже поднялась на плато. Небо быстро темнело — на бешеную карусель многоцветного сияния наползали мрачные тучи. Молнии вспыхивали совсем уж рядом, но я не мог отвлекаться, не мог тратить свои силы на управление погодой.
Завершив полный круг, я увидел, что пройденная часть нового Огненного Пути запечатлелась в скальном грунте, мерцает бледным голубоватым сиянием. Но ничего знакомого по прошлому не было — ни искр, ни покалывания в ногах, ни токов, от которых дыбом встают волосы; только огромный, непомерный вес вынужденной, предписанной каким-то законом медлительности, аккуратности, обдуманности каждого шага… Налево…
…Маки, маки и васильки, и высокие тополя, шагающие вдоль сельской дороги, и вкус нормандского сидра… И снова город запах цветущих каштанов… Сена, усыпанная звездами… Площадь Вогезов, старые дома, подсыхающие после ночного дождя, запах мокрого кирпича… Бар под мюзик-холлом «Олимпия»… Драка в баре… В кровь рассаженные костяшки пальцев, девушка, перевязавшая меня, пригласившая к себе домой… Как же ее звали? Цветущие каштаны… Белая роза…
Я потянул носом. Увядшая роза, все еще висевшая на моем воротнике, почти утратила запах. И как это она уцелела? Прямо чудо какое-то. Я немного приободрился и пошел дальше, плавно сворачивая направо. Уголком глаза я видел надвигающуюся стену грозы, гладкую и блестящую, как стекло. Стирающую все на своем пути. Раскаты грома чуть не рвали барабанные перепонки.
Направо, налево…
Победная поступь армий ночи. Устоит ли перед ними мой Огненный Путь? «Быстрее, быстрее!» — кричал внутренний голос, но я был не в силах спешить, я двигался все медленнее и медленнее. Я испытывал странное раздвоение, словно один «я» находился в Камне, обходил хранящийся там Огненный Путь, другой же — здесь, снаружи — наблюдал за его движениями, тщательно их копировал. Налево… Поворот… Направо… Сырой воздух резко пахнет озоном, гроза совсем уже рядом. Скоро она накроет косточки старины Хуги. Черная, нахохлившаяся птица, ворон, поджидавший меня — если, конечно же, можно верить его словам, — с начала Времен… Поджидавший — зачем? Чтобы подискутировать со мной? Или чтобы я съел его здесь, в этом лежащем вне истории месте?
Так или иначе, финал получился весьма эффектный — не сумев наполнить мое сердце тоской и сожалением касательно низменности моей духовной жизни, он наполнил мой желудок под аккомпанемент вполне театрального грома… Некоторый, пожалуй, перебор, но это ничего; морализаторы всегда были склонны к патетике…
Отдаленный раскат грома, близкий раскат, совсем близкий. При очередном повороте я взглянул на грозу и едва не ослеп от бенгальских вспышек молний. Я еще крепче сжал цепочку и сделал очередной шаг…
Подступив к краю Огненного Пути, гроза разделилась, стала обходить его с двух сторон. Ни на меня, ни на Огненный Путь не упало ни капли, однако прошло совсем немного времени, и мы оказались в полном окружении.
Пузырек воздуха, чудом прицепившийся ко дну штормового океана. За сплошными стенами воды мечутся какие-то темные, хищные силуэты. Не океан — вся Вселенная навалилась на меня, чтобы раздавить, стереть в порошок. Я погрузился в красный, сверкающий мир Камня. Налево…
Цветущие каштаны… Чашка шоколада в придорожном кафе… Духовой оркестр в саду Тюильри, звуки, разносящиеся в пронизанном солнцем воздухе… Берлин двадцатых годов, Океания тридцатых — тоже удовольствие, тоже радость, но не такая, бьющая через край. Возможно, все это — не настоящее прошлое, а только образы прошлого, приходящие к нам потом, чтобы радовать нас или мучить — к нам, людям и целым народам. Какая разница? Через новый мост и по Риволи, автобусы и фиакры… Люксембургский сад, художники с мольбертами… Если все окончится благополучно, как-нибудь я найду такую Тень, обязательно найду… Ничем не хуже моего Авалона… Я забыл… Подробности… Штрихи, детали, в которых вся жизнь… Запах каштанов…
Идти, идти дальше… Я завершил еще один круг Вой ветра, оглушительные раскаты грома — но все это там, за стеклянной стеной. Пока я не поддамся им, не отвлекусь, пока я иду, пока все мое внимание в Камне… Я должен держаться, должен делать эти медленные, от начала до конца продуманные шаги, не останавливаться, двигаться — все медленнее и медленнее, но постоянно, непрерывно…
Лица… Оттуда, из-за пылающей границы Огненного Пути на меня смотрели десятки, сотни лиц… Огромные, как та Голова, но не задумчиво-растерянные, а перекошенные, ухмыляющиеся, издевательски подмигивающие, только и ждущие, чтобы я остановился или сделал неверный шаг… Ждущие момента, когда стена, защищавшая меня, рухнет… В их глазах, в их разинутых ртах сверкают молнии, смех их подобен грому… И тени, крадущиеся среди них тени. Теперь они говорят, обращаются ко мне, и каждое их слово — яростный шквал, прилетевший с темного, бушующего океана… Ты падешь, говорят они мне, падешь и будешь сметен, а этот недоделанный Огненный Путь разлетится вдребезги, бесследно исчезнет… Они проклинают меня, плюются, извергают в мою сторону мутные потоки рвоты… Но ничто, кроме звуков, меня не достигает… Возможно, их и нет здесь вовсе… Возможно, мой мозг не вынес непосильного напряжения… А что же тогда толку ото всех моих стараний? Новый Огненный Путь, начертанный безумцем? Я заколебался — и тут же все они завопили, завизжали, голосами, подобными голосам изначальных стихий: «Безумец! Безумец! Безумец!»
Я глубоко вздохнул, снова ощутил запах увядшей розы, снова вспомнил о каштанах, о днях, полных радости и стройного, естественного порядка. В моем мозгу вновь промелькнули события того счастливого года, и голоса начали стихать… Я шагнул… И еще раз… И еще… Они играли на моих слабостях, они чувствовали мою озабоченность, мои сомнения, мою усталость… Кем бы и чем бы они ни были, они хватались за все, что видели, все поворачивали против меня… Налево… Направо… А теперь, сказал я себе, пусть они почувствуют мою уверенность и скиснут. До этого места я дошел. И пойду дальше.
Налево…
Они продолжали виться вокруг меня, продолжали кричать о неизбежной моей неудаче, но без прежнего уже напора, почти неуверенно. Я прошел очередную часть дуги, увидел ее рост в красных глубинах Камня.
Я вспомнил свой побег из клиники «Гринвуд», и как я выманил у Флоры информацию, свою встречу с Рэндомом, нашу схватку с его преследователями, возвращение в Амбер… Я вспоминал бегство в Ребму, и как я прошел Огненный Путь, восстановив большую часть своей памяти… Вспомнил о вынужденной женитьбе Рэндома и о своей жизни в Амбере, как я поцапался с Эриком и бежал к Блейзу… О последующих сражениях, о том, как меня ослепили, о заточении, прозрении и побеге, о своем уходе в Лоррен, а потом — в Авалон…
На еще большей скорости мой мозг пробежался по верхам последующих событий… Ганелон и Лоррен… чудовища из Черного Круга… Рука Бенедикта… Дара…
Возвращение Брэнда, покушение на него… Покушение на меня… Билл Рот… Больничные записи… Несчастный случай…
…И вдруг я понял, что уже годы, от пробуждения в «Гринвуде» вплоть до этого, настоящего момента, когда я отчаянно стараюсь выполнить очередной маневр с полной, безупречной точностью, все эти годы во мне нарастало предчувствие. Нарастало — вне зависимости от того, чем мотивировались мои действия в тот или иной конкретный момент — борьбой за престол, жаждой мести или чувством долга, и если я не знал об этом предчувствии, то лишь потому, что прятал его в какой-то далекий уголок подсознания. А теперь к нему, к давнему, присоединилась уверенность, что ожиданию приходит конец, и то неизвестное, которое я предчувствовал, к которому шел, готово воплотиться в явь.
Налево… Очень, очень медленно… Ничто иное не имеет значения. Я вложил в свои движения всю, какая была, волю. Моя сосредоточенность стала абсолютной. Я не видел, не слышал и не знал ничего, лежащего за границей Огненного Пути. Молнии, лица, ветер… они не имели значения, их не было. Только Камень, прирастающий Огненный Путь и я сам — но даже о себе я тогда забыл. Высшее, вероятно, в моей жизни приближение к идеалу Хуги, к слиянию с Абсолютом.
Поворот… Правую ногу… Еще поворот…
Время исчезло, потеряло смысл. Пространство сузилось до рамок воссоздаваемого мной узора. Теперь мне не нужно было черпать силу из Камня — она вливалась в меня сама, естественный элемент моей работы. В некотором смысле я исчез. Я превратился в точку, двигался согласно указаниям Камня, выполнял операции, поглощавшие меня настолько полно, что в мозгу не оставалось места для самосознания. И все же, не знаю уж на каком уровне, я понимал, что являюсь существенным элементом процесса. Ибо, выполняй этот процесс кто-либо другой, сейчас возникал бы иной, отличный от моего Огненный Путь.
Я смутно осознавал, что прошел уже больше половины. Узор усложнился, медленные мои движения стали еще медленнее. Я вспомнил, как получал настройку на Камень, свой путь сквозь странную многомерную структуру, первоисточник изначального Огненного Пути. Только там не было этой черепашьей, душу выматывающей скорости.
Направо… Налево…
Никакого сопротивления, ничто не прижимало меня к земле; несмотря на кропотливую обдуманность каждого моего движения, я чувствовал себя легким как перышко. Сквозь меня струилась безграничная, неисчерпаемая энергия. Все окружающие звуки сливались в белый шум и пропадали.
И вдруг ощущение медлительности исчезло. Не то что бы я миновал Преграду — скорее во мне произошла какая-то внутренняя перестройка.
Теперь я словно шел нормальным шагом, пробираясь сквозь все более крутые завитки, подходя к конечной точке узора. Я выполнял свою работу тщательно, но как-то отстраненно, почти равнодушно, хотя и понимал разумом, что внутри меня зреет, рвется наружу бешеный восторг. Еще один шаг… и еще… Остается совсем немного, с полдюжины шагов…
Неожиданно мир померк. Я оказался в безбрежной пустоте, освещаемой только алым угольком Камня и тусклым мерцанием Огненного Пути — спиральной туманности, по которой ступали мои ноги. Я заколебался — но лишь на мгновение. Теперь начинается последнее испытание, финишный бросок, мой последний бой. Нельзя ни на что отвлекаться.
Камень показывал мне, что нужно делать, Огненный Путь — где; все бы хорошо, но я не видел себя, того, кто должен все это выполнять. Налево…
Я шел дальше. Все мое внимание, все мои мысли были сосредоточены на этом вот шаге… а теперь на этом… на этом… Появилось сопротивление — такое же, как на старом Огненном Пути; впрочем, не страшно, за моей спиной — многие годы опыта. Сопротивление нарастало, я сделал еще два шага.
И тут Камень показал мне будущий, завершенный Огненный Путь, всю его ни с чем не сравнимую красоту В любой другой момент у меня бы захватило дух — в любой другой, но не сейчас, когда все мои движения, даже дыхание, были подчинены одной цели. Я шагнул вперед прорвал невыносимое сопротивление, и пустота, окружавшая меня, содрогнулась. Следующий шаг дался мне с еще большим трудом. Я находился в средине средин, ступал по звездам, волевым, по сути своей, а не физическим актом сообщал Вселенной изначальный толчок.
Я не видел свою ногу, знал только, что она двигается вперед, медленно, очень медленно — но двигается. Огненный Путь начал разгораться. Вскоре его сияние стало ослепительным.
Еще, еще чуть-чуть…
Здесь было труднее, чем на прежнем Огненном Пути — сопротивление казалось непреодолимым, абсолютным. Я собрал всю свою волю, всю решительность, но не мог сдвинуться ни на дюйм, только голубое пламя сверкало все ярче и ярче. Пусть так, пусть ничего не выйдет, зато я погибну на фоне великолепных декораций…
Минуты, дни, годы… Не знаю, сколько времени это продолжалось. Вечность, наверное — мне, во всяком случае, почудилось, будто этот единичный акт воли заполнил всю вечность…
Затем нога моя сдвинулась. Сколько времени она двигалась — этого я тоже не знаю. Но я завершил шаг и начал следующий. И следующий.
Вселенная бешено завертелась. Я прошел.
Невыносимое давление исчезло. Чернота исчезла.
Я даже не осмотрел новосозданный Огненный Путь. Постояв какое-то мгновение неподвижно, я рухнул на колени и согнулся пополам. В ушах гремели тяжелые, как молотом по наковальне, удары пульса, по телу пробегали волны конвульсивной дрожи, голова плыла, мне отчаянно не хватало воздуха. «Получилось», — выплыло где-то на краю сознания. Что бы там ни произошло дальше, Огненный Путь есть. И он будет существовать…
Этого звука не должно было быть, здесь вообще не должно быть никаких звуков, но сперва измочаленные мышцы отказывались реагировать даже рефлекторно, а потом было поздно. Когда цепочка с Камнем рывком вылетела из моих вялых пальцев, я не вскочил, а только поднял голову и кое-как разогнулся. Никто не следовал за мной по Огненному Пути — что-что, а уж это бы я заметил. Значит…
Свет был почти нормальным. Я проморгался и увидел над собой ухмыляющееся лицо Брэнда. На глазу его красовалась черная повязка, в ладони лежал Камень. Наверное, он телепортировался.
Брэнд ударил меня, и я повалился на левый бок. Затем он ударил меня еще раз, ногой в живот.
— Надо же, — сказал Брэнд, — справился! Вот никогда бы не подумал. А мне теперь новое занятие: уничтожать этот твой Огненный Путь. Ладно, я не ленивый, сотру его, а потом организую все как надо. Но это — потом, а сейчас я с помощью вот этой штуки изменю ход битвы, — он качнул Камнем. — Ну, до скорого.
Брэнд исчез.
Я лежал на боку, скрючившись пополам, хватал воздух ртом и отчаянно старался не потерять сознание, выплыть из ежесекундно накатывающих валов черноты. Меня охватило огромное, беспредельное отчаяние, я закрыл глаза и застонал. И — никакого тебе Камня, откуда можно было бы почерпнуть силу.
Каштаны в цвету…

Глава 10

Корчась вот так от боли, я представил себе Брэнда, появляющегося на неведомом мне поле, где сошлись в смертельной схватке армии Амбера и Хаоса, представил себе Камень, ярко пульсирующий на его груди. Нужно думать, Брэнд обладает достаточным контролем над Камнем, чтобы развернуть события в пользу Хаоса — так, во всяком случае, считает он сам. Я представил себе, как он испепеляет наши войска молниями, рвет ураганами, сечет градом… И чуть не заплакал. Ну что ему стоит перейти на нашу сторону, искупить все прежние грехи? Но нет, просто победа — этого Брэнду теперь мало. Ему нужно победить для себя, на своих собственных условиях. А что же я? А ничего, проиграл — вот и все. Я сделал почти невероятное, сделал такое, во что бы и сам никогда не поверил — остановил победную поступь Хаоса Огненным Путем. Но даже и это не значит ровно ничего: если Амбер проиграет сражение, Брэнд вернется сюда и уничтожит плод моих трудов.
Быть так близко к победе, пройти все испытания, которые я прошел, чтобы затем вот так… Очень хотелось заорать «Нечестно!» — хотя я и знал, что Вселенная абсолютно не обязана придерживаться моих представлений о справедливости. Я скрипнул зубами и сплюнул песок, неведомым образом попавший в рот. Отец поручил мне доставить Камень на поле битвы. Я почти выполнил его поручение.
Меня охватило некое странное чувство. Что-то взывало к моему вниманию. Что?
Тишина.
Гром, ураганный ветер — все это стихло. Над миром нависло спокойствие. Воздух был свеж и прохладен. По другую сторону моих смеженных век имел место быть некий свет.
Я открыл глаза. И увидел небо — яркое, однородно-белое. Я сморгнул и повернул голову. Справа… что же там справа?
Дерево. В том месте, куда я воткнул отрезанный от старины Игга посох, зеленело деревце. Оно было уже заметно выше первоначального посоха. Я почти видел, как оно тянется вверх. Зеленые листья и белая россыпь бутонов, некоторые бутоны успели даже распуститься. Ветерок, удачно налетевший как раз с этой стороны, донес до меня тонкий, нежный аромат. Мелочь вроде бы, но я почувствовал себя заметно бодрее.
Я ощущал свое многострадальное тело. Ребра вроде бы все в порядке, только вот кишки словно скручены узлом. Сильно же мой братец меня саданул!.. Я протер глаза, причесался пятерней, тяжело вздохнул и встал на правое колено.
Я начал изучать обстановку. Плато — то же самое и вроде не то же самое. Такое же голое, такое же бесплодное, но как-то оно словно утратило прежнюю враждебность. Новое освещение, нечему особенно удивляться… Нет, не только освещение…
Я осмотрел окрестности на все триста шестьдесят градусов. Нет, это не то место, где я начал строить Огненный Путь. Различия, везде различия — от мелких, еле заметных, до радикальных, бросающихся в глаза. Другие силуэты скал, впадина, где раньше был холмик, совсем другая текстура камня… А вон там, подальше, даже не голый камень и песок, а нечто вроде земли.
Я встал, повел носом и ощутил слабый, еле уловимый запах моря. Это плато было бесконечно иным, чем то, на которое я с таким трудом взбирался — целую, кажется, вечность тому назад. Прокатившаяся гроза не могла вызвать таких перемен. И было в этом месте что-то до странности знакомое.
Я вздохнул и снова начал глазеть по сторонам. Дела мои оставались ровно в таком же состоянии, как несколько минут назад, когда я валялся вот тут, в центре нового Огненного Пути, и чуть не волком выл с тоски, однако глухое, безнадежное отчаяние куда-то отступало, я почувствовал себя… как бы это получше сказать?.. посвежевшим, обновленным. Чистый, как ключевая вода, воздух, все вокруг проникнуто… чем-то таким, даже и не скажешь чем. Первозданностью…
Ну конечно. Окрестности изначального Огненного Пути — вот на что это место похоже. Я повернулся и взглянул на деревце. До чего же быстро оно растет!.. Во всем, буквально во всем чувствуется что-то новое — и в воздухе, и в земле, и в небе. Новое место. Новый изначальный Огненный Путь. Все, меня окружающее — продукт этого Огненного Пути. Моего Огненного Пути.
И тут я понял, что чувствую себя не просто посвежевшим. Во мне поднималась некая радость, некий восторг, почти экстаз. Я видел вокруг себя чистое, свежее, как при начале мира, место, я был в долгу перед этим местом, отвечал за него.
Время шло и шло. Я смотрел вокруг, наблюдал, как растет мое дерево, купался в накативших волнах эйфории. И все-таки это тоже победа — до тех, конечно же, пор, пока не вернется Брэнд. Вернется, чтобы все уничтожить.
Неприятное воспоминание мгновенно меня протрезвило. Я должен остановить Брэнда. Я должен защитить это место. Я нахожусь в центре Огненного Пути. Если этот Огненный Путь во всем подобен прежнему, я могу с его помощью переместиться куда угодно, я могу завершить свою миссию, хотя и — увы! — без Камня.
Я отряхнул одежду и чуть вытащил клинок из ножен. Может, все еще не так безнадежно, как мне кажется. Мне поручено доставить Камень к месту битвы — и не больше. Теперь это сделает Брэнд. Так или иначе — Камень будет на месте. Всего-то мне и остается, что отправиться туда самому, отнять у Брэнда Камень и пустить события по предначертанному отцом сценарию.
Я снова огляделся. Я сюда еще вернусь, вернусь и спокойно изучу обстановку — если, конечно же, останусь жив. Над этим местом нависло почти осязаемое присутствие тайны. Тайна ощущалась в воздухе, в каждом дуновении ветра. Что изменилось в мире с созданием нового Огненного Пути? Чтобы разобраться в этом, потребуются века и века.
Я поднял руку, прощаясь с деревом, и — готов поклясться! — оно тоже взмахнуло веткой. Я потрогал приколотую к воротнику розу, придал ей, по мере сил и возможностей, нечто вроде первоначальной формы.
Пора в дорогу. У меня еще есть дело.
Я опустил голову, закрыл глаза и попытался вспомнить Владения Хаоса, равнину, примыкающую к предельной бездне. Я увидел странное, дикое небо, увидел эту равнину, населил ее своими родственниками, заполнил войсками. Я словно услышал — или действительно услышал? — звуки далекой битвы. Сцена быстро изменялась (без моего уже участия), становилась ярче и отчетливее. Я вгляделся еще пристальнее — и отдал Огненному Пути приказ.
…Мгновение спустя я увидел эту равнину воочию, с вершины крутого холма. Холодный, до костей пронизывающий ветер рвал с меня плащ, небо было то самое, знакомое по прошлому разу — бешено вращающаяся карусель, наполовину черная, наполовину раскрашенная радужными, психоделически-яркими полосами, непрерывно шевелящимися, наползающими друг на друга. В воздухе стоял тяжелый запах то ли гнили, то ли еще какой гадости. Теперь Черная Дорога оказалась справа, чудовищный ее шрам рассекал равнину, перепрыгивал через провал и упирался в черную, мертвенно поблескивающую цитадель. И по Черной Дороге, и по тонким кружевным мостам, колыхавшимся над бездной, двигались какие-то странные, мучительно чуждые… существа? или вещи? Внизу, у подножия холма, поле было буквально забито войсками — главные, наверное, силы. За моей спиной слышались звуки, совсем не напоминавшие легкий звон крылатой колесницы Времени.
Повернувшись на север (север — если прежние мои оценки направления верны), я снова увидел знакомую картину. Взбесившийся, вставший на дыбы ледник — вот что напоминал голубовато-серый фронт дьявольской грозы. Продвигаясь через дальние горы, гроза рвала воздух пушечными раскатами грома, осыпала землю сотнями молний.
Итак, создание нового Огненного Пути не уничтожило ее, не остановило. Похоже, гроза попросту обошла защищенный пятачок и направилась дальше — туда, куда уж она там направлялась. Будем надеяться, что следом за ней двинутся некие конструктивные силы, порождаемые моим Огненным Путем, что эти силы наново установят порядок во взбаламученных отражениях. Будем надеяться. А еще — очень хотелось бы знать, как скоро эта мерзость доберется сюда?
Я услышал дробный перестук копыт и развернулся, выхватывая одновременно клинок…
Прямо в мою сторону мчался рогатый всадник на мощном вороном скакуне; его глаза сверкали оранжевым, как пламя костра, светом.
Я встал поудобнее и начал спокойно ждать. Откуда он на мою голову? Скорее всего — вон с той кружевной дороги, которую принесло сюда ветром. Мы находились на приличном удалении от главного театра военных действий, Рогатый скакал по холму вверх, а я внимательно его рассматривал. Хороший у него, надо признать, конь, вон какая мощная грудь. А куда подевался Брэнд? Я совсем не намерен драться тут с каждым встречным-поперечным.
В правой руке всадника сверкнула изогнутая сабля. Я отбил жутковатое оружие ударом влево и вниз, когда он попытался разрубить меня пополам, ухватил рогатого героя за низко опущенную руку и выдернул из седла.
— Эта роза… — начал он, тюком валясь на землю, но тут же захрипел и смолк — с перерезанной глоткой много не поговоришь. Рана мгновенно заалела.
Я выпустил обмякшую руку противника, вложил Грейсвандир в ножны, пробежал несколько шагов и успел-таки поймать черного скакуна за уздечку. Пошептал коню на ухо и отвел его от высоко взметнувшегося пламени. Через несколько минут мы установили довольно дружеские отношения, и я вскочил в седло.
Видя, что конь дрожит и прядает ушами, я дал ему прогуляться по вершине холма шагом — пусть успокоится, а мы тем временем проведем рекогносцировку.
Армия Амбера вроде бы наступала, по всему полю валялись дымящиеся трупы. Главные силы противника сгруппировались на высотах, непосредственно прилегавших к провалу. Они отходили — медленно, стройными рядами, но отходили. По мостам, переброшенным через бездну, на помощь защитникам высот спешили свежие войска. Судя по их все возраставшей численности, по позициям, где они разворачивались в боевой порядок, Хаос готовил контрнаступление. Брэнда нигде не было видно.
Даже будь я сейчас в доспехах, будь я свежим и бодрым, как майское утро, — даже тогда я бы десять раз подумал, прежде чем скакать вниз и ввязываться в общую схватку. У меня есть своя, конкретная работа: найти Брэнда. Сомнительно, чтобы этот красавец был в самой гуще сражения. Я осмотрел фланги, выискивая одинокую фигуру. Не видать… Возможно, он на дальнем краю поля. Придется описать круг, заехать с севера. Западные фланги армий были слишком от меня далеко, я почти ничего там не различал.
Я развернул коня и поскакал вниз. Хорошо бы сейчас упасть и не вставать. Свалиться на землю, куда попало, и уснуть. Я горько вздохнул. Так где же он, проклятый Брэнд?
Спустившись с холма, я свернул в широкую, совершенно сухую канаву, тянувшуюся прямо в нужном направлении. Да, этот фланг нужно будет осмотреть получ…
— Лорд Корвин из Амбера!
Он поджидал меня за поворотом — крупный, мертвенно-бледный человек с рыжей шевелюрой, восседавший на гнедом коне. Облаченный в тускло-красные, с зеленоватым орнаментом доспехи, он сидел неподвижно, как статуя.
— Я увидел тебя на вершине холма. На тебе, как я понимаю, доспехов нет?
Я постучал себя по ребрам.
Коротко кивнув, рыжий потянулся к левому своему плечу, к правому, затем к бокам. Расстегнув панцирь, он снял его, уронил на землю и занялся поножами.
— Я давно хотел с тобой встретиться, — обрадовал меня он, продолжая разоблачаться. — Я — Борель. Я не хочу, чтобы потом говорили, будто я убил тебя в нечестном бою.
Борель… Что-то знакомое в имени… Ну да, конечно. Это же Дара рассказывала, она его очень любит и уважает. Великий боец, научивший ее владеть клинком. Великий-то великий, а дурак он тоже немалый. Расставшись с броней, Борель расстался с моим к нему уважением. Бой — не детские игрушки, я совсем не намерен подставлять свое нежно любимое тело под удары самодовольного болвана, придерживающегося иного мнения. И уж тем более когда болван этот имеет приличную квалификацию, а я — что выжатый лимон. Он же меня если сразу не достанет, так до смерти загоняет.
— Сегодня мы разрешим наконец вопрос, столь долго волновавший меня, — обнадежил меня Борель.
Я ответил несколько архаичной непристойностью, развернулся и поскакал назад, откуда приехал. Борель рванул за мной следом.
Положение мое оставляло желать много лучшего. Начальная дистанция — всего ничего, этот тип меня, конечно же, догонит, и очень быстро. Догонит и либо рубанет по незащищенной спине, либо проявит свое хваленое рыцарство, заставит сражаться — и опять же убьет.
— Трус! — орал он мне в спину. — Ты бежишь боя! И это — великий воитель, о коем я столько наслышан!
Я потянулся к вороту и расстегнул плащ. Края канавы были уже вровень с моими плечами… вровень с поясом…
Я выскочил из седла налево, запнулся о камень, чудом не упал, пробежал пару шагов и остановился; вороной промчался дальше. Я встал на край канавы.
Зажав плащ обеими руками, я взмахнул им перед несущимся во весь опор Борелем, как матадор — перед быком. Через мгновение рыжий воитель утратил всякую способность сопротивляться — его голова была покрыта плащом, рука, сжимавшая обнаженный меч, безнадежно запуталась.
И тогда я ударил его ногой. Целился я в голову, попал всего лишь в левое плечо, но хватило и этого. Борель вылетел из седла, его гнедой скакун проследовал за моим вороным.
Я спрыгнул в канаву, вытаскивая по пути Грейсвандир. Борель уже выпутался из плаща, сел на землю и явно намеревался встать. Я проткнул его насквозь и сразу же вытащил клинок; из раны полыхнуло пламя.
— Сколь низок твой поступок! — возмущенно воскликнул Борель. Его лицо выражало искреннее удивление. — Я был лучшего о тебе мнения!
— Здесь — не Олимпийские Игры, — заметил я, подбирая свой плащ и стряхивая с него искры.
Затем поймал вороного и снова забрался в седло. Дальнейший мой путь на север пролегал по местности чуть повыше. Отсюда я увидел Бенедикта, руководившего битвой, а глубоко в тылу, в низине, на мгновение заметил Джулиана, возглавлявшего арденские войска. Судя по всему, Бенедикт держал их в резерве.
Я продолжал скакать навстречу надвигающейся грозе под бешено вращающимся, наполовину черным, наполовину радужным небом. Вскоре я приблизился к избранному заранее наблюдательному пункту — самому высокому из окрестных холмов, и начал на него подниматься. По дороге я несколько раз останавливал коня и оглядывался.
Теперь я увидел Дейрдре, облаченную в черные доспехи и вооруженную секирой, Ллевелла и Флора выбрали себе место среди лучников, Фиона куда-то запропастилась, Джерард — тоже. Вон тот всадник с тяжелым мечом, возглавляющий атаку на вражеские высоты, — конечно же, Рэндом. Невдалеке от Рэндома сражался некий незнакомый мне рыцарь; одетый в зеленые доспехи, он работал палицей с прямо-таки устрашающей эффективностью. За спиной незнакомца висел лук, на бедре — колчан, полный сверкающих стрел.
К тому времени как я достиг вершины холма, звуки грозы заметно усилились. Молнии сверкали с регулярностью испорченной неоновой трубки, дождь низвергался сплошным потоком — фибергласовый занавес, успевший уже миновать и закрыть горы.
Внизу, подо мной, сцепились в битве звери и люди — среди которых можно было заметить и зверолюдей. Над полем повисло густое облако пыли. Судя по расположению сил, сильно возросшая по своей численности армия Хаоса не намеревалась больше отступать. Скорее наоборот, она готовилась броситься в контратаку. Резервные отряды противника выстроились в скалистых ущельях, им не хватало только приказа.
Я не ошибся: не прошло и двух минут, как картина сражения разительно изменилась. Свежие войска лавиной скатывались со склона, усиливали боевые порядки обороняющихся, с ходу переходили в наступление; по переброшенным через черную бездну мостам двигались все новые и новые подкрепления; наша армия начала более-менее упорядоченный отход. Противник наращивал давление, и в тот самый момент, когда отход был уже готов перейти в паническое бегство, Бенедикт, надо думать, отдал приказ.
Я услышал рожок Джулиана, а вскоре увидел и его самого, верхом на Моргенштерне; на поле битвы хлынула арденская гвардия. Теперь силы схватившихся у черной бездны армий приблизительно сравнялись, грохот, долетавший до моих ушей, заметно усилился, в дикое, волчком вращающееся небо взметнулись новые облака пыли.
Я наблюдал за битвой уже с четверть часа; наши войска медленно отходили по всему фронту. Вдруг на вершине одного из дальних холмов появился однорукий всадник с воздетым к небу мечом. Голова полосатого, огненно-яркого скакуна была повернута к западу, в противоположную от меня сторону.
Несколько томительно долгих мгновений всадник не двигался. Затем он резко взмахнул клинком.
На западе громко пропели трубы. Первые секунды я не видел ровно ничего; потом на поле вылетела цепь кавалеристов. Я вздрогнул, сразу же вспомнив о Брэнде, но тут же облегченно сообразил, что это Блейз бросил свои войска на оголенный фланг противника.
Наша армия прекратила отход. Какое-то время она только сдерживала натиск орд Хаоса, а затем двинулась вперед.
Блейз и его всадники ввязались в схватку, и я понял, что сегодня Бенедикт снова одержит победу. Враги будут стерты в порошок.
Затем с севера налетел холодный, пронзительный ветер. Я обернулся.
Гроза заметно приблизилась. Судя по всему, сейчас она двигалась быстрее, чем прежде. Стена дождя угрожающе потемнела, молнии сверкали чаще и ярче, гром грохотал с удвоенной яростью.
Ну и что же? Прокатится эта всеуничтожающая волна по полю, и тем дело кончится? А благотворное воздействие нового Огненного Пути? Придет следом и восстановит все, как было? Вот тут у меня возникали сильные сомнения. Если армия Амбера будет уничтожена, тем скорее всего дело и кончится — никто и ничто нас не воскресит. Только мощь Камня способна остановить эту дьявольскую грозу, задержать ее до полного восстановления порядка. Сумей мы даже ее пережить, что бы осталось от мира? На этот счет у меня и предположений не было.
Так что же задумал Брэнд? Чего он ждет? Что он намерен делать?
Я снова оглядел поле сражения…
Нечто интересное.
Там, в тени, на тех самых холмах, где скапливались силы противника, на холмах, откуда они бросились в контратаку… там нечто очень и очень интересное.
Еле заметный всплеск красного света… Точно, я видел, я не мог ошибиться!
Я стоял, всматривался и ждал. Нужно засечь эту вспышку снова, сориентироваться, хорошенько запомнить точку.
Прошла минута. Другая… Вот! И снова!
Я развернул вороного. Представлялось вполне возможным обогнуть ближний фланг противника, а затем подняться на эту вроде бы пустующую высотку. Таким курсом я и поскакал, спустившись с холма.
Наверняка это Брэнд с Камнем. Выбрал себе хорошее, безопасное место, откуда можно наблюдать и за полем сражения, и за надвигающейся грозой. Понаблюдает-понаблюдает, да и направит на наши войска молнии. В нужный момент он подаст сигнал к отходу, обрушит на нас всю ярость непонятной грозы, а затем заставит ее обойти войска Хаоса. Самое, при сложившихся обстоятельствах, простое и эффективное использование мощи Камня.
Моя власть над Камнем значительно сильнее, однако она уменьшается с расстоянием; власть Брэнда слабее, зато Камень висит у него прямо на груди. Лучшее, что можно сделать, — это броситься на Брэнда, любой ценой к нему приблизиться и перехватить контроль над Камнем.
Плохо только, если у него есть охрана. Справиться-то я справлюсь, но потеряю на этом драгоценные секунды. А если охраны и нет — что помешает Брэнду телепортироваться в какое-нибудь другое место, коли ситуация покажется ему невыгодной? И что же мне тогда делать? Начинать охоту заново?.. А нельзя ли помешать ему смыться с помощью того же Камня? Дело темное, но попробовать можно.
План далеко не идеальный, но другого у меня не было. Как не было и времени на раздумья.
Неожиданно выяснилось, что эта высотка заинтересовала не меня одного. Рэндом, Дейрдре и Фиона, сопровождаемые восемью всадниками, весьма успешно прорывались сквозь линии противника, за ними поспешали еще какие-то воины — то ли друзья, то ли враги, а может — и те и другие вперемешку. Всех обогнал тот самый рыцарь в зеленом; я так и не сумел распознать его — а может, и ее. Присутствие среди атакующих Фионы не оставляло никаких сомнений относительно их намерений. Видимо, она обнаружила Брэнда и возглавила группу захвата. С моего сердца свалился один из многочисленных камней. Можно надеяться, что Фиона сумеет нейтрализовать — или хотя бы минимизировать — силы Брэнда.
Я пригнулся к луке и погнал коня еще сильнее. Все так же вертелась небесная карусель, в ушах свистел ветер. Сзади прогремел очередной чудовищный раскат; я даже не оглянулся.
Я пытался их обогнать. Нельзя, чтобы они добрались туда первыми, хотя так скорее всего и будет. Слишком уж мне далеко.
Если бы они подождали, если бы повернулись и заметили меня! Жаль, что нельзя было с самого начала сообщить им о своем присутствии: не было никаких способов. Самое время использовать карты — и именно сейчас они не действуют!
Я начал орать. Я кричал и кричал, но ветер уносил мои слова в сторону, пушечные раскаты грома их заглушали.
— Подождите меня, подождите! Постойте, черт побери, это я, Корвин!
Никто из родственничков и ухом не повел.
А вот и разрозненная группа яростно сражающихся воинов; я миновал их и поскакал вдоль фланга противника, предусмотрительно держась вне досягаемости стрел и прочих метательных снарядов. Теперь армия Хаоса отступала побыстрее, наши войска занимали все большую территорию. Не иначе как Брэнд готовит свой удар. На вращающееся небо наползала темная, мрачная туча; еще несколько минут назад ее над полем не было.
Я свернул направо, в тыл отступающих войск, и поскакал к холму; Фиона, Рэндом и прочие уже начали на него подниматься.
Подножие холма становилось все ближе и ближе, а небо — все темнее и темнее. Я очень боялся за своих родственников. Слишком уж близко они подобрались к Брэнду, он наверняка что-нибудь этакое сделает. Хватит ли у Фионы сил, чтобы его остановить?
Ослепительная вспышка, прямо впереди; конь встал на дыбы и выбросил меня из седла. И сразу же, еще прежде чем я грохнулся на землю, прозвучал мощный раскат грома.
Несколько мгновений я лежал на спине оглушенный, а затем поднял голову и осмотрелся. Вороной убежал метров на пятьдесят и остановился, нерешительно крутя головой и переминаясь с ноги на ногу. Я перевалился на живот и взглянул вверх по склону. Теперь стало понятно, кому именно предназначалась та молния — и Фиона, и все ее спутники находились в точно таком же, как я, положении. Горизонтальном. Некоторые из них шевелились, но никто еще не встал. Чуть повыше, в чем-то вроде неглубокой пещеры, под нависающей над склоном скалой устойчивым, ярко-красным огнем горел Камень; всмотревшись получше, я различил и смутные очертания человека, на чьей груди Камень висел.
Я пополз — вверх, вперед и чуть-чуть влево. Встать, пока я нахожусь в поле зрения этого человека, было бы неоправданным риском, а встать было нужно, и поскорее. Проделать весь путь ползком — на это потребуется слишком много времени, к тому же мне придется теперь далеко обогнуть своих родственников; Брэнд, надо думать, не спускает с них глаз.
Я полз медленно, осторожно, используя каждое подручное укрытие. Интересно, собирается ли Брэнд добить их второй молнией, а если нет — скоро ли он начнет уничтожать наши войска? С минуты на минуту, если судить по ситуации на поле боя. Оглянувшись назад я увидел, что вражеские силы быстро отступают — и, кстати сказать, двигаются прямо в нашем направлении. Еще одна, дополнительная, угроза.
Я нашел узкую неглубокую впадину и прополз по ней к югу метров, наверное, десять. Потом подвернулась очень удобная складка, потом — россыпь камней.
Когда я захотел оценить обстановку и поднял голову, красный огонь уже исчез, заслоненный восточным краем расселины, где обосновался Брэнд.
Однако я продолжал ползти в том же направлении, добрался чуть не до самого края бездны и только там свернул направо. Вскоре я позволил себе встать. Я ежесекундно ожидал новую вспышку, новый раскат грома — либо неподалеку, либо на поле сражения, однако все было тихо. Почему бы это? Очень, очень странно… Я попытался ощутить близость Камня, но не смог. Тогда я пошел, почти побежал, к месту, где он недавно светился.
Я оглянулся на бездну — чтобы удостовериться, что с этой стороны не предвидится никаких новых опасностей, — и обнажил Грейсвандир.
Вот оно, логово врага. Последние метры я проделал, плотно прижимаясь к склону. В самом конце своего многотрудного пути я опустился на четвереньки и осторожно, очень осторожно заглянул в глубь расселины.
Красного сияния там не было. Темной фигуры — тоже. Пустая, ничем не примечательная каменная яма. В ближайших ее окрестностях — ровно ничего подозрительного или интересного. Выходит, Брэнд снова телепортировался? А если да, то почему?
Я встал и обогнул скальный выступ. Сзади я уже был, так что пойдем вперед. Я снова попытался нащупать Камень — и почувствовал слабенький, на пределе восприятия, контакт. Где-то вроде бы справа и вверху.
Туда я и направился, бесшумно и настороженно. С чего бы это Брэнд оставил свое убежище? Идеальная ведь позиция для осуществления его планов. Разве что…
Я услышал громкий вопль, а затем — залп проклятий. Два различных голоса. Я побежал, не заботясь больше ни о какой скрытности.

Глава 11

Чуть подальше пещеры обнаружилась тропа, извилисто уходившая вверх. Я помчался по тропе.
Я не видел еще никого и ничего, зато все отчетливее ощущал близость Камня. Справа послышалось какое-то шевеление; я резко развернулся, однако никого не обнаружил. Камень был не в этой стороне и совсем не так близко. Я снова побежал вверх.
От самого края склона, за которым холм круто обрывался в черную, зловещую бездну Хаоса, донеслись возбужденные голоса. Я вслушался, но не смог разобрать ни слова.
Приблизившись к гребню, я замедлил шаги, пригнулся и осторожно выглянул из-за удачно подвернувшейся скалы.
В каком-нибудь десятке метров от меня стояли Рэндом с Фионой, а также лорды Шантри и Фелдейн — все они, исключая Фиону, держали оружие на изготовку, однако стояли совершенно бездвижно: смотрели, затаив дыхание, на узкую, чуть приподнятую скальную гряду, за которой чернело ничто.
Там, у самого края бездны, Брэнд прижимал кинжал к горлу Дейрдре. Дейрдре потеряла где-то свой шлем, ее спутанные волосы трепались по ветру, на белом, таком беззащитном, горле уже выступила капелька крови Я спрятался за свою скалу и стал слушать.
— Фи, — негромко сказал Рэндом, — ты бы не могла что-нибудь с ним сделать?
— Я могу его сдерживать, — ответил голос Фионы. — На таком расстоянии я могу затруднить ему управление погодой. Но это, пожалуй, и все. У него есть настройка на Камень, хоть и неполная, а у меня — никакой. Кроме того, он ближе к Камню. Он легко пресечет любую мою попытку перехватить управление.
— Бросайте оружие, — крикнул Брэнд. — Бросайте, или я ее убью!
— Убивай, — откликнулся Рэндом. — Убивай, и ты порвешь последний волосок, на котором висит твоя жизнь.
Брэнд пробормотал что-то неразборчивое.
— Хорошо, — сказал он через секунду. — Тогда я начну ее калечить.
— Валяй, — презрительно бросил Рэндом. — Дейрдре регенерирует с такой же легкостью, как и любой другой член нашей семьи. Так что придумай что-нибудь осмысленное, чтобы мы и вправду испугались — или заткнись и попробуй пробиться с боем.
Брэнд молчал. Мне не хотелось выдавать свое присутствие — возможно, я еще сумею что-нибудь сделать. Но так вот сидеть и ничего не видеть… Я осторожно, на одно лишь мгновение, высунул голову; теперь в моем мозгу отпечаталась вся сцена действия, со всеми мельчайшими подробностями, будто фотография. Слева, чуть поодаль, есть камни, но их мало… Нет, не подберешься к нему незаметно, никак не подберешься.
— Думаю, — прозвучал голос Рэндома, — нам придется броситься на него, всем вместе, и будь, что будет. Лично я других вариантов не вижу. А вы?
Прежде чем кто-либо успел ему ответить, произошла странная вещь. Сгущавшийся прежде мрак начал быстро рассеиваться.
Я посмотрел вверх, выискивая источник неожиданного освещения.
Безумное небо было все так же затянуто тучами, только теперь эти тучи посветлели, словно за ними пряталось солнце. Посветлели — и продолжали светлеть прямо у меня на глазах.
— Что это он еще придумал? — спросил Шантри.
— Я ничего такого не чувствую, — откликнулся голос Фионы. — Так что это — не он.
— А кто же тогда?
Ответа не последовало — я, во всяком случае, ничего не услышал.
Я смотрел, как тучи становятся все ярче и ярче. И вдруг самая из них большая, самая яркая, взвихрилась, словно раскрученная огромной мешалкой. В ней стали образовываться, устанавливаться какие-то формы. Еще несколько секунд — и на небе появились вполне определенные очертания.
Шум, доносившийся с поля битвы, заметно приутих, даже гроза гремела теперь вполсилы, почти робко. Из яркого, повисшего прямо в зените пятна на нас смотрело огромное человеческое лицо.
— Да говорю же тебе, что не знаю! — раздраженно ответила Фиона на чей-то не расслышанный мною вопрос.
Я понял, чье это лицо — понял еще до того, как оно сформировалось окончательно. Лицо нашего отца. Красивый фокус!.. Знать бы только, для чего это делается.
Лицо пошевелилось, словно вглядываясь в нас, стоящих здесь, на краю бездны. Лицо отца, усталое и озабоченное. Затем оно стало еще ярче. А еще через мгновение огромные губы зашевелились.
Вместо ожидаемых громовых раскатов я услышал спокойный, хорошо знакомый голос.
— Я составляю это послание, — сказал отец, — перед тем, как приступить к починке Огненного Пути. Сейчас, когда вы меня слушаете, я уже либо добился успеха, либо потерпел неудачу. Сразу за посланием придет волна Хаоса — неизбежное последствие моей попытки. Я почти уверен, что попытка эта меня убьет.
Его глаза пошевелились, словно оглядывая поле сражения.
— Я не знаю, радуетесь вы сейчас или печалитесь, присутствуете при начале или конце. Как только я закончу работу, Судный Камень будет послан Корвину, Корвин должен доставить его на место битвы. Если волну Хаоса не удастся отвратить, все ваши усилия окажутся втуне. Однако Корвин, вооруженный Камнем, сумеет защитить вас, пока волна не схлынет. Должен суметь.
Я услышал смех Брэнда — бешеный, сумасшедший хохот.
— После моей смерти, — продолжил голос, — перед вами встает вопрос о престолонаследии. Я имел на этот счет некоторые пожелания, но они оказались тщетными.
Поэтому мне остается одно — возложить выбор на рог Единорога.
Дети мои, я не очень вами доволен, но ведь и вы скорее всего можете сказать то же самое про меня. Ладно, что было — то было. Я оставляю вам свое благословение, и это — не просто ритуальная формальность. Теперь я займусь Огненным Путем. Прощайте.
Яркое пятно в тучах начало быстро бледнеть, лицо отца — расплываться. Еще несколько секунд, и оно исчезло без следа. Над полем битвы повисла тишина.
— …и, как вы сами прекрасно видите, — говорил Брэнд, — у Корвина нет Камня. Бросайте оружие и убирайтесь отсюда к чертовой матери. Или сохраните оружие при себе — и убирайтесь. Мне на это наплевать. Просто оставьте меня в покое. У меня еще уйма дел.
— Брэнд, — спросила Фиона, — ты можешь сделать то, что отец поручил Корвину? Ты можешь отвести от нас эту штуку?
— Захочу, так смогу, — издевательски откликнулся Брэнд. — Да, я могу отвести грозу в сторону.
— Сделай так, и ты будешь героем, — негромко сказала Фиона. — Ты заслужишь нашу вечную благодарность. Все прежние грехи будут прощены. Прощены и забыты. Мы…
— Вы? — дико расхохотался Брэнд. — Вы простите меня? Вы, засунувшие меня в эту проклятую башню? Ты, пырнувшая меня ножом? Спасибо, сестричка, большое тебе спасибо. Я очень благодарен тебе за великодушное предложение, но, как ни печально, вынужден его отклонить. Ты уж на меня не обижайся.
— Хорошо, — заговорил Рэндом. — А чего же ты хочешь? Наших покаянных извинений? Богатств и сокровищ? Занять важный пост? Или и то, и другое, и третье? Бери все что угодно. Ты только пойми, что затеял крайне глупую игру. Кончим ее, вернемся домой и сделаем вид, что все это было дурным сном.
— Да, — с готовностью откликнулся Брэнд, — покончим. Для этого вы для начала бросите оружие на землю. Затем Фиона освободит меня от своего заклятия, вся ваша компания развернется на сто восемьдесят градусов и бодро пошагает на север. Именно так вы и сделаете — иначе я убью Дейрдре.
— Тогда уж лучше убивай ее поскорее, — сказал Рэндом, — и будь готов сразиться со мной. Если ты получишь возможность довести свои планы до конца, Дейрдре все равно погибнет, разве что чуть позже. А вместе с ней погибнут и все остальные.
Брэнд презрительно хохотнул:
— Ты что, и вправду надеешься, что я позволю вам умереть? Нет, вы мне нужны, и чем больше вас я сумею спасти — тем лучше. Это касается и Дейрдре. Кто же, кроме вас, сумеет по достоинству оценить мой триумф? Нет, я проведу вас через грядущую катастрофу, буду беречь вас как зеницу ока.
— Я тебе не верю, — холодно кинул Рэндом.
— А ты подумай, подумай. Ты же прекрасно меня знаешь, а потому должен понимать, как я хочу насладиться своим успехом. Я хочу, чтобы вы увидели, увидели все, что я сделаю. В этом смысле мне просто необходимо ваше присутствие в новом мире. А теперь — убирайтесь.
— Ты получишь все, что только пожелаешь, — сказала Фиона, — плюс нашу благодарность, если просто…
— Убирайтесь!
Я понял, что медлить больше нельзя. Нужно действовать. И я понимал, что не сумею добраться до него достаточно быстро. Оставалось одно — попытаться использовать против Брэнда живой, висящий на его груди огонь.
Я связался с Камнем, ощутил его присутствие. Закрыл глаза, собрал все, какие оставались, силы.
Горячо, думал я, горячо. Он жжет тебя, Брэнд. Он заставляет каждую молекулу твоего тела вибрировать все быстрее и быстрее. Ты превращаешься в факел…
Я услышал жуткий вопль.
— Корвин? — кричал Брэнд. — Корвин, прекрати! Где бы га ни был!.. Я убью ее! Смотри!
Я встал — ни на мгновение не переставая говорить Камню «Жги его! Жги его!» Я вышел из-за скалы и взглянул на Брэнда. Его одежда начинала тлеть.
— Прекрати! — взревел он, а затем полоснул Дейрдре кинжалом по лицу.
В глазах моих все поплыло; кажется, я что-то кричал. Я утратил контроль над Камнем. Но в этот же момент растрепанная, окровавленная Дейрдре впилась зубами в руку, снова занесшую кинжал над ее лицом. Воспользовавшись мгновенным замешательством Брэнда, она ударила его локтем в солнечное сплетение и попыталась вырваться.
И тут же в воздухе что-то сверкнуло. Брэнд захрипел и выпустил кинжал — в его горле торчала серебристая стрела. Следующая стрела, мелькнувшая мгновением позже, пробила ему грудь чуть правее Камня.
Брэнд издал кошмарный булькающий звук, покачнулся и отступил на шаг. Но отступать было некуда — он стоял на краю обрыва.
Глаза нашего рыжего брата безумно расширились, он начал падать в черную бездну. Затем правая, с кровавыми следами зубов, рука метнулась вперед и поймала волосы Дейрдре. Я уже бежал, я что-то кричал — и с ужасом понимал, что не успею.
На окровавленном лице Дейрдре появился ужас, она дико взвизгнула, потянулась навстречу мне руками…
А затем и Брэнд, и Дейрдре, и Камень перевалились через край бездны. Они падали долго, бесконечно долго, исчезли с глаз, и больше их не было.
Я вроде бы попытался броситься следом, Рэндом меня поймал, но я все время вырывался. В конце концов ему пришлось ударить меня, и тогда все исчезло.
Очнувшись, я обнаружил, что лежу на сухой каменистой земле, чуть подальше от обрыва, чем то место, где Рэндом меня шарахнул. Кто-то подсунул мне под голову мой же, в несколько раз сложенный, плащ. Но это — чуть позже, а первое, что я увидел, было вращающееся небо, и я сразу вспомнил день первой своей встречи с Дарой и тот сон о колесе. Я чувствовал, что все остальные тут, рядом, и я слышал их голоса, но смотреть на них, поворачивать голову, не хотелось. Я просто лежал и созерцал небесную мандалу и думал о своей утрате.
Дейрдре… она значила для меня больше, чем вся остальная семья, вместе взятая. Нехорошо, наверное, но что было — то было, и ничего уж тут не попишешь. Сколько раз мне хотелось, чтобы Дейрдре не была мне сестрой!.. Только реальность приходится принимать такой, какая она есть; постепенно я смирился с ситуацией. Мои чувства не изменились и никогда не изменятся, однако… А теперь ее нет, и эта мысль ужасала меня больше, чем грядущее уничтожение мира.
И все же нужно посмотреть, что там сейчас происходит. С исчезновением Камня надежды наши пошли прахом. И все же… Я попытался почувствовать его присутствие, где бы он ни был, но успеха не добился. Я попытался сесть, чтобы посмотреть, насколько приблизилась волна Хаоса, но кто-то толкнул меня в плечо, снова уложил на спину.
— Отдохни, Корвин. — Голос принадлежал Рэндому. — Ты совсем вымотался, словно только что прополз сквозь ад на карачках. Ничего ты сейчас не сделаешь, так что и не трепыхайся!
— А при чем тут состояние моего здоровья? — разумно возразил разумный Корвин. — Очень скоро оно не будет иметь ровно никакого значения.
Я снова попробовал сесть. На этот раз рука Рэндома не стала мне мешать, а, наоборот, помогла.
— Хорошо, хорошо, — сказал он. — Только тут и смотреть-то, правду говоря, не на что.
В общем, он был прав. Битва фактически закончилась, остались только немногие очаги сопротивления; очаги быстро окружали, а сопротивляющихся либо убивали, либо брали в плен. Все — и разгромленный противник, и победоносные войска Амбера — двигались в нашу сторону, дружно отступая от неумолимой волны, накатившейся уже на дальний край поля. Скоро эти высоты заполнятся уцелевшими воинами обеих армий.
Я взглянул назад. Со стороны темной цитадели не двигалось никаких новых сил. А не может ли эта цитадель послужить нам убежищем, укрыть от надвигающейся волны? Если и да — что потом? Бездна? Да, наверное.
— Скоро, — пробормотал я, вспомнив Дейрдре. — Скоро…
Собственно, почему бы и нет?
Я смотрел на грозовой фронт, сверкающий молниями, все заслоняющий, трансформирующий… Да, очень скоро. Теперь, когда Камень исчез, заодно с Брэндом…
— Брэнд… — сказал я. — Кто до него в конце концов добрался?
— Эта честь по достоинству принадлежит мне, — произнес какой-то очень знакомый голос. Знакомый — но чей?
Я повернул голову. Неподалеку на большом валуне сидел человек в зеленом. У его ног лежали лук и колчан. Улыбка, от которой мурашки по коже…
Кейн.
— Будь я проклят! — сказал я, потирая расшибленную Рэндомом челюсть. — Знаешь, а ведь по дороге на твои похороны со мной приключилась очень странная история.
— Как же, как же, — рассмеялся Кейн. — Наслышан. А тебе, Корвин, никогда не приходилось убивать самого себя?
— Что-то не припомню, во всяком случае — за последнее время. И как же это ты исхитрился?
— Забрел в подходящую Тень, подстерег там свою тень — вот тебе и труп. Жуткое, доложу тебе, ощущение. — Он зябко поежился. — Вряд ли я решился бы на такое второй раз.
— Но зачем? — удивился я. — Зачем было тебе симулировать смерть? Чтобы подставить меня?
— Я хотел докопаться до корня всех бед Амбера — и вырвать этот корень. — Кейн больше не улыбался. — Подумав, я решил уйти в подполье. Самый лучший способ уйти в подполье — убедить всех окружающих, что ты умер. Что касается корня бед… и тут я добился в конце концов успеха — причем прямо у тебя на глазах. — Он помолчал. — А насчет Дейрдре — мне тоже очень жаль. У меня не оставалось никакого выбора. Это был наш последний шанс. И я никак не думал, что Брэнд утащит ее с собой.
Я не мог больше смотреть на это лицо и отвел глаза.
— У меня не было выбора, — повторил Кейн. — Надеюсь, ты и сам это понимаешь.
Я кивнул.
— Но почему же все-таки ты обставил дело так, словно это я убил тебя? — спросил я через несколько секунд.
В этот момент появилась Фиона, сопровождаемая Блейзом. Я поздоровался с ними и опять повернулся к Кейну, ожидая ответа на свой вопрос. Блейзу я тоже мог бы задать ох как много вопросов, но это не горит.
— Ну так что?
— Хотелось убрать тебя с пути, — пожал плечами Кейн. — Я сильно подозревал, что за всеми этими бедами стоишь ты. Ты или Брэнд. Никто из остальных не подходил на роль главного злодея. Мне даже казалось, что вы действуете заодно — особенно в тот период когда он боролся за твое возвращение.
— Вот тут-то ты все перепутал, — заметил Блейз. — Брэнд прямо из кожи вон лез, чтобы Корвин был от нас подальше. Он узнал, что к нему возвращается память, и…
— Понимаю, — прервал его Кейн, — прекрасно понимаю. Но тогда я смотрел на ситуацию иначе. А потому решил упрятать Корвина в каземат, чтобы он не мешал мне искать Брэнда. Я затаился и слушал по картам все ваши разговоры, в надежде получить хоть какой-нибудь ключ относительно Брэндова местонахождения.
— Именно это папаша и имел в виду, — вспомнил я.
— Что? — удивился Кейн.
— Он намекал, что в среде карт завелся некий соглядатай.
— Не понимаю, как он мог догадаться… Я же научился сохранять абсолютную пассивность! Я раскладывал все, какие есть, карты, затем легонько касался их, всех по очереди, и ждал. Когда появлялась реакция, я мгновенно переключал все свое внимание на говорящих. А вызывая вас по одному, я даже обнаружил, что иногда могу пробиться в ваши головы — если вы сами не пользуетесь в этот момент картами и находитесь в достаточно беззаботном состоянии, а я сам не реагирую, будто меня и нет.
— И все-таки он знал, — повторил я.
— Да, похоже, — согласилась Фиона. — Очень похоже. Блейз покачал головой.
— А что это ты так интересовался боком Корвина? — спросил подошедший Рэндом. — Откуда бы тебе об этом знать? Разве что…
Кейн кивнул, даже не дослушав вопроса. Внизу, на поле, Бенедикт с Джулианом обращались, видимо, к войскам. Благодарят, что ли, за верную службу?.. Однако молчаливый кивок Кейна заставил меня мгновенно о них забыть.
— Ты? — прохрипел я. — Так это ты чуть меня не зарезал?
— Попей, Корвин, — сказал Рэндом, подавая мне свою фляжку; я буквально к ней присосался. Жажда мучила меня не знаю уж который час, однако я сделал всего несколько глотков, правда — довольно основательных.
— Ну-ка, — потребовал я, — расскажи поподробнее!
— Хорошо, — пожал плечами Кейн. — Кто-кто, а уж ты имеешь право спросить. Когда я прочитал в голове Джулиана, что ты вернул Брэнда в Амбер, то окончательно уверился в своих прежних догадках, что вы с Брэндом действуете на пару. А значит, вас обоих нужно уничтожить. В ту ночь я пробрался в твои покои при помощи Огненного Пути. Я пытался убить тебя, но ты двигался слишком уж шустро и не дал мне повторить попытки — улизнул через карту.
— Черт побери, — возмутился я, — как же ты не понимал, что режешь совсем не того, кого надо? Ты же сам говорил, что читаешь наши мысли.
— Не все так просто, — покачал головой Кейн. — Я могу подслушать разве что самые поверхностные мысли да реакцию на окружающую обстановку. И то не всегда. И ты не забывай, Корвин, что я слышал твое проклятие. Причем проклятие это сбывалось. Я видел, что вокруг нас происходит, и проникался все большей уверенностью: вас нужно убрать — и тебя, и Брэнда, — только тогда остальные смогут вздохнуть спокойно. Я знал, на что способен Брэнд, это ясно следовало изо всех его действий перед твоим возвращением. Но добраться до него я не мог, по милости Джерарда. А потом его сила стала быстро нарастать. Я сделал одну попытку, но из нее ничего не вышло.
— Когда же? — подозрительно прищурился Рэндом.
— Это — та самая история, в которой обвинили Корвина. Я был в маске, на случай если он, как Корвин, обратится к карте. Не хотел, чтобы все узнали, что я еще не изъят из обращения. К нему я проник точно так же, как и к Корвину — дошел до центра Огненного Пути и приказал себя перенести. Я пытался его прикончить, оба мы были ранены, целое море крови, но в конечном итоге Брэнд улизнул. Недавно я связался с Джулианом и выступил вместе с ним в этой битве — уж тут-то без Брэнда никак не могло обойтись. Подозревая, что он давно уже не такой, как все мы остальные, я заказал стрелы с серебряными наконечниками. Я хотел убить Брэнда мгновенно и не в ближнем бою, а с расстояния. Я потренировался в стрельбе из лука и пошел его искать. И нашел. И убил. Теперь вот все в один голос твердят, что насчет тебя я ошибался, так что одна стрела останется неиспользованной.
— Премного тебе благодарен.
— Пожалуй, я должен перед тобой извиниться.
— Это было бы просто великолепно.
— Пойми, я не сомневался в своей правоте. Все мои действия были направлены на наше общее благо и…
Обещанного извинения я так и не услышал — в этот самый момент Вселенную раскололо пение трубы, продолжительное и оглушительно-громкое, донесшееся словно сразу со всех сторон. Мы замолчали и начали озираться, высматривая источник звука.
— Там! — вскочил Кейн.
Его рука указывала на северо-запад Грозовой фронт разорвался — в том самом месте, где из-под него выходила Черная Дорога. Призрачный всадник на черном коне, появившийся из прорыва, поднес к губам трубу; вскоре до нас донеслись новые звуки. Через мгновение к первому всаднику присоединились еще две призрачно-бледные фигуры на черных конях; теперь поле недавней битвы оглашали звуки трех труб.
— Что бы это могло быть? — поразился Рэндом.
— Я, пожалуй, знаю, — сказал Блейз. Фиона кивнула.
— Так что же? — спросил я.
Они не ответили. Всадники опустили трубы и поскакали вперед. За их спинами на Черную Дорогу выезжали все новые и новые призрачные фигуры.

Глава 12

Я затаил дыхание. И не только я — над полем битвы, над высотами повисла вязкая тишина. Никто не шевелился, все головы были повернуты в сторону процессии. Туда смотрели даже воины Хаоса, взятые нами в плен.
За призрачно-бледными трубачами двигались верхом на белых конях знаменосцы; среди массы знамен попадались и незнакомые. Над головой высокого человека (во всяком случае, он был очень похож на человека), возглавлявшего знаменосцев, развевалось полотнище с изображением Единорога — королевский штандарт Амбера. И снова музыканты, на этот раз — целый оркестр, некоторые из них играли на инструментах, никогда мною не виданных.
Далее выступали длинные колонны рогатых человекообразных существ. Каждый двадцатый, или около того, из этих закованных в легкую броню воинов вздымал над головой огромный факел. На нас накатился глухой мерный шум, пробивавшийся, просачивавшийся даже сквозь оглушительное пение труб и звуки оркестра — топот тысяч солдатских ног.
Мы сидели, не шевелясь, утратив счет времени, боясь проронить хоть слово, а воины все шли и шли по Черной Дороге, под звуки музыки и надсадные вопли труб, с горящими факелами и развернутыми знаменами. Достигнув обрыва, они не остановились, а двинулись дальше, освещая еле различимый, нависший над бездной мост пламенем факелов, еще ярче сверкавших на фоне запредельной тьмы.
Музыка гремела все громче и громче — по мере того как из-за исчерченного молниями занавеса выползали, одна за другой, нескончаемые колонны, к ней присоединялись все новые и новые голоса. Музыку эту не могли заглушить неуверенные раскаты грома — так же, как ветер, трепавший пламя факелов, не в силах был затушить из них хотя бы один.
Шествие завораживало, гипнотизировало; казалось, я смотрю на него уже многие дни, бессчетные годы, смотрю и пытаюсь узнать мелодию, исполняемую музыкантами, а потом я ее узнал и продолжал смотреть и слушать.
Неожиданно сквозь грозовой фронт прорвался дракон. И еще один, и еще. Зеленый, и золотой, и черный, как вороненая сталь, крылатые гиганты неслись, оседлав ветер, а когда какой-нибудь из них поворачивал голову назад из его пасти вырывался длинный язык пламени, и пламя это не исчезало сразу, а тянулось, как яркий светящийся след. Подсвеченные сзади вспышками сотен молний, были они ужасны, великолепны и непостижимо огромны. Внизу, прямо под ними, появилось небольшое стадо белых коров; коровы закидывали головы и громко мычали, они взбрыкивали и рыли землю копытами, а вокруг них и среди них скакали всадники и щелкали длинными черными кнутами.
Затем Черную Дорогу заполнили совсем уже нечеловеческого вида воины из далекой Тени, с которой Амбер изредка торговал. Тяжелые, покрытые чешуей, вооруженные острыми, как стилет, когтями, они извлекали из неуклюжих, вроде волынки, инструментов резкие визгливые звуки, от которых мурашки шли по коже, а сердце наполнялось печалью.
И новые, и новые войска, с факелами и под своими знаменами изо всех, кажется, Теней, близких и далеких; с нашего холма это было похоже на миграцию светлячков. Все они пересекали равнину, все они направлялись к одной и той же конечной цели — к черным, проступающим на фоне бешеного неба, башням, к Владениям Хаоса.
Они шли и шли, и не было им конца, и за все это время грозовой фронт не сдвинулся ни на йоту. Я утратил счет времени, утратил даже ощущение собственной индивидуальности, почти стал непосредственным участником шествия. Я присутствовал при событии, равного которому не было и не будет.
Над колоннами мелькали какие-то яркие летающие твари; другие, темные, парили в вышине. Призрачные барабанщики, существа, сотканные из одного лишь света. Стая летающих машин. Всадники в черном, скачущие на самых разнообразных зверях и чудовищах. В небе вспыхнул — и тут же исчез — сверкающий вайверн; это было похоже на праздничный фейерверк. Через нас перекатывалась мощная волна звуков, в которой мешались и цокот конских копыт, и мерная поступь легионов, и пение, и взвизги волынок, и барабанная дробь, и надсадные вопли труб. Процессия уходила по черному, над кромешной тьмой повисшему мосту все дальше и дальше, факелы передового ее отряда стали едва различимы.
А затем из-за сверкающего занавеса выплыла новая форма: длинные черные дроги, запряженные четверкой черных коней. Высокие жезлы, установленные по углам, горели холодным голубоватым огнем, посреди платформы располагался гроб, обернутый королевским штандартом Амбера. Управлял дрогами горбун в пурпурных с оранжевым одеяниях — Дворкин.
Вот, значит, так, думал я. Не знаю уж почему, но это как-то очень правильно. Правильно, что последний твой путь лежит в Древнюю Страну. Мне нужно было сказать тебе очень многое; и нужно было, и хотелось. Кое-что я даже успел сказать, но почти всегда — как-то не так, не теми словами. А теперь ничего больше не скажешь — ты умер. Умер, как и все, ушедшие прежде тебя в то место, куда скоро проследуем и мы, остальные. Мне жаль, что тебя больше нет. Только после этих лет, на которые ты принял другое имя, и лицо, и форму, узнал я тебя, начал тебя уважать, даже любить — хотя и в этой форме ты остался хитроумным ублюдком. Был ли Ганелон настоящей твоей, неведомой мне прежде, личностью — или ты, Старый Оборотень, просто использовал его, как подходящую к случаю маску? Я никогда этого не узнаю, но мне хочется думать, что я увидел тебя наконец в настоящем твоем виде, что я встретил человека, который мне нравился и которому я мог доверять, и что это был ты, какой ты есть. Был. Мне жаль, что я не узнал тебя еще лучше, но я благодарен и за это…
— Отец?.. — Голос Джулиана был еле слышен.
— Так он и хотел, — сказал Блейз. — Чтобы его отвезли за Владения Хаоса, в запредельную тьму. Это я от Дворкина знаю. За Амбер, и за Хаос, в место, которым не правит никто.
— Да, — кивнула Фиона, — выходит, так и сделали. Но остался ли за этой стеной хоть какой-нибудь порядок? Или гроза продлится вечно? Если отец справился с задачей, нам не угрожает никакой особой опасности, все скоро кончится. Но если нет…
— А это не так уж и важно, — сказал я, — справился он или нет. Потому что я — справился.
— Не понимаю, — резко повернулась Фиона. — О чем ты?
— Я думаю, что отец потерпел неудачу. Что он погиб, так и не успев восстановить старый Огненный Путь. Когда я увидел приближение этой грозы — более того, на время в нее окунулся, — то понял, что никак не сумею добраться до вас вовремя. Отец после своей попытки переслал мне Камень, чтобы я доставил его сюда — а я не успевал. Брэнд преследовал меня буквально по пятам: то выпрашивал Камень, то пытался отнять — чтобы, как он сказал, нарисовать новый Огненный Путь. Вот это и подало мне идею. Когда я увидел, что нет никакого иного выхода, то построил с помощью Камня новый Огненный Путь. Самое, пожалуй, трудное в моей жизни дело, но я справился. После прохождения волны порядок сохранится, вне зависимости от того, останемся мы в живых или нет. Едва я успел закончить Огненный Путь, как Брэнд украл у меня Камень. Оправившись после его нападения, я приказал новому Огненному Пути перебросить меня сюда. Так что теперь Огненный Путь существует и будет существовать, как бы там ни пошли дела дальше.
Фиона на мгновение задумалась.
— Послушай, Корвин, а что, если у папы все получилось? Что тогда будет?
— Не знаю.
— Насколько я понял из объяснений Дворкина, — вмешался Блейз, — два изначально различные Огненные Пути не могут существовать в одной Вселенной. Те, в Ребме и Тир-на Ног'тхе, не считаются, они — только отражение нашего…
— И что же тогда случится? — спросил я.
— Скорее всего произойдет расщепление, где-то образуется новое бытие.
— Новое-то новое, а что будет с нашим?
— Либо полная катастрофа, либо вообще ничего, все останется, как прежде, — пожала плечами Фиона. — Я могу найти весьма убедительные доводы и в ту, и в другую сторону.
— Тогда мы опять в исходной позиции, — вздохнул я. — Либо все развалится, причем в самом ближайшем будущем, либо не развалится.
— Похоже на то, — согласился Блейз.
— И не имеет ровно никакого значения, уцелеем ли мы, когда волна нас накроет, — добавил я. — А она не заставит себя долго ждать.
Я снова повернулся к похоронной процессии. За катафалком следовали новые всадники, за ними — строй барабанщиков. Затем колонна пехотинцев с факелами и знаменами. Пение не смолкало, а там, далеко-далеко, за черным бездонным провалом, голова процессии уже приближалась к Владениям Хаоса.
…Как долго я тебя ненавидел, в чем только не обвинял. Теперь все кончено, ни от одного из этих чувств не осталось и следа. Оказывается, ты даже хотел сделать меня королем — совершенно, как я теперь понимаю, не подходящая мне работа.
Выходит, я не был для тебя пустым местом, что-то для тебя значил. Другим я этого не скажу, никогда. Знаю сам — ну и хватит. И я никогда не смогу думать о тебе так, как прежде. Твой образ уже размывается. Вместо твоего лица я вижу лицо Ганелона. Ганелон был мне товарищем. Рисковал ради меня своей шкурой. Это был ты, но другой ты — ты, которого я прежде не знал. Скольких жен ты пережил, скольких врагов? Много ли было у тебя друзей? Нет, наверное. И как же мало мы о тебе знаем. Никогда не думал, что увижу твои похороны. Ганелон… отец… старый товарищ и враг, я прощаюсь с тобой. Ты будешь вместе с Дейрдре, которую я любил. Ты сохранил свою тайну. Покойся в мире, если ты того хочешь. Я отдам тебе эту увядшую розу, пронесенную мной через ад, я брошу ее в бездну. У тебя останется эта роза и путаница красок в небе. Я буду скучать, мне уже тебя не хватает…
А потом все кончилось. Последний строй появился из-за занавеса, прошел Черной Дорогой, исчез в направлении цитадели. Молнии все еще полыхали, дождь лился, гром грохотал. Сколько я помню, ни один из участников шествия не выглядел промокшим. Я стоял на краю бездны и смотрел, как они уходят. На моей руке лежала чья-то ладонь, лежала скорее всего давно — просто я ее не замечал.
Я посмотрел на грозу — она снова надвигалась. Бурление в небе словно сгущало мрак.
Слева разговаривали. Разговаривали, похоже, давно, просто я не слышал. Только теперь я заметил, что все мое тело болит, что меня бьет неудержимая дрожь, что я валюсь с ног.
— Пойдем, — потянула меня Фиона. — Полежи. Нас и так осталось мало.
Я покорно отошел от обрыва.
— Ну и что? — Я взглянул на грозу, совсем уже близкую. — Какой смысл? Эта штука накроет нас с минуты на минуту.
— А мы что, обязаны ее дожидаться? — пожала плечами Фиона. — Мы пойдем во Владения, по черному мосту. Оборона уже прорвана. Туда гроза может и не дойти. Она может остановиться на краю бездны. И вообще, нам следовало бы попрощаться с папой.
— Похоже, иного выхода нет, — кивнул я. — Обстоятельства заставляют нас проявить должную почтительность.
Я опустился на землю и глубоко вздохнул Не знаю, как уж это возможно, но я чувствовал себя еще более ослабевшим.
— Сапоги снять? — спросила Фиона. — Да.
Она стянула с меня сапог, затем другой. Мои ноги гудели.
— Спасибо.
— Я принесу тебе поесть.
Я закрыл глаза. И задремал. Связного сна я не увидел — слишком уж много плясало в моей голове образов, самых разнообразных. Не знаю, как долго это продолжалось, но затем зацокали копыта приближающейся лошади, сработал старый рефлекс, и я проснулся. По моим закрытым глазам скользнула чья-то тень.
Я открыл глаза и увидел над собой всадника, с головы до ног закутанного в длинный плащ. Он сидел абсолютно неподвижно, не произносил ни слова и смотрел мне в лицо. Собственное его лицо было скрыто краем плаща.
Он глядел на меня — я глядел на него. Никаких вроде бы угрожающих телодвижений, однако этот холодный взгляд выражал явную антипатию.
— Се возлежит доблестный рыцарь. Я промолчал.
— А ведь мне убить тебя — как раз плюнуть. Тогда я узнал этот голос, но причина столь пламенных чувств оставалась для меня неясной.
— Я нашла Бореля еще живым, — промолвила Дара. — Он поведал мне, как бесчестно ты взял над ним верх.
Тут уж я не мог ровно ничего поделать. Сам, помимо и против воли, в моем горле возник сухой, иронический смешок. Господи, это ж надо придумать такую ересь! Я мог рассказать ей, что Борель был гораздо лучше снаряжен, что он был свеж и полон сил и при этом требовал поединка. Можно бы добавить еще, что я не считаю войну игрой и что, когда моя жизнь в опасности, я не придерживаюсь никаких правил. Я мог наговорить много самых разных вещей, только какой смысл, если Дара не знала их сама, либо знала, но не хотела с ними согласиться? Кроме того, ее чувства ко мне были вполне очевидны и вряд ли могли мгновенно измениться.
А потому я ограничился одним из величайших трюизмов:
— На все можно взглянуть с разных сторон.
— Мне вполне достаточно одной, — отрезала Дара. Я хотел безразлично пожать плечами, однако воздержался — слишком уж они болели.
— Знакомство с тобой стоило мне двух самых важных в моей жизни людей, — сообщила Дара.
— Да? Весьма сожалею.
— Ты совсем не такой, как меня убеждали и даже — на какое-то время — убедили. Я видела в тебе человека благородного — сильного, но при этом понимающего и великодушного, иногда — нежного. Честного…
За ее спиной сверкали молнии. Гроза заметно приблизилась. Я не удержался и сказал нечто не совсем пристойное. Дара словно не слышала.
— Я возвращаюсь, — продолжала она, — к своему народу. Сегодня вы вроде бы победили, но Амбер — он в той стороне.
Выпростанная из-под накидки рука указала на грозу. Я молчал и смотрел. Не на бушующие стихии — на Дару.
— Вряд ли есть смысл отрекаться от страны, временно меня приютившей, — ведь скорее всего ее попросту не существует.
— А как насчет Бенедикта? — негромко поинтересовался я.
— Не нужно… — начала Дара и тут же отвернулась. Несколько секунд прошло в полном молчании.
— Не думаю, чтобы мы когда-нибудь встретились еще раз, — промолвила она наконец и ускакала налево, в сторону Черной Дороги.
Циник мог бы решить, что Дара попросту присоединилась к выигравшей стороне — Владения Хаоса скорее всего сохранятся и после катастрофы. Я не знаю и честно в этом признаюсь. Я думаю о том, что увидел, когда она указывала на апокалиптическую грозу. Накидка разошлась, передо мной на мгновение предстало то, во что превратилась бывшая кандидатка в королевы Амбера. Полускрытое тенью лицо почти не походило на человеческое. Однако было в нем что-то, заставившее меня повернуть голову и смотреть вслед Даре, пока та не исчезла во мгле. С уходом Дейрдре, Брэнда и отца — а теперь еще и с этим невеселым прощанием — мир заметно опустел. Мир. А что от него осталось, от этого мира?
Я снова лег и вздохнул. Пусть другие уходят, а я останусь здесь, буду ждать, пока накроет меня гроза, и буду спать… и растворюсь?
Вспомнился Хуги. Неужели я усвоил не только его плоть, но и его бегство от жизни? Я был настолько измотан, что такое бегство казалось простейшим, естественнейшим образом действий…
— Очнись, Корвин!
Я снова успел задремать, правда — на одно только мгновение. Разбудившая меня Фиона принесла еду и непременную фляжку.
— Не хотелось прерывать твою беседу, — сказала она. — Так что я скромно подождала в стороне.
— Ты слышала? — спросил я.
— Нет, но могу догадаться — исходя из того, что она уехала. Вот, бери.
Глотнув вина, я занялся мясом и хлебом. И сумел оценить их по достоинству, несмотря даже на растерзанное состояние своих мыслей.
— Скоро двинемся, — сказала Фиона, взглянув на бушующую грозу. — Сможешь ехать верхом?
— Думаю, да.
Я еще раз отхлебнул из горлышка.
— Только, понимаешь, Фиона, слишком уж много всего произошло. Я нахожусь в полном эмоциональном оцепенении. В некой Тени я сбежал из психушки. Я обманывал людей, я убивал. Я строил планы и сражался. Я вернул себе память и пытался наладить свою жизнь. Я нашел свою семью и узнал, что я ее люблю. Я помирился с отцом. Я сражался, защищая его королевство. Я делал все, что только мог, для сохранения Вселенной. И теперь, когда оказалось, что все мои усилия зря, у меня просто нет духу, нет сил скорбеть. Я ничего не чувствую. Прости меня.
Фиона поцеловала меня в лоб.
— Не все еще кончено. Ты снова станешь таким, как прежде.
Я покачал головой.
— Это, — промолвил я, — как в последней главе «Алисы». Мне кажется, если я крикну: «Ведь вы — всего лишь колода карт!», вы вспорхнете в воздух пригоршней раскрашенных картонок. Не поеду я с вами. Оставьте меня здесь. Да и кому я нужен — джокер?
— Сейчас я сильнее тебя, — сказала Фиона, — так что ты едешь.
— Нечестно, — промямлил я.
— Да ты доедай, доедай. Время еще есть. Я вернулся к прерванной еде.
— Тут твой сын, Мерлин, — продолжила она абсолютно будничным голосом. — Хочет посмотреть на папашу. Позвать?
— Пленный?
— Да не то что бы. Он не участвовал в битве — просто пришел сюда и попросил о встрече с тобой.
Я молча кивнул, Фиона исчезла. Я оставил еду и еще раз глотнул вина. Мне было, мягко говоря, не по себе. Ну что, спрашивается, скажешь взрослому сыну, о существовании которого ты не догадывался чуть не до вчерашнего дня? А как такой сын может относиться к отцу? А знает ли он, что решила Дара? И как мне вообще с ним себя вести?
Родственники мои держались слева, на почтительном от меня удалении. Я смотрел, как Мерлин отделяется от группы, идет… Я давно уже задавался вопросом, с чего это меня оставили в таком гордом одиночестве? Чем больше я принимал посетителей, тем очевиднее становился ответ. И с отъездом они не иначе как из-за меня тянут.
Влажный ветер, долетавший со стороны фейерверочно-яркой грозы, крепчал. Мерлин шел и смотрел на меня. Ничто в его лице, так похожем на мое собственное, не показывало, что происходит знаменательное событие. Как, интересно, чувствует себя Дара — сейчас, когда давнее ее пророчество о всеобщем уничтожении сбылось — или почти сбылось? Я задавался вопросом, какие у нее отношения с сыном. Я задавался очень многими вопросами.
Он наклонился и пожал мою руку:
— Отец…
— Мерлин…
Я посмотрел ему в глаза и встал, так и не выпустив его ладони.
— Не вставай, не надо.
— Ничего, — Я на секунду обнял его. — Я очень рад. Слушай, — добавил я, — давай выпьем.
И протянул Мерлину фляжку — тактический маневр, призванный скрыть то, что я не знаю, о чем с ним говорить.
— Спасибо.
Он сделал глоток и тут же вернул мне фляжку.
— Твое здоровье, — провозгласил я и тоже глотнул. — Извини, что я не могу предложить тебе стул.
Я сел на землю. Мерлин последовал моему примеру.
— Похоже, — произнес он, — никто из них не знает, чем ты занимался. Кроме Фионы, но она только и сказала, что тебе пришлось очень тяжело.
— Ладно, — отмахнулся я. — Главное, что я сюда добрался — тебя вот хоть увидел Ты бы, сын, рассказал о себе. Какой ты? Как с тобой обходилась жизнь?
— Я слишком еще мало жил, чтобы много сделать, — ответил Мерлин.
Я предпочел пока не поднимать очень интересовавший меня вопрос — обладает ли он оборотневыми способностями. Стоит ли, только что познакомившись с сыном, сразу вдаваться в то, что нас различает?
— Не могу себе даже представить, — сказал я, — что это такое — вырасти во Владениях Хаоса.
— А я не могу себе представить, что это такое — расти в каком-нибудь другом месте, — улыбнулся Мерлин. Улыбнулся впервые за все это время. — Я заметно отличался от окружающих, а потому часто бывал один. Меня учили всем обычным вещам — магии, обращению с оружием и ядами, верховой езде, танцам. Мне говорили, что когда-нибудь я стану правителем Амбера. Но это же теперь неверно, да?
— Не очень на то похоже, — согласился я. — В обозримом, во всяком случае, будущем.
— Отлично, — кивнул Мерлин. — Вот уж чем я не хотел бы заниматься.
— А чем бы ты хотел заниматься?
— Я хочу пройти Огненный Путь, как мама, и получить власть над Тенями, чтобы бродить в них и смотреть на незнакомые вещи, и делать, что захочу. А я смогу? Как ты думаешь?
Я глотнул из фляжки и передал ее новообретенному сыну.
— Вполне возможно, — вздохнул я, — что никакого Амбера больше нет. Все зависит от того, добился ли твой дедушка успеха в неком своем предприятии — а его самого уже нет, так что и спросить некого. Но так или иначе, Огненный Путь существует. Если мы переживем эту чертову грозу, я обязательно отведу тебя к нему, объясню, что и как надо делать, и тогда — иди, пробуй.
— Спасибо, — кивнул Мерлин. — А ты расскажешь мне о своем путешествии сюда?
— Не стоит, — поморщился я. — Когда-нибудь потом. Лучше ты расскажи, что там тебе про меня наговорили.
Мерлин отвел глаза.
— Меня учили, — сказал он наконец, — что в Амбере очень много плохого. — Пауза. — Меня учили, что я должен тебя уважать, потому, что ты — мой отец. Но при этом все время напоминали, что ты — один из наших врагов. — Еще одна пауза. — Я помню тот раз, в патруле, когда ты пришел сюда, и я тебя обнаружил сразу после схватки. Мною завладели сложные, смешанные чувства. Ты только что убил моего знакомого — а я восхищался тобой и не мог с этим ничего поделать. Я увидел в твоем лице черты своего собственного. Это было странно, необычно. Мне хотелось с тобой познакомиться ближе.
Очередной поворот неба, и над нами повисла тьма, все разноцветные огни сверкали над Владениями Хаоса. Неуклонное приближение грозы, ослепительный блеск ее молний стали еще заметнее. Я нагнулся, подобрал с земли сапог и стал его натягивать. Сиди — не сиди, а уходить придется.
— Мы продолжим беседу в родной для тебя обстановке, — сказал я. — Самое время укрыться от бури.
Мерлин посмотрел на буйство стихий, затем — на чернеющие вдали башни.
— Хочешь, я призову сюда скорлупник?
— Это что, летающий мост, вроде того, на котором ты раскатывал в тот, первый, раз?
— Да, — кивнул Мерлин. Очень удобные штуки. Я…
Слева, оттуда, где сидели и стояли мои родственники, долетел громкий дружный вопль. С чего бы это вдруг? Ничего угрожающего в окрестностях не замечалось. Я встал и шагнул в их сторону, Мерлин тоже начал подниматься.
И тут я его увидел. Белый, плавно поднимающийся из бездны, словно бы ступающий по воздуху. Потом его передние копыта ударили по той самой каменной гряде, с которой упал Брэнд; он сделал несколько шагов и остановился, глядя прямо на нас.
Единорог.

Глава 13

Все мои боли, всю мою усталость как рукой сняло. Неожиданное появление этого снежно-белого, невообразимо грациозного существа пробудило во мне нечто вроде надежды. Хотелось сорваться с места, броситься вперед, однако какая-то мощная, непреодолимая сила приказывала стоять неподвижно и ждать.
Не могу сказать, сколько времени это продолжалось. Внизу, на склонах, войска готовились к отходу. Пленных уже связали, вьючных лошадей нагрузили, тяжелое вооружение и прочую громоздкую оснастку закрепили на повозках. И вдруг огромная армия словно забыла и о сборах, и о надвигающейся с севера опасности. Даже удивительно, насколько быстро воины узнали о происходящем, но факт остается фактом — все головы на поле повернулись в одну сторону — к белому силуэту, четко проступавшему на фоне дикого, словно раскрашенного пьяным маляром, неба.
Неожиданно я заметил, что ветер совсем стих, хотя гром продолжал громыхать, а вспышки молний все так же заселяли склон бессчетными легионами пляшущих теней.
Единорог… до сегодняшнего дня я видел его лишь однажды, когда нашли труп Кейна-из-Тени, в день неудачной для меня схватки с Джерардом. И все эти рассказы, предания… Сможет ли он нам помочь?
Он шагнул вперед и снова остановился.
Глядя на эту прелесть, на это изящество, я ощутил неожиданный прилив бодрости. И в то же время у меня болезненно сжалось сердце — подобную красоту невозможно воспринимать в концентрированном виде, только малыми дозами. Не знаю уж, каким образом, но я чувствовал, что в снежно-белой, поразительно грациозной головке кроется необъятный, сверхъестественный разум. Мне очень хотелось прикоснуться к покровителю Амбера…
Единорог медленно повел головой, взглянул прямо на меня; я хотел отвести глаза, но не мог. Он смотрел с пониманием, далеко превосходившим мое собственное. Казалось, он знает про меня абсолютно все и сейчас, в этот самый момент, думает обо всех моих недавних испытаниях — видит их, возможно — сочувствует. Мне даже показалось, что я заметил в его глазах нечто вроде сострадания… и любовь… и легкую насмешку.
Затем тугая, связавшая нас на мгновение нить лопнула, и я облегченно вздохнул, и тут же — или мне это только показалось? — очередная вспышка молнии высветила на узкой, горделиво вздернутой шее что-то блестящее.
Теперь Единорог смотрел на моих родственников, до которых я так и не дошел. Он сделал еще один шаг вперед, опустил голову и негромко, мелодично заржал Затем стукнул правым копытцем по земле.
Я не видел Мерлина, но ощущал его присутствие. Сколько же я потеряю, если так вот все и кончится, здесь и сегодня…
Он сделал еще несколько легких танцующих шажков, вскинул голову, снова опустил. Похоже, ему не хотелось приближаться к большой группе людей.
И снова этот блеск… и снова… снова… В самом низу шеи сквозь белоснежную шерсть просвечивала красная искорка. Судный Камень. Как он добыл его из бездны? Не знаю, да это и не имеет никакого значения. Получив Камень, я смогу разогнать грозу — или, по крайней мере, отвести ее от нас. Если Единорог отдаст мне Камень…
Он не обращал на меня ровно никакого внимания, ограничившись тем, первым взглядом. Белая грациозная фигурка приближалась к пятачку, на котором столпились Джулиан, Рэндом, Блейз, Фиона, Ллевелла, Кейн, Бенедикт и несколько благородных лордов — приближалась медленно, осторожно, словно готовая умчаться при малейшем их движении.
Я должен был сообразить, что происходит — но не сообразил. Я просто стоял и смотрел, как Единорог идет вперед, обходит группу по краю…
Он снова остановился, опустил голову, встряхнул гривой и упал на передние колени. С витого, сверкающего золотом рога свисал Судный Камень. Кончик рога почти касался человека, перед которым он преклонил колени.
И вдруг я снова увидел отцовское лицо, сверкающее в зените, снова услышал его слова: «После моей смерти перед вами встанет вопрос о престолонаследии… мне остается одно — возложить выбор на рог Единорога».
По группе моих родственников пробежал легкий, похожий на шелестенье листьев шепот — к ним пришла та же самая мысль. Единорог не шевельнулся, остался белой мягкой статуей; казалось, он даже не дышит.
Рэндом медленно наклонился, снял Судный Камень с рога. До меня долетел его шепот:
— Спасибо.
Джулиан опустился на одно колено, обнажил меч, с поклоном положил его к ногам Рэндома. То же самое сделали Блейз, и Бенедикт, и Кейн, Фиона и Ллевелла. Я подошел и последовал их примеру. И мой сын.
Рэндом молчал, молчал очень долго.
— Я принимаю ваш омаж, — сказал он наконец. — А теперь — встаньте.
Как только мы встали, Единорог вскочил на ноги, повернулся и умчался вниз по склону. Доля секунды — и крохотное белое пятнышко исчезло в сгустившейся над полем мгле.
— Никогда бы не подумал, что подобное может случиться, — сказал Рэндом, разглядывая Камень. — Корвин, ты способен с его помощью остановить грозу?
Я пожал плечами:
— Все зависит от глубины возмущения. Может оказаться, что в теперешнем своем состоянии я не продержусь достаточно долго, чтобы сохранить нам жизнь. К тому же Камень теперь твой. Весьма подходящий случай свершить первое королевское деяние.
— Покажи тогда, как с ним работать. Да и как же это, разве можно провести настройку без Огненного Пути?
— Попробуем. По словам Брэнда, настроенный человек может настроить любого другого. Я много об этом думал и, пожалуй, догадался, как это делается. Давай куда-нибудь отойдем.
— Хорошо. Пошли.
В голосе Рэндома, в его осанке успело появиться что-то новое. Неожиданная роль сразу начала формировать исполнителя по своему образу и подобию. Интересно, что за Царственная чета выйдет из них с Вайол?
Нет, чересчур. В мозгу моем царил полный разброд. Слишком много событий за слишком короткое время. Я не мог связать эти события в одно, обозримое целое. Мне хотелось попросту заползти в какую-нибудь щель и проспать двадцать четыре часа. Или больше. Однако я проследовал за Рэндомом в отгороженный скалой уголок, где тлели остатки маленького костра.
Рэндом разворошил угли палкой, подкинул несколько сухих сучьев, сел у оживающего огня, повернулся ко мне и кивнул. Я подошел и сел рядом.
— Слушай, — сказал он, — насчет заморочек с престолом и прочего… Что мне теперь делать? Для меня это было как снег на голову.
— Что делать? — переспросил я. — Работать. Думаю, у тебя это очень хорошо получится.
— Как ты считаешь, много было обиженных?
— Если таковые и были, — пожал я плечами, — они отлично скрывали свои чувства. Думаю, Единорог сделал очень правильный выбор. За последнее время так много случилось… Отец, если разобраться, берег нас и лелеял — даже слишком берег. Престол — далеко не подарок, тебе предстоит уйма тяжелой и грязной работы. Думаю, до остальных наших это тоже дошло.
— А как ты сам?
— Я рвался к престолу только потому, что к нему рвался Эрик. Сам-то я этого не понимал, но теперь вижу, что все было именно так. Игра, в которой оба мы хотели сорвать банк. Игра, превратившаяся в вендетту. Я ведь готов был его убить. Убил бы — не найди Эрик другой способ расстаться с жизнью. У нас — у меня и у него — было больше сходства, чем различий. Я это понял… потом, гораздо позже. А после смерти Эрика я придумывал себе все новые и новые мотивы для борьбы за престол. И только совсем недавно до меня дошло, что я абсолютно его не хочу. Я — пас, так что бери, брат, пользуйся, и да будет твое правление благополучным.
— Если Амбер еще существует, — уточнил Рэндом после нескольких минут молчания, — то я попробую. Ладно, займемся Камнем. Гроза совсем близко, мне даже как-то не по себе.
Я кивнул и взял у него Камень. Сгусток алого пламени закачался на цепочке, свет костра пронизывал его насквозь.
— Подвинься ближе, — приказал я, — и смотри вместе со мной.
Некоторое время мы созерцали пламенеющие внутренности Камня.
— Думай об Огненном Пути, — сказал я и тоже начал думать об Огненном Пути, пытаясь вызвать из памяти его петли и завитки, его бледно мерцающие линии.
Прежде Камень казался мне чистым, безупречным; теперь же в нем обнаружился крохотный изъян, пятнышко, повисшее в кроваво-красных глубинах. Я разглядывал пятнышко, не переставая думать о резких изгибах и поворотах, о преградах… Я представлял себе ток, пробегавший через мое тело всякий раз, когда я решался пройти по этой трудной дороге…
Изъян, черневший в Камне, прорисовался отчетливее.
Почти непереносимым усилием воли я заставил его вырасти, проявиться во всей полноте и отчетливости. И тогда на меня нахлынуло знакомое ощущение — то же самое, что и в день, когда я настраивался на Камень. Оставалось только надеяться, что у меня хватит сил пройти через это испытание вторично.
Я схватил Рэндома за плечо, хрипло спросил:
— Что ты видишь?
— Что-то вроде Огненного Пути, — донесся до меня голос брата, — только он вроде бы объемный. Он лежит на дне красного моря и…
— Пошли со мной, — прервал я Рэндома. — Нам нужно его пройти.
И снова чувство движения — сперва медленно плывешь, а затем проваливаешься и падаешь, все быстрее и быстрее несешься к изгибам скрытого в Камне Огненного Пути, к узору, которого ты никогда не видел в полноте и не увидишь. Я чувствовал рядом брата, и собирал всю свою волю, и гнал нас вперед и наконец рубиновое сияние, в которое мы окунулись, потемнело, превратилось во тьму ясного ночного неба. Огненный Путь становился все больше и больше, он прирастал с каждым грохочущим ударом моего сердца. Весь процесс проходил заметно легче, чем в первый раз, возможно, потому, что я прошел уже настройку.
Ощущая рядом с собой Рэндома, я потянул его вперед; тем временем знакомый узор продолжал расти, начальная его точка проявлялась все отчетливее и отчетливее. Направляясь к ней, я снова попытался охватить Путь целиком — и снова заблудился в его складках и изгибах, будто уходивших в высшие измерения. Перед нами извивались величественные параболы и спирали, какие-то немыслимые узоры и сплетения. На меня вновь нахлынуло то же, что и в прошлый раз, благоговение, однако теперь рядом со мной был Рэндом, и я чувствовал в нем тот же самый ужас и тот же восторг.
Едва мы достигли начала Огненного Пути, как что-то мягкое, но непреодолимое бросило нас в его сотканные из света структуры, в призрачное мерцание, пронизанное яркими вспышками искр. На этот раз все мое внимание было сосредоточено на процессе, Париж казался бесконечно далеким.
Подсознательная память предупреждала меня о трудных участках. Я шел по головокружительным маршрутам, используя всю силу желания — или, если хотите, воли; для ускорения процесса я непрерывно черпал энергию из Рэндома.
Мы словно пробирались по фосфоресцирующим внутренностям огромной, причудливо изогнутой раковины. Наше движение было абсолютно бесшумным, мы превратились в бесплотные точки самоосознания.
Скорость непрерывно нарастала, а вместе с ней и боль, незнакомая мне по предыдущему прохождению. Болело не тело, не голова — они отсутствовали; болело сознание. Возможно, это было следствием моей усталости или спешки, стараний максимально ускорить процесс. Мы с ходу прорывали барьеры, нас сжимали текучие, из мерцающего света построенные стены. Я ощущал слабость, головокружение, но не мог позволить себе роскоши потерять сознание, не мог я и замедлить движение — гроза подступила совсем близко. Хочешь — не хочешь, пришлось снова черпать энергию из Рэндома, теперь — просто чтобы не сойти с дистанции. Мы помчались дальше.
На этот раз не было того жгучего покалывания, ощущения, что я становлюсь другим. Скорее всего эти эффекты были связаны с настройкой, теперь же предыдущее прохождение через Огненный Путь Камня обеспечило мне определенную долю иммунитета.
Через неизмеримый временем интервал мне показалось, что Рэндом слабеет. Возможно, я высасывал из него чересчур много энергии. Если так пойдет дальше, он не сумеет совладать с грозой, ему попросту не хватит сил. Я решил не обращаться больше к его ресурсам. Мы прошли уже основную часть пути, дальше Рэндом справится и сам — если, конечно, дело дойдет до крайности. А я уж попробую продержаться так — лучше погибнуть мне одному, чем нам обоим.
И дальше, и дальше со все возрастающей скоростью… Голова моя снова кружилась, ощущения путались. Я собрал всю свою волю, сосредоточился на движении, выкинул из головы все остальное, к движению не относящееся. И вот, за несколько витков до конечной точки все окружающее стало быстро темнеть — явление, незнакомое мне по прежнему опыту. Лишь огромное усилие позволило мне подавить мгновенную вспышку паники.
Без толку. Я куда-то соскальзывал, падал. И как ведь близко! Мы же почти достигли конца… Было бы совсем просто…
Все поплыло, стало исчезать, проваливаться. Последнее, что я ощутил, была острая тревога Рэндома.
Неровные, мерцающие всплески красного и оранжевого огня прямо между моими ступнями. Куда же меня занесло? В какой-нибудь астральный ад?
Вспышки окружены непроглядной темнотой… Голоса, знакомые…
Мир встал на место. Я лежал на спине, ногами к костру.
— Все в порядке, Корвин, все в порядке.
Голос Фионы; я повернул голову. А вот и сама Фиона, сидит на земле, рядом со мной.
— Рэндом?..
Я нерешительно смолк.
— С ним тоже все в порядке… папа.
С другой от меня стороны, справа, сидел Мерлин.
— А как все было?
— Рэндом сумел тебя вытащить, — сказала Фиона.
— А как настройка, получилась?
— Рэндом считает, что да.
Я начал садиться. Она мне мешала, толкала меня в грудь, но я все равно сел.
— Где он?
Фиона указала глазами.
Я повернул голову. До Рэндома было метров тридцать; он стоял на каменном уступе, спиной к нам и лицом к грозе. Гроза надвинулась совсем близко, резкие порывы ветра рвали его одежду. Молнии змеились сплошной ослепительно сверкающей сетью, отдельные удары грома слились в ровный, оглушительный грохот.
— Сколько… сколько он там стоит? — спросил я, не отводя глаз от Рэндома.
— Пару минут, не больше, — откликнулся голос Фионы.
— Это что — мы так недавно вернулись?
— Нет, — качнула головой Фиона, — ты был в отключке довольно долго. Сперва Рэндом поговорил с остальными, затем отдал приказ об отходе. Бенедикт повел войска по Черной Дороге, сейчас они пересекают бездну.
Я повернулся.
Черная Дорога снова заполнилась пешими и верховыми воинами; длинная, едва различимая во мраке колонна направлялась к цитадели. В воздухе плавало несколько паутинно-тонких мостов. Вдали, около чернеющей громады мерцали слабые, редкие огоньки. Небо завершило очередной оборот, над нами снова нависла черная его половина.
И снова я испытал странное ощущение, что я все это уже видел, давным-давно, что здесь, а не в Амбере, истинный центр Вселенной. Я попытался схватить, удержать это воспоминание. Но не смог.
Я огляделся, ощупал глазами озаренный неверным сверканием молний мрак.
— Они что, все ушли? Ты, я, Мерлин и Рэндом — только мы и остались?
— Да, — кивнула Фиона. — Хочешь — и ты уезжай. Я энергично потряс головой:
— Я останусь здесь, с Рэндомом.
— Да я и сама знала, что ты так скажешь.
Фиона встала, за ней — я и Мерлин. Она хлопнула ладонями, через мгновение из тьмы вырвался белый конь.
— Санитарка тебе больше не нужна, — улыбнулась Фиона, — так что я тоже поеду с ними, к Владениям Хаоса. Лошади для вас есть, в тех скалах привязаны. Ну а ты, Мерлин? Может, поедешь?
— Я останусь здесь, со своим отцом и с королем.
— Ну, значит, так тому и быть. Встретимся, надеюсь, в самое ближайшее время, на этом самом месте.
— Спасибо, Фи, — сказал я.
Я помог Фионе сесть на коня и несколько секунд смотрел ей вслед. Затем повернулся, подошел к костру и сел. Рэндом стоял лицом к грозе, недвижный, как скала.
— Здесь много еды и вина, — заговорил Мерлин. — Принести?
— Отличная мысль.
Гроза была уже настолько близко, что я мог бы дойти до исчерченной молниями завесы за пару минут, прогулочным шагом. Усилия Рэндома не вызвали пока никаких видимых изменений. Я тяжело вздохнул и стал думать о другом.
Конец. Так или иначе, но всей моей суете, всем усилиям, предпринимавшимся мною после клиники «Гринвуд», пришел конец. Мстить больше некому. Да хоть бы и было кому — все равно не хочется. У нас есть целый, неповрежденный Огненный Путь, а то и два. Брэнд, корень всех наших бед, умер. Судорожная волна, прокатившаяся по Теням, неизбежно стерла любые остатки моего проклятия. Я же сделал для искупления своего проступка все, что мог. Я подружился со своим отцом, принявшим образ Ганелона, а затем, незадолго до его смерти, установил пристойные отношения и с ним самим, в естественном его облике. У нас есть новый король — король, благословленный на престол Единорогом, — и мы поклялись ему в верности. Вполне, сколько я понимаю, искренне. Я помирился со всем своим семейством.
Итак, я выполнил свой долг. Ничто не толкало меня на дальнейшие подвиги. Я растратил все свои побудительные мотивы и достиг — сколько это возможно — душевного мира. Все мои беспокойства, все страхи остались позади, в том числе и страх перед смертью. Подступи она ко мне прямо сейчас, я не стану брыкаться и громко изъявлять свое неудовольствие. Ну, может, и стану, но далеко не так громко, как сделал бы прежде.
— Ты, отец, где-то витаешь.
Я кивнул, потом улыбнулся. Взял у Мерлина какую-то еду и начал жевать. Гроза… рано, конечно, судить, но очень похоже, что она притормозила, топчется на месте.
Я был настолько вымотан, что не мог даже уснуть. Все боли стихли и куда-то ушли, меня охватило волшебное оцепенение. Блаженное чувство, будто тебя бережно упаковали в теплую вату. Тем временем прошлые события и впечатления продолжали вести в моем мозгу свой медленный, плавный хоровод. И это тоже было блаженством.
Я покончил с едой, раздул костер посильнее, взял фляжку с вином и стал наблюдать за грозой. Фейерверк, если смотреть на него сквозь матовое стекло — вот на что это похоже. Что ни говори — жизнь прекрасна. Вот удастся Рэндому этот фокус, и я завтра же поеду во Владения Хаоса. Что может меня там ждать? Этого я не знал. Гигантская ловушка, засада, какой-нибудь мошеннический трюк… Какой смысл задумываться? Сейчас это не имеет решительно никакого значения.
— Ты начинал рассказывать о себе, папа.
— Правда? Что-то не припомню.
— Я хотел бы узнать тебя получше. Расскажи еще. Я раскрыл рот, закрыл его, громко хлопнув губами, и пожал плечами.
— Тогда хоть об этом. — Мерлин неопределенно махнул рукой. — Об этом конфликте. С чего он начался?
Какую роль сыграл в нем ты? Фиона говорит, что ты много лет прожил в одной из Теней, без памяти. Каким образом ты сумел ее вернуть, и найти остальных, и вернуться в Амбер?
Я хмыкнул, еще раз посмотрел на Рэндома и грозу, а затем отхлебнул из фляжки и покрепче завернулся в плащ.
— А почему бы, собственно, и нет? Если, конечно, длинные рассказы не вгоняют тебя в тоску… Думаю, лучше всего будет начать с Земли, места моей ссылки. С частной клиники «Гринвуд». Так вот…

Глава 14

Небо сделало полный оборот, затем еще один, а я все рассказывал. Рэндом победил грозу. Она раздалась посередине, словно расколотая огромным топором, затем щель расширилась, половинки покатились на север и юг, стали бледнеть, уменьшаться и в конце концов исчезли. Местность, по которой прокатилась гроза, не претерпела вроде бы заметных изменений, но Черная Дорога исчезла. Мерлин сказал, что никаких проблем это не вызовет — он переправит нас во Владения на паутинном мостике.
Рэндом покинул нас с Мерлином — после нескольких часов полной отключки. Он испытал неимоверное напряжение. В новом короле Амбера трудно было узнать нашего младшего братца, нахала и весельчака, над которым все мы измывались, с колоссальным причем удовольствием. На его лице появились незнакомые мне морщины, признаки некой — тоже не замечавшейся мной прежде — глубины. Он стал выглядеть благороднее, сильнее и надежнее — хотя, конечно же, мое восприятие несколько окрашено недавними событиями. Неужели все это — волшебные трансформации, осуществляемые его новой ролью? Помазанный Единорогом, рукоположенный апокалиптической грозой, Рэндом приобрел самое доподлинное королевское величие.
Я поспал, а Мерлин все еще спит, что очень меня радует — до пробуждения сына я буду единственным островком сознания на всем этом скальном кряже. Только я один буду смотреть отсюда, с самого края Хаоса, на уцелевший мир, мир, перенесший тяжелые испытания, но выстоявший…
Возможно, мы уже опоздали на похороны отца, так и не станем свидетелями его ухода за пределы Владений, в места, не имеющие названия. Жаль, но у меня просто не было сил двигаться. Буду утешаться тем, что видел его похоронную процессию и — что самое главное — несу внутри себя значительную часть его жизни. И я успел попрощаться. Отец поймет.
И ты прощай, Эрик. Теперь, после всех прошедших лет, я могу сказать это — так. Доживи ты до этих дней, от нашей свары не осталось бы и следа. Мы могли бы даже стать друзьями — теперь, когда причина взаимной ненависти исчезла. У нас с тобой было больше сходства, чем у любой другой пары членов нашей семьи. Исключая, может быть, Дейрдре и меня — да и то только в некоторых отношениях… Но слезы на этот счет пролиты давным-давно и давным-давно высохли. А попрощаться все-таки надо. Прощай, любимая моя сестра, ты вечно будешь жить в моем сердце.
И ты, Брэнд… С горечью и сожалением поминаю я тебя, бешеный мой брат. Ты чуть не погубил нас. Ты чуть не сверг Амбер, наш город, горделиво высящийся на склонах Колвира. Ты был готов разнести все Тени вдребезги. Ты почти сумел уничтожить Огненный Путь и переделать Вселенную согласно своим планам. Злобный и бешеный, ты подошел к исполнению своих желаний настолько близко, что даже сейчас, думая об этом, я дрожу. Я рад, что ты ушел, что стрела послала тебя в бездну, а бездна тебя приняла, что ты не поганишь больше своим присутствием мест, где живут люди, не дышишь сладостным воздухом Амбера. Я хотел бы, чтобы ты никогда не родился или хотя бы чтобы ты умер раньше… Довольно! Думая так, я унижаю себя самого. Оставайся мертвым и не лезь больше в мои мысли.
Братья мои и сестры, я раскладываю вас по мастям, как карты, полученные при сдаче. Мне неловко за свою самонадеянность, мне больно судить вас с такой безапелляционностью, но вы — и я тоже — мы изменились, и, прежде чем снова окунуться в повседневную суету, мне нужно бросить на вас еще один спокойный взгляд.
Кейн. Ты никогда мне не нравился, я все еще тебе не доверяю. Ты оскорблял меня, предавал меня, даже ударил меня ножом. Забудем. Мне не по душе твои методы, однако лояльность твоя не вызывает сомнений, во всяком случае — на этот раз. А значит — мир. Пусть в новом правлении наши отношения начнутся с новой, чистой страницы.
Ллевелла, ты обладаешь большими резервами, недавняя ситуация почти их не востребовала. Ну и хорошо. Выйти из конфликта, не подвергнув свои возможности проверке, — иногда это тоже приятно.
Блейз, для меня ты все тот же рыцарь без страха и упрека — отважный, экспансивный и порывистый. За первое прими мой поклон, за второе — улыбку. А третье за последнее время заметно смягчилось. Наконец-то. Постарайся в будущем держаться подальше ото всех и всяческих заговоров. Худое занятие, да и не по тебе оно.
Фиона, ты переменилась больше всех. В твоем случае мне пришлось полностью заменить старое чувство на новое — мы впервые стали друзьями. Прими мою любовь, колдунья, я перед тобой в долгу.
Джерард, мой медлительный и верный брат, думая о тебе, я понимаю, что не все мы изменились. Ты стоял непоколебимо, как утес, держался того, во что верил. Да не будешь ты поддаваться обману с такой легкостью. Да не придется мне схватиться с тобой еще раз. Выходи в свое море на своих кораблях, дыши чистым соленым воздухом.
Джулиан, Джулиан, Джулиан… Это что же, я и вправду никогда тебя не знал? Нет. Я долго отсутствовал, зеленое волшебство Арден пошло тебе на пользу, прежнее твое тщеславие приугасло, оставив после себя только рыцарскую гордыню и нечто такое, к чему ближе всего подходит название «честь». Качество, не имеющее ровно ничего общего с милосердием, но все равно — ценное добавление к богатому арсеналу прочих твоих достоинств.
И ты, Бенедикт… Боги свидетели, мудрость твоя возрастает год от года — и все равно в своем знании людей ты пренебрегаешь единичными особями этого биологического вида. Возможно, теперь, когда битва завершена, мне посчастливится увидеть твою улыбку. Отдыхай, воин.
Флора… Говорят, что благотворительность нужно начинать с собственного своего дома. Сейчас ты ничем не хуже, чем много лет назад. Если так подумать, все, чем я сейчас занимаюсь в отношении тебя и прочих — подбиваю какие-то балансные ведомости, выискиваю положительное сальдо, — все это — сентиментальная чушь. Чушь собачья. Сейчас, в настоящий момент ни один из нас не враг другому, этого вполне достаточно.
Ну а некий джентльмен в черном и серебре, с серебряной розой? Хотелось бы думать, что он обрел умение верить людям, что он промыл глаза чистой ключевой водой, что у него появился один-другой идеал. Ладно, пустое. Возможно, он так и остался шибко острым на язык любителем совать свой нос, куда не просят. Возможно, он и не умеет-то толком ничего, кроме как выживать в затруднительных ситуациях. И юмор у него казарменный, а что касается тонкой, изысканной иронии — тут он слеп, почище, чем в том каземате. Впрочем, достаточно, забудем. Он никогда мне не нравился, да и не понравится никогда.
Кармен, voulez-vous venir avec moi? Нет? Тогда прощай и ты, принцесса Хаоса. А жаль, могли бы приятно провести время.
Небо снова поворачивается; кто знает, какие деяния свершатся под его витражным светом? Пасьянс разложен, трудно только сказать — сошелся он или нет. Нас было девять, теперь осталось семь, и один из семерых — король. Правда, теперь с нами Мартин и Мерлин, новые карты и новые игроки в нескончаемой игре.
Я смотрю на остывшую золу, вспоминаю прошлый свой путь, и ко мне возвращается сила. Путь грядущий вызывает во мне острое, как зубная боль, любопытство. Я вернул себе все утраченное — и глаза, и память, и семью. И Корвин всегда останется Корвином, вплоть до Судного Дня.
Мерлин шевелится, это тоже хорошо. Самое время двигать, дел осталось невпроворот.
После героической победы над грозой Рэндом сделал еще одно дело. Проспавшись, он позвал меня, и мы вместе, черпая силы из Камня, связались с Джерардом.
Карты стали холодными, как прежде, Тени сохранились, Амбер стоит, как и стоял. С нашего отъезда прошли годы и годы, сколько их пройдет еще, пока я вернусь… Рэндом картой отправил себя домой, чтобы приступить к исполнению обязанностей; вполне возможно, что и остальные сделали то же самое. Не знаю. Но я должен посетить Владения Хаоса — я обещал, к тому же не исключено, что я там нужен.
Сейчас мы с Мерлином собираем свои вещи, скоро он вызовет паутинную дорогу.
Когда мы там со всем разберемся, когда Мерлин пройдет Огненный Путь и отправится искать себе миры, я непременно совершу некое путешествие. Я съезжу в то место, где я воткнул в землю ветку старины Игга, навещу дерево, выросшее из этой ветки. Я посмотрю, что сталось с Огненным Путем, нарисованным под воркование парижских голубей. Если там образовался вход в иную вселенную — как оно скорее всего и есть, — тогда я сбегаю в эту вселенную, полюбуюсь на плод трудов своих.
К нам подплывает дорога, ведущая вверх, к темнеющей вдали цитадели. Значит, пора. Мы садимся на коней и трогаем с места.
Теперь мы скачем над черной бездной, по дороге, словно сшитой из грубой марли. Вражеская крепость, покоренная нация, ловушка, обиталище пращуров… Ладно, посмотрим. На стенах и галерее — какое-то чуть заметное мерцание. Возможно, мы даже успеем на похороны.
Я распрямляю спину и чуть высвобождаю клинок из ножен. Скоро ведь и доедем. Пока и привет, как всегда.

Карты судьбы

Глава 1

Сидеть и ждать, когда кто-то попытается тебя убить, весьма утомительно. Однако наступило 30 апреля, а сомневаться, что традиция будет соблюдена, не приходилось.
Я далеко не сразу сообразил, что происходит, но теперь, по крайней мере, я знал, какого числа следует ждать неприятностей. В прошлом у меня постоянно не хватало времени, чтобы принять меры предосторожности. Сейчас же я закончил свою работу и задержался здесь исключительно ради событий, ожидаемых 30 апреля. Я твердо решил: прежде чем уехать, обязательно разберусь с этим делом.
Я вылез из постели, принял душ, почистил зубы… ну и тому подобное. Поскольку я снова отрастил бороду, бриться не пришлось. На этот раз меня не посетили необычные мысли и страхи, как 30 апреля три года назад, когда я поднялся с головной болью и дурными предчувствиями, распахнул окна и направился на кухню — оказалось, что все газовые горелки на плите открыты, однако никто почему-то не позаботился о том, чтобы их зажечь. Нет. Сегодняшнее утро не напоминало и 30 апреля два года назад на другой квартире: перед рассветом меня разбудил слабый запах дыма — начался пожар. И все же, стараясь держаться подальше от осветительной арматуры — на случай, если лампы наполнены чем-нибудь горючим, — я быстро щелкнул выключателем. Ничего плохого не произошло.
Обычно я с вечера устанавливаю таймер на кофеварке. Однако сегодня утром мне не хотелось, чтобы кофе варился без присмотра. Я включил кофеварку и занялся проверкой багажа. Все, чем я дорожил, было собрано в две средних размеров коробки — одежда, книги, картины, кое-какие инструменты, несколько сувениров и тому подобное. Смену белья, хороший роман и пачку чеков на предъявителя я уложил в рюкзак. Ключ оставлю у смотрителя, чтобы он мог впустить новых жильцов. А коробки сдам на хранение.
Сегодня утренней пробежки не будет.
С чашкой кофе в руке я переходил от одного окна к другому, наблюдая за улицей внизу и зданиями на противоположной стороне (в прошлом году меня пытались застрелить из винтовки). И вспоминал первое покушение, которое произошло семь лет назад. Погожим весенним днем я шел по улице, как вдруг приближающийся грузовик резко свернул, выехал на тротуар и чуть не размазал меня по кирпичной стене. Лишь в самый последний момент мне удалось отскочить и откатиться в сторону. Водитель так и не пришел в сознание. Тогда эпизод выглядел как одна из тех печальных случайностей, что изредка вторгаются в нашу жизнь.
Однако через год, когда я поздним вечером возвращался от подруги, на меня напали трое каких-то типов — один с ножом, а двое других с водопроводными трубами; они даже не потрудились потребовать у меня бумажник.
Я оставил всех троих валяться на тротуаре, у входа в магазин пластинок, а сам направился домой, размышляя о причинах нападения. Лишь на следующий день я сообразил, что после эпизода с грузовиком прошел ровно год. Но даже тогда посчитал это случайным совпадением.
История с присланной по почте бомбой, которая еще через год разворотила половину моей квартиры, заставила меня усомниться в статистической природе реальности — во всяком случае в той ее части, которая касалась моей скромной персоны. События последующих лет окончательно подтвердили эти подозрения.
Кто-то получал удовольствие от попыток покончить со мной один раз в год — вот и все. Когда из этого ничего не получалось, очередное покушение откладывалось до следующего 30 апреля. Нечто вроде игры.
В этом году мне и самому хотелось немного развлечься. Главная проблема заключалась в том, что он — впрочем, может быть, она или оно, — казалось, никогда лично не выходил на сцену; мой тайный недоброжелатель наносил удар издали, руками наемников или при помощи разнообразных приспособлений. В дальнейшем я буду называть этого типа «Т» (что в моей личной космологии означает «трус», а иногда «тупоголовый»), потому что «X» — слишком затерто, к тому же я не люблю связываться с местоимениями сомнительной репутации.
Я ополоснул чашку и кофейник и поставил их на полку. После чего захватил рюкзак и покинул свою квартиру. Мистер Маллиган отсутствовал или спал, поэтому я оставил ключ в его почтовом ящике и зашагал по улице в сторону ближайшего кафе, где намеревался позавтракать.
Транспорта было совсем немного, а все проезжающие автомобили вели себя пристойно. Я шел медленно, прислушиваясь и внимательно поглядывая по сторонам. Свежее утро обещало отличный день. Я надеялся, что сумею быстро разделаться со всеми делами, так что у меня еще останется время насладиться прекрасной погодой.
До кафе я добрался целым и невредимым. Возле окна нашлось свободное место, на которое я и уселся. Когда ко мне подошла официантка, чтобы принять заказ, я заметил на улице своего приятеля, бывшего однокашника, а позднее коллегу Лукаса Рейнарда: шести футов росту, рыжего, красивого, несмотря на артистично сломанный нос — а может быть, и именно благодаря ему, — обладателя манер и голоса удачливого коммивояжера, коим он и являлся.
Я постучал в окно, он меня увидел, помахал рукой и вошел в кафе.
— Мерль, я оказался прав, — сказал Люк, подходя к моему столику и хлопнув меня по плечу. Потом он уселся напротив и вынул из моих рук меню. — Я не застал тебя на квартире и догадался, что ты здесь.
Он опустил глаза и принялся изучать меню.
— С какой стати? — спросил я.
— Если вам нужно подумать, я подойду попозже, — заявила официантка.
— Нет, — возразил Люк и сделал огромный заказ. Я последовал его примеру. — Потому что ты раб своих привычек.
— Привычек? — переспросил я. — Теперь я почти не ем здесь.
— Знаю, — усмехнулся Люк, — но, когда возникала стрессовая ситуация, ты всегда заявлялся сюда. Ну, перед экзаменами… или если тебя что-то беспокоило.
— Хм-м, — сказал я. В этом действительно что-то было, хотя раньше мне никогда не приходило в голову вывести подобную закономерность. Я повертел в руках пепельницу с изображением головы единорога, уменьшенной копией рисунка на стеклянной перегородке у входа. — Не знаю. А с чего ты взял, что меня что-то беспокоит?
— Я вспомнил о твоих параноидальных страхах относительно 30 апреля, тех, что появились после парочки неприятных происшествий.
— Их было заметно больше двух. Просто я не рассказывал.
— Значит, ты все еще в это веришь? — Да.
Люк пожал плечами. Подошла официантка и налила нам кофе.
— Ну что ж, — не стал он спорить. — Сегодня уже произошло что-нибудь?
— Нет.
— Очень плохо. Надеюсь, это не мешает тебе думать о других предметах.
Я попробовал кофе.
— Совершенно не помешает, — заверил я Люка.
— Отлично. — Он вздохнул и потянулся. — Послушай, я приехал в город вчера вечером…
— Удачно съездил?
— Установил новый рекорд по продажам.
— Поздравляю.
— Так или иначе… я только сейчас узнал, что ты уволился.
— Да, около месяца назад.
— Миллер пытался с тобой связаться. Ты отключил телефон? Он даже несколько раз заходил к тебе, но не смог застать дома.
— Какая жалость.
— Миллер хочет, чтобы ты снова у них работал.
— Я с ними расстался, окончательно и бесповоротно.
— Ты бы сначала выслушал их предложения. Брейди пошел на повышение, тебя хотят назначить главой конструкторского бюро — с увеличением оклада на двадцать процентов. Миллер поручил мне сообщить тебе это.
Я негромко рассмеялся:
— Действительно заманчивое предложение. Но я ведь уже сказал — с этим покончено.
— Ясно. — Глаза Люка заблестели, и он хитро улыбнулся. — Значит, у тебя есть что-то на примете. Миллер оказался прав. В таком случае он просил передать, что готов предложить более выгодные условия.
Я покачал головой:
— Похоже, ты не расслышал. С этим покончено. Точка. Я не хочу возвращаться. И не собираюсь поступать на работу в другое место. Мне осточертели компьютеры.
— Но ты же в них здорово разбираешься!.. Намерен преподавать?
— Нет.
— Черт побери! Должен же ты чем-нибудь заниматься! Может, тебе досталось солидное наследство?
— Нет. Просто хочу немного попутешествовать. Я слишком засиделся на одном месте.
Люк поднял чашку с кофе и в несколько глотков осушил ее. Потом откинулся на спинку стула, сложил руки на животе и слегка прикрыл глаза. Немного помолчал.
— Ты сказал, что покончил с этим, — наконец снова заговорил он. — Ты имел в виду свою жизнь и работу здесь или кое-что еще?
— Ты это о чем?
— Периодически ты куда-то пропадаешь — и в колледже было то же самое. Некоторое время тебя нигде не видно, потом ты неожиданно появляешься снова. И никогда не отвечаешь на вопросы о причинах своего отсутствия. Создается впечатление, что ты ведешь двойную жизнь. Это имеет отношение к твоему отъезду?
— Что-то я тебя не понимаю. Люк улыбнулся.
— Все ты прекрасно понимаешь, — заявил он, а когда я ничего не ответил, добавил: — Ну ладно, желаю удачи.
Люк был постоянно в движении, его руки никогда не лежали спокойно; вот и теперь, когда мы пили по второй чашке кофе, он крутил связку ключей с брелоком, украшенным голубым камушком. Наконец появился завтрак, и мы молча принялись за еду.
— Ты все еще владеешь «Звездной Россыпью»? — спросил он спустя несколько минут.
— Нет. Продал прошлой осенью. Я был так занят, что времени на яхту не оставалось, и не хотелось, чтобы она стояла на приколе, — ответил я.
— Жаль, — вздохнул Люк. — Мы отлично проводили на ней время, когда учились в колледже. Да и потом тоже. Я бы с удовольствием еще раз вышел в море, в память о прежних временах.
— Да.
— Слушай, ты в последнее время Джулию видел?
— С тех пор как мы расстались, — нет. Думаю, она продолжает встречаться с одним типом по имени Рик. А ты?
— Я заходил к ней вчера вечером.
— Зачем?
Люк пожал плечами:
— Джулия была в нашей компании — но мы стали все дальше отходить друг от друга.
— Как она?
— По-прежнему прекрасно выглядит. Интересовалась тобой. И попросила кое-что передать.
Он достал из внутреннего кармана пиджака запечатанный конверт. На нем почерком Джулии было написано мое имя. Я разорвал конверт и прочитал:

Мерль, я ошиблась. Я знаю, кто ты. Тебе грозит опасность. Нам необходимо увидеться. У меня есть то, что тебе понадобится. Это очень важно. Пожалуйста, позвони или зайди, как только сможешь. 
С любовью Джулия

— Спасибо, — сказал я и убрал письмо в рюкзак.
Записка смутила и обеспокоила меня. До самой крайней степени. Я продолжал относиться к Джулии гораздо лучше, чем мне бы хотелось, однако еще раз встречаться с ней не входило в мои планы. Интересно, что она имела в виду, когда написала, что знает, кто я такой?
Я решил выбросить ее из головы.
Некоторое время я пил кофе, наблюдал за проезжающими мимо окна машинами и вспоминал о том, как мы познакомились с Люком в фехтовальном клубе — он оказался настоящим мастером. Это был наш первый год в колледже…
— Все еще фехтуешь? — спросил я.
— Иногда. А ты?
— Изредка.
— Мы так и не выяснили, кто из нас лучше.
— А теперь на это нет времени, — заметил я.
Люк рассмеялся и сделал несколько шутливых выпадов ножом.
— Пожалуй… Когда уезжаешь?
— Скорее всего завтра — осталось закончить кое-какие дела. А после — меня здесь ничто не будет задерживать.
— И куда направишься?
— Еще не решил.
— Ты с ума сошел.
— Хм. Wonderjahr, по-моему, это так называется. Хочу наверстать упущенное.
— По правде говоря, звучит привлекательно. Может, и я как-нибудь попробую.
— Почему бы и нет? Впрочем, мне казалось, что ты уже истратил свой год — по частям.
— Это в каком смысле?
— Не только я надолго исчезал.
— Ах, вот ты о чем… — Он сделал небрежный жест рукой. — Это ради дела, а не для удовольствия. Нужно было заключить кое-какие сделки, чтобы расплатиться по счетам. Ты собираешься повидать семью?
Странный вопрос. Ни один из нас до сих пор не упоминал родителей, разве что мельком.
— Не думаю, — ответил я. — А ты?
Люк поймал мой взгляд и постарался удержать его. При этом хроническая улыбка, которая никогда не сходила с его лица, стала немного шире.
— Трудно сказать, — ответил он. — Мы слишком давно не виделись.
Я тоже улыбнулся:
— Знакомое чувство.
Мы закончили завтрак и выпили по последней чашке кофе.
— Значит, ты не станешь разговаривать с Миллером? — спросил он.
— Нет.
Он снова пожал плечами.
Официантка принесла чек. Люк быстро схватил его.
— Я расплачусь. В конце концов, у меня ведь есть работа.
— Спасибо. За мной обед. Где ты остановился?
— Сейчас… — Он засунул руку в карман рубашки, вытащил спички и бросил их мне. — Здесь. Мотель «Нью-Лайн».
— Я зайду около шести, устраивает?
— Договорились.
Он заплатил за завтрак, и на улице мы расстались.
— До встречи!
— Пока.
Пока, Люк Рейнард. Странный ты парень. Мы знакомы почти восемь лет. Не раз отлично проводили время. Соперничали в нескольких видах спорта. Бегали вместе почти каждый день. Оба входили в легкоатлетическую команду. Иногда назначали свидания одним и тем же девушкам. Я снова задумался о нем — сильный, умный, постоянно держится особняком, как и я. Между нами существовала какая-то связь, но мне так и не удалось понять ее суть.
Я зашагал обратно к стоянке возле своего дома, поднял крышку капота и внимательно осмотрел двигатель. Только после этого забросил на сиденье сумку, сел за руль и включил зажигание. Я медленно ехал по улице, глядя в последний раз на то, что показалось мне таким необычным и новым восемь лет назад; я прощался с этим городом. За последнюю неделю я повидал всех, кто что-то для меня значил. Кроме Джулии.
Мне очень хотелось отложить это дело на потом, но времени уже не оставалось. Сейчас или никогда; к тому же меня разбирало любопытство. Я припарковался на стоянке у большого магазина, нашел телефон-автомат, но номер Джулии не отвечал. Наверное, она работает сегодня в утреннюю смену. А может быть, принимает душ или вышла в магазин. Я решил заехать и проверить. Тем более что ее дом находился совсем рядом. У меня был отличный повод зайти к ней в последний раз — записка, которую она мне написала.
Пришлось несколько минут покружить возле дома, прежде чем удалось найти место для стоянки. Я запер машину, вернулся на угол и зашагал направо. На улице потеплело. Где-то лаяли собаки.
До большого викторианского особняка, превращенного в многоквартирный дом, пришлось идти почти целый квартал. С фасада я не мог заглянуть в окна Джулии. Она жила на последнем этаже, ближе к задней части здания.
Перед входом на меня нахлынули воспоминания. Я думал о проведенных с Джулией днях, и ко мне вернулись чувства, которые я тогда испытывал Я остановился. Глупо было приходить сюда. Стоило ли тратить силы на то, что уже ушло из моей жизни. И все же…
Проклятье. Я хотел увидеть ее еще один раз. И теперь не отступлю.
Я начал подниматься по ступенькам крыльца. Дверь была приоткрыта. Знакомый вестибюль. На комоде, перед зеркалом в золоченой раме, горшок с утомленной фиалкой — все те же запыленные листья. Сколько раз отражало это зеркало наши объятия… Мое лицо скользнуло мне навстречу.
Я зашагал вверх по покрытым зеленым ковром ступенькам. Где-то завыла собака.
Лестничная площадка на первом этаже совсем не изменилась. Я прошел по короткому коридору, мимо тусклых гравюр и старого приставного столика, повернул на следующий пролет лестницы и неожиданно услышал у себя над головой какой-то странный звук, будто по деревянному полу прокатилась бутылка или ваза. Потом наступила тишина, прерываемая лишь свистом ветра вдоль карнизов. У меня возникло смутное предчувствие беды, и я ускорил шаг.
На втором этаже я остановился. Казалось, все было в порядке, но тут я уловил необычный запах. Мне никак не удавалось узнать его: пот, плесень, влажная земля… во всяком случае, что-то органическое.
Стоя у двери в квартиру Джулии, я несколько секунд подождал. Здесь запах усилился, однако внутри царила тишина.
Я тихонько стукнул по темному дереву. На миг мне показалось, что в квартире кто-то есть, но тут же ощущение исчезло. Я снова постучал.
— Джулия, — позвал я. — Это Мерль.
Никто мне не ответил. Я принялся колотить в дверь.
Что-то с грохотом упало. Тогда я нажал на ручку. Закрыто.
Я изо всех сил дернул и вырвал ручку вместе с замком. Потом быстро шагнул влево, в ту сторону, где были петли, протянул руку и слегка нажал кончиками пальцев на верхнюю панель.
Дверь открылась внутрь на несколько дюймов. Никаких новых звуков из квартиры не доносилось. Моим глазам предстал кусок стены и пола, часть акварели и зеленый ковер. Я еще чуть-чуть толкнул дверь. Картина перед моими глазами практически не изменилась. Зато запах стал сильнее.
Я сделал полшага вправо, продолжая тихонько возиться с дверью.
Ничего-ничего-ничего…
Я отдернул руку, когда увидел Джулию. Она лежала на полу. Посреди комнаты. В крови…
Кровь была повсюду, на ковре и вокруг нее, а слева, в углу, валялись какие-то окровавленные тряпки. Мебель перевернута, подушки разорваны…
Я с трудом преодолел желание броситься к Джулии.
Сделал один медленный шаг, потом другой; все мои чувства обострились до предела. Переступил порог. Больше в комнате никого… и ничего необычного. Фракир сжала мое запястье. Видимо, следовало что-то сказать, но мне было не до того.
Я подошел к Джулии, опустился на колени и почувствовал, как к горлу подступил комок. Еще с порога я заметил, что у нее нет половины лица и правой руки. Она не дышала, в сонной артерии не пульсировала жизнь. На ней был залитый кровью разорванный халатик персикового цвета, а на шее висел кулон с голубым камнем.
Кровь просочилась сквозь ковер на пол. И тут я увидел следы. Они не могли принадлежать человеку — удлиненные, с тремя пальцами и широкой подушечкой. И еще когти.
Сквозняк, на который я сначала не обратил внимания — тянуло из открытой двери в спальню, — неожиданно прекратился, а запах усилился. Одновременно возникла пульсация у меня на запястье. Все произошло бесшумно, но я знал, что он там.
Я резко приподнялся, присел на корточки, повернул голову…
И увидел разверстую пасть, полную крупных зубов, губы перепачканы алой кровью. Мерзкая морда принадлежала похожему на собаку существу, покрытому грубым желтоватым мехом. Его уши напоминали поганки, круглые оранжево-желтые глаза горели диким огнем.
Поскольку у меня не было никаких сомнений относительно намерений зверя, я швырнул в него дверную ручку, которую по-прежнему сжимал в кулаке. Ручка отскочила от выступа над левым глазом, не причинив отвратительной твари ни малейшего вреда. Все так же без единого звука собака прыгнула.
Не было времени даже обратиться к Фракир…
Люди, работающие на бойне, знают, что на лбу любого животного есть точка, которая находится на пересечении двух воображаемых линий — от правого уха к левому глазу и от левого уха к правому глазу. Они наносят смертельный удар, целясь примерно на дюйм или два выше этого места. Так меня учил мой дядя. Впрочем, он не работал на бойне. Просто отлично знал, как следует убивать живые существа.
Поэтому я метнулся вперед и в сторону и попытался нанести могучий удар в смертельную точку. Однако существо двигалось быстрее, чем я предполагал и, когда мой кулак настиг его, успело проскочить вперед. А мощные шейные мускулы приняли на себя силу удара.
Только теперь тварь издала первый звук — она взвизгнула. Потом чудовище встряхнуло головой, с необыкновенной быстротой развернулось и снова бросилось на меня. Из груди зверя вырвалось низкое, глухое рычание, и он подпрыгнул высоко в воздух. Я сразу понял, что на этот раз увернуться не удастся.
А еще дядя объяснял мне, как удержать собаку за складки кожи на шее, под самыми челюстями. Если она большая, необходимо вцепиться покрепче и ни в коем случае нельзя перепутать место. У меня не оставалось выбора. Если бы я лягнул чудовище и промахнулся, то скорее всего лишился бы ноги.
Я приготовился к столкновению, прекрасно осознавая, что масса чудовища больше моей… к тому же оно находилось в движении.
Очень ярко представив себе, как гнусная тварь отгрызает мне пальцы, а то и всю кисть, я тем не менее сумел ухватиться за складки кожи под челюстью. Вытянутые руки позволили смягчить удар. Меня качнуло в сторону, но я удержался на ногах и не ослабил хватку.
Слушая злобное рычание и глядя на мокрую от слюны пасть, я вдруг сообразил, что совсем не подумал о следующем шаге. Когда имеешь дело с собакой, всегда можно попытаться ударить ее головой обо что-нибудь твердое; сонная артерия надежно спрятана, до нее не добраться. Однако эта тварь была невероятно сильной, и я чувствовал, что мои пальцы начинают соскальзывать — чудовище отчаянно пыталось вырваться. Продолжая держать морду подальше от себя, я начал тянуть собаку вверх, но почти сразу же понял, что она окажется заметно выше меня, если поставить ее на задние ноги. Конечно, я мог бы попробовать пнуть ее в живот, но это чревато потерей равновесия, я разожму пальцы — и тогда она обязательно пустит в ход зубы.
В следующий момент чудовище стряхнуло мою левую руку; теперь я мог рассчитывать только на правую. Я не стал рисковать: изо всех сил оттолкнул слюнявую морду, а сам отскочил назад. Мне необходимо было оружие, любое оружие, но на глаза ничего подходящего не попадалось.
Мерзкая собака снова атаковала меня, намереваясь вцепиться в горло… она двигалась слишком быстро, я не успевал нанести ей удар. И в сторону отскочить тоже. Вот уже передние лапы поднялись на уровень моей груди…
Я вспомнил еще один совет моего опытного дяди, схватился за них и изо всех сил завернул назад, упав при этом на колено и прижав подбородок к груди, чтобы защитить горло. Затрещали и захрустели кости, а голова твари мгновенно метнулась вниз, чтобы перегрызть мои запястья. Но в этот момент я уже начал выпрямляться, как сжатая пружина, вперед и вверх.
Чудовище отлетело назад, отчаянно извернулось; ему почти удалось сохранить равновесие. Однако, когда его лапы ударились о пол, оно издало странный звук — нечто среднее между рычанием и визгом — и рухнуло навзничь.
Я уже собрался ударить зверя в голову, но он вскочил, снова быстрее, чем я ожидал. И сразу поджал переднюю правую лапу, перераспределив вес тела на остальные три.
Продолжая рычать, тварь не сводила с меня глаз, с нижней челюсти капала слюна. Я переместился немного влево, не сомневаясь, что чудовище сейчас опять прыгнет, и занял стойку, которой меня никто никогда не учил — иногда и я способен на оригинальные идеи.
Когда зверь бросился ко мне, он двигался немного медленнее. Наверное, нужно было еще раз как следует врезать ему по голове; не знаю, поскольку не стал этого делать. Я вновь схватил чудовище за горло, теперь гораздо увереннее. На этот раз ему не удастся вырваться так же быстро, и я получу несколько столь необходимых мне секунд. Не теряя времени попусту, я одним движением опустился на колени и бросил зверя через себя по заранее рассчитанной траектории.
Он перевернулся в воздухе и ударил хребтом в окно. С оглушительным воем чудовище выбило стекла, рамы и, вместе с занавеской и карнизом, рухнуло вниз.
С глухим стуком собака упала на землю, тремя этажами ниже. Подойдя к окну, я увидел, что гнусная тварь, несколько раз дернувшись, затихла. Она лежала во внутреннем дворике, где мы с Джулией не раз пили по вечерам пиво.
Я вернулся к девушке и взял ее за руку. Только сейчас я почувствовал, как меня начинает охватывать гнев. За всем этим кто-то стоит. Может быть, «Т»? А это его очередной подарок к 30 апреля? У меня было такое чувство, что я могу спокойно ответить утвердительно на оба эти вопроса. Я хотел разобраться с «Т» так, как я только что разобрался с отвратительным существом, убившим Джулию. Обязательно должен существовать мотив. И улики.
Я взял в спальне одеяло и накрыл им Джулию. Потом, совершенно машинально, стер свои отпечатки с валявшейся на полу дверной ручки и начал осматривать квартиру.
…Я нашел их на каминной полке между часами и стопкой книг по оккультным наукам. Как только я к ним прикоснулся и почувствовал знакомый холодок, я сразу понял, что все гораздо серьезнее, чем мне представлялось вначале. Должно быть, именно их Джулия имела в виду, когда писала, что у нее есть то, что может мне пригодиться. Я узнал их — и в то же время они меня смутили. Это были карты, однако раньше я таких никогда не видел.
Не полная колода. Всего несколько карт — и довольно странных.
Я услышал вой сирен и быстро засунул колоду в боковой карман. Время для солитера у меня еще будет.
Быстро спустившись по лестнице и никого не встретив, я вышел через черный ход. Дохлая тварь лежала на прежнем месте, и все окрестные собаки на разные голоса обсуждали этот факт. Я перепрыгивал через ограды, топтал клумбы, двигаясь напрямик через задние дворы к той улочке, где оставил машину.
И вскоре оказался в нескольких милях от дома Джулии, стараясь побыстрее забыть отпечатки кровавых лап.

Глава 2

Я уезжал все дальше и дальше от побережья и наконец остановил машину в тихом месте, где росло множество деревьев. Мне хотелось немного прогуляться, и некоторое время спустя я заметил небольшой заброшенный парк.
Усевшись на одной из скамеек, я вытащил карты и принялся их изучать. Некоторые показались мне смутно знакомыми, другие остались полной загадкой. На одну я смотрел очень долго — и вдруг услышал песнь сирен. Я поспешно убрал карты. Стиль художника мне узнать не удалось. Это ставило меня в весьма неприятное положение.
Я вспомнил историю о знаменитом токсикологе, случайно принявшем яд, от которого не существовало противоядия. Главный вопрос, занимавший его, звучал так: «Была ли доза, которую я принял, смертельной?» Он заглянул в классический учебник, написанный им самим много лет назад. Если верить книге, у него не было ни единого шанса на спасение. Тогда ученый решил посмотреть еще одну, автором которой был другой, не менее знаменитый профессор. Согласно последнему, он принял лишь половину смертельной дозы — если учитывать его массу. Так что он мог лишь надеяться, что совершил ошибку, и ждать, чем все это закончится.
Я чувствовал себя примерно так же, потому что считался экспертом в подобных вещах. Казалось бы, я знаю всех, кто способен сделать такую колоду. Я взял одну из карт, ту, что каким-то таинственным образом завораживала меня — с изображением маленькой, заросшей травой лужайки у тихого озера, которое было лишь блистающим осколком чего-то яркого, неопределенного, уходящего вправо. Я сделал глубокий выдох, на миг картина затуманилась… Затем щелкнул по карте ногтем. Она зазвенела, словно стеклянный колокольчик, и ожила. Запульсировали сгустившиеся тени, день начал клониться к вечеру. Я провел над ожившим изображением ладонью, и все замерло — тихое озеро, трава, летний день.
Очень далеко. Поток времени двигался там быстрее, чем здесь. Любопытно.
Я поискал старую трубку, которой иногда себя балую, набил ее, раскурил и задумался — карты оказались самыми настоящими, они не были ловкой подделкой, и хотя я не понимал их назначения, в данный момент меня это не слишком тревожило.
Снова наступило 30 апреля, и я в очередной раз заглянул в лицо смерти. Мне еще только предстояла встреча с человеком, который играл с моей жизнью. «Т» опять воспользовался посредником, чтобы напасть на меня. Сегодня я покончил с существом, имевшим с собаками лишь отдаленное сходство. А карты… интересно, кто дал их Джулии и почему она хотела, чтобы они попали ко мне в руки? Карты и собака показывали, что в моей истории задействованы некие сверхъестественные силы. А я все это время считал, что мной заинтересовался самый обычный псих, с которым я сумею справиться, не прилагая особых усилий. Однако события сегодняшнего утра совершенно иначе освещали проблемы, с которыми я столкнулся. Все это означало, что где-то у меня есть дьявольски опасный враг.
Я вздрогнул. Мне захотелось увидеть Люка, попросить его еще раз вспомнить вчерашний разговор — может быть, в словах Джулии удастся найти какой-нибудь намек или улику. Не мешало бы вернуться в квартиру Джулии и обыскать ее более тщательно. Однако об этом не могло быть и речи. Когда я уезжал, у дома уже собирались полицейские. Некоторое время в ее квартиру соваться не стоит.
Рик. Оставался еще Рик Кински, парень, с которым она встречалась после того, как мы расстались. Я видел его несколько раз — худой, усатый, больше склонный к размышлениям, чем к действию, в очках с толстенными стеклами. Он работал управляющим в книжном магазине, куда я пару раз заходил. Больше я о нем ничего не знал. Возможно, он расскажет мне что-нибудь о картах и о том, как Джулия оказалась в ситуации, стоившей ей жизни.
Подумав еще немного, я убрал карты. Не стоит рисковать. Пока. Сначала необходимо собрать как можно больше информации.
Я вернулся к машине. Мне пришло в голову, что тридцатое апреля еще не закончилось. Предположим, нападение собаки не было инспирировано «Т». В таком случае для новой попытки оставалось еще достаточно времени. Кроме того, у меня возникло ощущение, что, стоит мне поближе подобраться к «Т», он забудет о датах и постарается вцепиться мне в глотку при первой подходящей возможности. Посему я решил держаться настороже и жить в состоянии осады до тех пор, пока вопрос не будет разрешен. И направить все силы на то, чтобы побыстрее покончить с этим делом. Похоже, для моего благополучия необходимо как можно скорее уничтожить таинственного врага.
«Следует ли искать совета? — спросил я у себя. — Если да, то у кого?» Относительно моего происхождения у меня было множество вопросов, на которые я так и не получил ответов.
Нет. Еще нет. Я должен сам справиться со своими проблемами. Если не считать того, что мне хочется решить эту задачку самостоятельно, практика в подобного рода вещах не помешает. Там, откуда я пришел, принято преодолевать трудности без посторонней помощи.
Я ехал по улицам, поглядывая, нет ли поблизости телефонного автомата, и стараясь не думать о Джулии, растерзанной страшным чудовищем. Ветер пригнал с запада тучи. На запястье у меня тикали часы, рядом с невидимой Фракир. По радио передавали очередные безрадостные международные новости.
Я остановился возле аптеки и позвонил Люку в мотель. Он куда-то вышел. Поэтому я заказал горячий бутерброд и молочный коктейль, а после еды попытался еще раз связаться с Люком. С тем же результатом.
Ладно. Поймаю его потом. Я направился в центр. «Бросери» — так назывался магазин, в котором работал Рик.
Я проехал мимо, магазин был открыт. Припарковавшись в двух кварталах на соседней улице, я подошел к магазину пешком. Я держался настороже с того самого момента, как вернулся в город но так и не смог обнаружить признаков слежки.
Моего лица коснулся прохладный ветерок; похоже, собирается дождь. Я увидел Рика в окно магазина — он сидел за высокой конторкой и читал книгу. Больше внутри никого не было.
Когда я открыл дверь, звякнул маленький колокольчик, Рик поднял голову, а потом вдруг выпрямился, и в его округлившихся глазах возникло удивление.
— Привет, — сказал я, а потом сделал небольшую паузу. — Рик, не знаю, помните ли вы меня.
— Вы Мерль Кори, — негромко проговорил он.
— Верно. — Я оперся локтями о стойку, а он отодвинулся назад. — Я проезжал мимо и подумал, что вы мне поможете — меня интересуют кое-какие сведения.
— Какого рода?
— Дело касается Джулии, — ответил я.
— Послушайте, — сказал Рик, — мы с ней давно расстались.
— В самом деле? Нет-нет, вы не поняли. Это меня совершенно не волнует. Я хочу получить информацию о том, что произошло совсем недавно. На прошлой неделе она пыталась найти меня и…
Он покачал головой:
— Я не виделся с ней почти два месяца.
— Неужели?
— Да, мы перестали встречаться. Разные интересы.
— А с ней все было в порядке, когда ваши отношения прекратились?
— Думаю, да.
Я посмотрел ему в глаза, и он нахмурился. Мне не понравились его последние слова: «Думаю, да». Я видел, что он меня побаивается, и решил этим воспользоваться.
— А что значит «разные интересы»?
— Ну, она стала немного странной, понимаете? — проговорил он.
— Пока не очень. Объясните-ка.
Рик облизнул губы и отвел взгляд.
— Мне не нужны неприятности, — заявил он.
— Да и мне они ни к чему. Так в чем, собственно, дело?
— Ну, — промямлил он, — она боялась.
— Боялась? Чего?
— Ну… вас.
— Меня? Это просто смешно. Я не сделал ничего такого, что могло бы ее напугать. Что она говорила?
— Ничего впрямую, но я всегда это чувствовал, когда упоминалось ваше имя. А потом у нее вдруг появились эти необычные новые интересы.
— Что-то я не улавливаю… Она стала странной? У нее появились необычные интересы? Какого рода? В чем это выражалось? Я и в самом деле ничего не понимаю, а мне бы очень хотелось во всем этом разобраться.
Рик встал и направился в дальний конец магазина, посмотрев на меня так, будто приглашал пройти за ним. Я послушно двинулся вслед.
Он чуть помедлил возле стеллажа, где стояли книжки о целительстве, земледелии, военных искусствах, гомеопатических средствах, домашних родах, но в конце концов прошел мимо и остановился перед центральным стеллажом, занятым книгами по оккультным наукам.
— Вот. Она брала сразу по несколько штук, потом приносила их обратно и выбирала новые.
Я пожал плечами:
— И это все? Не вижу тут ничего особенного.
— Но ее по-настоящему занимала вся эта чепуха.
— Как и многих других…
— Дайте мне закончить, — продолжал Рик. — Джулия начала с теософии, даже принимала участие в собраниях местного кружка. Правда, довольно быстро перестала туда ходить, потому что к тому моменту подружилась с людьми, имеющими совсем другие интересы. Вскоре она уже встречалась с суфиями, последователями Гурджиева, даже с шаманами.
— Любопытно, — заметил я. — А как насчет йоги?
— Нет. Когда я спросил ее об этом, она ответила, что ищет могущество, а не пассивное созерцание. В общем, Джулия заводила все более странные знакомства. Я понял, что общение с ней меня угнетает, поэтому мы распрощались.
— А почему она вдруг этим всем увлеклась? — задумчиво проговорил я.
— Вот, — сказал Рик, — посмотрите-ка на это.
Он швырнул мне черную книгу, а сам отошел в сторону.
Я поймал книгу. Оказалось, что это Библия. Я открыл титульный лист.
— Какое-нибудь уникальное издание? Рик вздохнул:
— Нет. Извините.
Он взял у меня книгу и поставил обратно на полку.
— Одну минутку, — сказал Рик, вернулся к своей конторке и достал откуда-то снизу картонную табличку. На ней было написано: «ТОЛЬКО ЧТО ВЫШЕЛ. МЫ ОТКРОЕМСЯ В…», рядом был нарисован циферблат с подвижными стрелками. Он поставил их так, чтобы в его распоряжении оказалось полчаса, а потом подошел к окну и повесил табличку на стекло. После чего задвинул засов на входных дверях и жестом пригласил меня пройти в заднюю комнату.
В кабинете стоял стол, пара стульев и коробки с книгами. Рик уселся за стол и кивнул в сторону ближайшего стула. Я устроился на нем. Он включил автоответчик, вынул стопку бумаг и писем из-под пресс-папье, убрал их в ящик стола, открыл шкафчик и достал из него бутылку «Кьянти».
— Выпьете стаканчик?
— С удовольствием, спасибо.
Он снова встал и переступил через порог приоткрытой двери маленького туалета. Взял с полки два стакана, сполоснул их, поставил на стол, налил вино и подтолкнул один из стаканов ко мне. Оба были из «Шератона».
— Извините, что бросил в вас Библию, — сказал Рик, поднимая стакан и сделав глоток.
— Вы смотрели на меня так, словно ожидали, что я исчезну в клубах дыма.
Он кивнул:
— Я действительно убежден, что причина, по которой Джулия ищет могущество, имеет какое-то отношение к вам. Вы занимаетесь оккультизмом?
— Нет.
— Иногда она говорила о вас так, будто вы обладаете сверхъестественными способностями.
Я рассмеялся. После небольшой паузы Рик последовал моему примеру.
— Даже не знаю, — задумчиво проговорил он. — На свете столько странного. Многого просто не может быть, и все же…
Я пожал плечами:
— Кто знает? Значит, вы считаете, будто Джулия искала систему, которая дала бы ей силу, необходимую для защиты от меня?
— Да, мне показалось, что дело обстоит именно так. Я сделал глоток вина.
— Какая-то бессмыслица…
Но в тот самый момент, когда произносились эти слова, я понял, что Рик скорее всего прав. И если Джулия вступила на эту тропу по моей вине, значит, я в определенной степени несу ответственность за ее смерть. Теперь мои плечи придавило новое бремя.
— Заканчивайте свою историю, — попросил я.
— А я уже практически все рассказал, — отозвался Рик. — Я устал от людей, которые все время обсуждают какую-то космическую чушь, поэтому и вышел из игры.
— И все? А Джулия нашла нужную систему и достойного гуру? Что было дальше?
Рик сделал большой глоток и посмотрел на меня.
— Мне она по-настоящему нравилась, — сказал он.
— Не сомневаюсь.
— Таро, каббала, предсказания судьбы — таково направление ее дальнейших поисков.
— Она осталась с ними?
— Не уверен, но мне так кажется. Я узнал об этом значительно позже.
— Ритуальное колдовство? — спросил я.
— Вероятно.
— А кто им занимается?
— Очень многие.
— Я хотел спросить, с кем встречалась Джулия? Вам об этом что-нибудь известно?
— Кажется, его зовут Виктор Мелман.
Рик выжидательно посмотрел на меня. Я покачал головой:
— Сожалею, но мне это имя неизвестно.
— Странный человек, — задумчиво проговорил Рик, сделал очередной глоток и откинулся на спинку стула, сцепив руки на затылке и сведя вместе локти. Его взгляд был устремлен в пустоту. — Многие утверждают — среди них есть и довольно разумные, — будто у него действительно что-то получается, будто ему удалось завладеть какими-то секретами, на него снизошло озарение и он обладает некой властью. Иногда Мелман становится великим учителем. Но у него проблемы с собственным эго, что, как мне кажется, часто случается в подобных случаях. Существует, естественно, и оборотная сторона медали. Поговаривают, что Мелман не его настоящее имя: якобы он отсидел срок и в нем больше от преступника, чем от мага. Вообще-то, он художник — и довольно хороший. Его картины неплохо продаются.
— Вы с ним знакомы? После паузы Рик ответил: — Да.
— И какое он производит впечатление?
— Даже не знаю. Ну… я лицо заинтересованное. Не могу сказать ничего определенного.
Я взглянул на вино в своем стакане.
— А как это произошло?
— Я хотел брать у него уроки. Он отказал.
— Значит, вы тоже в этом участвовали. Я думал…
— Я ни в чем не участвовал! — возмутился Рик. — Просто успел многое попробовать. Бывают ведь разные увлечения. Я мечтал развиваться, расширять свои горизонты, как и любой другой человек. Но у меня ничего не вышло. — Он немного расслабился и сделал глоток вина. — Иногда мне кажется, что я подошел совсем близко, что существует некая сила или видение, к которому я вот-вот прикоснусь. Вот-вот. Но в следующее мгновение все исчезает… Полнейшая чепуха. Самый обычный самообман. Порой мне даже представляется, будто я обладаю какими-то особыми способностями. Проходит несколько дней, и я понимаю, что опять принимал желаемое за действительное.
— Это было до того, как вы встретили Джулию? Он кивнул:
— Верно. Возможно, именно потому наши отношения и продолжались некоторое время. Я и сейчас люблю поговорить обо всей этой ерунде, хотя сам уже давно в нее не верю. Потом идеи оккультизма захватили Джулию, а я не захотел проходить тот же путь во второй раз.
— Понятно.
Рик допил вино и снова наполнил свой стакан.
— Глупости и пустая болтовня, — заявил он. — Существует бесконечное количество способов лгать себе, извращая реальность. Наверное, мне хотелось волшебства, но его нет на свете.
— Поэтому вы бросили в меня Библию? Он фыркнул:
— С тем же успехом я мог бы швырнуть Коран или Веды. Было бы здорово, если бы вы исчезли в языках пламени. Однако ничего не вышло.
Я улыбнулся:
— Как найти Мелмана?
— Кажется, у меня где-то был адрес… — пробормотал Рик, опустив глаза и открывая ящик стола. — Вот.
Он достал маленькую записную книжечку и полистал ее. Выписал адрес на карточку и протянул мне. А потом допил свое вино.
— Спасибо.
— Это адрес студии, но Мелман там живет, — объяснил Рик.
Я кивнул и поставил на стол стакан.
— Очень рад нашей беседе. Он поднял бутылку:
— Может быть, выпьем еще?
— Нет, спасибо.
Рик пожал плечами и отодвинул свой стакан в сторону. Я встал.
— Знаете, это очень печально.
— Что?
— Что волшебства не существует, никогда не существовало и скорее всего не будет существовать.
— Скверно, — согласился я.
— Мир был бы гораздо интереснее.
— Это уж точно.
Я повернулся, собираясь уйти.
— Сделайте мне одолжение, — попросил Рик.
— Какое?
— На обратном пути переведите стрелки часов на три часа и захлопните дверь.
— Хорошо.
Я оставил Рика в задней комнатке и выполнил его просьбу.
Небо заметно потемнело, ветер стал холоднее. Я еще раз позвонил Люку, но дома по-прежнему не застал.

Мы были счастливы. День получился великолепным. Все, что мы делали, доставляло нам удовольствие, погода выдалась чудесная. Сначала мы отправились на вечеринку, а потом пообедали в милом маленьком ресторанчике, о существовании которого узнали совершенно случайно. Мы не торопясь потягивали вино; хотелось, чтобы этот день никогда не кончился. Наконец мы решили, что нужно пользоваться удачей, пока она нас не покинула, и поехали на пустынный пляж. Там сидели рядом, плескались в воде, смотрели на луну, слушали шепот ветра… Довольно долго. И я сделал то, что обещал себе никогда не делать. Разве Фауст не посчитал, что прекрасное мгновение стоит души?
— Пойдем, — сказал я, бросив банку из-под пива в урну и схватив Джулию за руку. — Погуляем немного.
— Где? — спросила она, когда я заставил ее встать.
— В волшебной стране, — ответил я. — В далеких сказочных королевствах. В Эдеме. Пойдем.
Смеясь, она позволила мне увести себя по пляжу туда, где полоска песка сужалась, к месту между морем и высокой набережной. Желтела благородная луна, а море пело мою любимую песнь.
Рука в руке мы шагали вдоль отвесного берега. Крутой поворот увел нас в сторону от песчаного пляжа. Я искал взглядом высокую и узкую пещеру, которая должна была вскоре появиться…
— Пещера, — провозгласил я через несколько мгновений. — Давай войдем.
— Там будет темно.
— Вот и хорошо, — ответил я, и мы вошли. Лунный свет сопровождал нас лишь первые шесть шагов. Однако я успел заметить поворот направо.
— Сюда, — заявил я.
— Тут действительно темно!
— Естественно. Ты просто держись за меня покрепче. Все будет в порядке.
Через пятнадцать или двадцать шагов справа возникло слабое свечение. Я повел Джулию в ту сторону, и стало немного светлее.
— Мы заблудимся, — тихо проговорила она.
— Со мной такого не бывает никогда, — ответил я. Свет разгорался все ярче. Дорога свернула еще раз, и мы выбрались наружу у подножия гор. Впереди раскинулся лес, озаренный лучами утреннего солнца.
Джулия застыла на месте, ее голубые глаза широко раскрылись.
— Настал день! — воскликнула она.
— Tempus fugit, — ответил я. — Идем! Некоторое время мы шли через лес, прислушиваясь к пению птиц и шепоту ветра, темноволосая Джулия и я. Я провел ее через каньон, по разноцветным камням и траве, мимо ручья, впадавшего в реку.
Мы шагали вдоль берега, пока не увидели пропасть, куда бесстрашно бросалась река, а вокруг клубился туман и сверкала радуга. Мы стояли и смотрели на раскинувшуюся внизу огромную долину и окутанный утренним призрачным покрывалом город с многочисленными шпилями и куполами, золочеными и хрустальными.
— Где мы?.. — спросила Джулия.
— Просто свернули за угол, — сказал я. — Идем!
И повел ее влево, а потом вниз по тропе. Вскоре мы снова оказались возле скал, миновав наконец водопад. Тени и бриллиантовые капли… рев, достигающий могущества тишины.
Мы нырнули в туннель. Сначала земля была влажной, но вскоре стала сухой, потому что мы начали подниматься вверх. Мы двигались по галерее, открывающейся налево, и нашим глазам предстала ночь и звезды, звезды, звезды… Зрелище было невероятным; в небе мерцали созвездия, такие яркие, что наши фигуры отбрасывали тени на стены у нас за спиной. Джулия наклонилась над низким парапетом — ее кожа походила на белоснежный полированный мрамор — и заглянула вниз.
— Они там! С двух сторон! Под нами нет ничего, кроме звезд. И сбоку…
— Да. Красиво, верно?
Мы долго стояли и смотрели, прежде чем мне удалось убедить Джулию, что пришла пора возвращаться в туннель. Он привел нас к руинам классической арены под полуденным небом. Среди разбитых скамеек и потрескавшихся колонн рос плющ. Тут и там лежали обломки статуй, словно их низвергло землетрясение. Весьма живописное зрелище. Я предполагал, что оно должно понравиться Джулии, и не ошибся. Мы по очереди садились на скамейки и говорили друг с другом. Акустика была великолепной.
А потом, держась за руки, шли по мириадам дорог, под многоцветными небесами, пока не оказались наконец возле тихого озера, над дальним берегом которого зависло вечернее солнце. Справа влажно сверкали скалы. Мы направились к маленькой лужайке, поросшей мхом и папоротником.
Я обнял ее, и мы слушали, как ветер шелестит кронами деревьев и поют невидимые птицы. Потом я расстегнул ей блузку.
— Прямо здесь? — спросила она.
— Мне тут нравится. А тебе?
— Красивое место. Хорошо. Подожди минутку.
И мы опустились на землю и любили друг друга до тех пор, пока нас не укрыли тени. После этого, как я и хотел, Джулия заснула.
Я сотворил заклинание, чтобы она крепче спала, ибо начал сомневаться в том, разумно ли поступил, отправившись с Джулией в это путешествие. Потом оделся сам, одел Джулию и взял ее на руки, чтобы отнести обратно. Я выбрал короткий маршрут.
На пляже я положил ее на песок и растянулся рядом. Скоро и я провалился в сон.
Нас разбудили крики купальщиков, далеко после восхода солнца.
Джулия села и внимательно посмотрела на меня.
— Прошлая ночь, — заявила Джулия, — не могла быть сном. Но и на реальность все это не похоже, правда?
— Наверное, — ответил я. Она нахмурилась.
— С чем ты сейчас согласился? — спросила она.
— С тем, что пора завтракать, — сказал я. — Давай пойдем куда-нибудь.
— Подожди минутку. — Она положила руку мне на плечо. — Произошло нечто удивительное. Что это было?
— Ты хочешь убить волшебство пустыми разговорами? Пойдем-ка лучше что-нибудь съедим.
В последующие дни она задавала мне множество вопросов, но я упорно отказывался обсуждать ту сказочную ночь. Я совершил ошибку — не нужно было устраивать для нее этой прогулки. В конце концов мы поссорились и вскоре расстались.
А теперь, когда я уезжал все дальше и дальше от магазина Рика, мне стало ясно, что одной глупостью тут не обошлось. Я понял, что любил Джулию и что любовь не прошла. Если бы тогда я не пал жертвой собственной глупости или если бы признался, что владею магией, Джулия не выбрала бы путь, который в результате привел ее к гибели. И не искала бы могущество для того, чтобы защитить себя. И была бы жива.
Я прикусил губу и закричал. Объехав затормозившую передо мной машину, я промчался через перекресток на красный свет.
Если я убил существо, которое любил, то вряд ли сумею полюбить своего врага.

Глава 3

Скорбь и гнев сжимают рамки моего мира, и меня это приводит в негодование. Исчезают воспоминания о более счастливых временах, друзьях, местах, вещах и возможностях. Охваченный сильными переживаниями, я словно начинаю уменьшаться и теряю способность смотреть на вещи с разных точек зрения. Полагаю, частично это происходит из-за того, что я отказываюсь от целого ряда альтернативных решений — а в результате моей свободе воли наносится немалый ущерб. Мне это не нравится, но, начиная с какого-то момента, от меня уже ничего не зависит. Возникает ощущение, что я смирился с некой предопределенностью, отчего я раздражаюсь еще сильнее. А затем — порочный круг! — срабатывают чувства, и все усугубляется. Самый простой способ покончить с этой ситуацией — побыстрее разделаться с ее причиной. Более трудный — философский подход возврат назад попытка восстановить над собой контроль. Естественно, трудный путь всегда предпочтительнее. Стремление побыстрее разделаться с проблемой нередко приводит к сломанной шее.
Припарковавшись в первом попавшемся месте, я опустил окно и раскурил трубку. И поклялся не уезжать отсюда до тех пор, пока окончательно не успокоюсь. Я всегда чересчур сильно реагирую на происходящие вокруг события. Дурная наследственность, вероятно. Только мне совсем не хочется быть таким же, как остальные мои родственники. У них возникает даже слишком много неприятностей. Мгновенная реакция — все или ничего — может быть, и не так плоха, если ты всегда выигрываешь, но зато частенько приводит к трагедии или по меньшей мере к драме, если сталкиваешься с чем-то экстраординарным. У меня были все основания считать, что в данном случае я имею дело с весьма необычным противником. Следовательно, я болван. Я повторял эти слова до тех пор, пока не поверил в них.
Потом я прислушался к своему немного успокоившемуся «я», которое согласилось с тем, что я и в самом деле болван — раз не смог разобраться в собственных чувствах тогда, когда еще можно было что-то изменить. Болван потому, что, показывая свое могущество, не подумал о последствиях; за столько лет не сумел распознать истинную природу своего врага и недооценил значение предстоящего с ним поединка. Из попытки схватить Виктора Мелмана за горло и вытрясти из него правду вряд ли получится что-нибудь уж очень хорошее. Я решил действовать осторожно, постоянно прикрывая свои тылы. Жизнь — сложная штука, напомнил я себе. Сейчас нужно затаиться, собрать силы и как следует все обдумать.
Вскоре мое напряжение — медленно, очень медленно — стало ослабевать. И так же постепенно осознанный мною мир начал расти, и среди прочего я понял, что «Т» может хорошо меня знать и специально все устроил таким образом, чтобы я под влиянием момента совершил какой-нибудь необдуманный поступок. Нет, не уподоблюсь остальным родственникам…
Я еще долго сидел в машине, а потом включил двигатель и не спеша поехал вперед.

Грязный четырехэтажный кирпичный дом стоял на углу улицы. Его стены были испещрены непристойными надписями, особенно с тех сторон, что выходили на аллею и в узкий переулок. Медленно обойдя здание, я обнаружил несколько разбитых окон и пожарную лестницу. К этому времени начал моросить дождь. Первые два этажа были заняты компанией «Склады Брутуса» — если верить табличке, висевшей у лестницы в конце маленького коридора, куда я осторожно вошел.
Воняло мочой, справа, на пыльном подоконнике, лежала пустая бутылка виски «Джек Дэниелс». На облупившейся стене примостилось два почтовых ящика. На одном красовалась надпись: «Склады Брутуса», на другом — «В. М.». Оба ящика были пусты.
Я начал подниматься по лестнице, опасаясь, что ступени вот-вот заскрипят. Однако они сохраняли полнейшее молчание.
В коридоре второго этажа я заметил четыре двери без ручек, все закрытые. Сквозь матовые стекла проглядывались очертания картонных коробок. Изнутри не доносилось ни звука.
На следующем лестничном пролете я спугнул задремавшую черную кошку. Она выгнула спину и зашипела, а потом быстро умчалась куда-то вверх.
На третьем этаже тоже оказалось четыре двери — тремя явно никто не пользовался, а на четвертой, покрытой блестящим шеллаком, виднелись темные пятна. И красовалась медная табличка с надписью «Мелман».
Я постучал.
Ответа не последовало. Я сделал еще несколько попыток — безрезультатно. Возможно, здесь Мелман жил, а наверху, где было больше солнечного света, устроил студию.
Я вернулся на лестницу и поднялся на четвертый этаж.
Одна из четырех дверей была слегка приоткрыта. Остановившись, я прислушался. Внутри кто-то был. Я подошел поближе и несколько раз постучал. Услышал тихий вздох. Толкнул дверь.
Он стоял ко мне лицом под застекленной крышей, примерно в двадцати футах от входа — высокий широкоплечий мужчина с черной бородой и карими глазами. В левой руке кисть, в правой — палитра. Испачканный в краске фартук надет поверх джинсов и клетчатой спортивной рубашки. На мольберте холст, на котором нарисовано нечто, напоминающее мадонну с младенцем. В комнате множество других холстов, но все они либо повернуты к стене, либо чем-то накрыты.
— Привет, — поздоровался я, — вас зовут Виктор Мелман?
Он кивнул — при этом на лице у него не дрогнул ни один мускул, — положил палитру на ближайший стол, а кисть опустил в банку с растворителем. Потом взял влажную тряпку и вытер руки.
— А вас? — спросил он, отбросив тряпку в сторону и снова взглянув на меня.
— Мерль Кори. Вы знали Джулию Барнс.
— Не стану отрицать. Однако вы использовали прошедшее время, из чего следует…
— Она мертва. Я хочу поговорить с вами о ней.
— Хорошо, — согласился он, снимая фартук. — Давайте пойдем вниз. Здесь негде даже присесть.
Он повесил фартук на гвоздь у двери и вышел из студии; я последовал за ним. Перед тем как уйти, Мелман запер студию. Его движения были плавными, почти грациозными. Я слышал, как барабанит по крыше дождь.
Тем же ключом Мелман открыл темную дверь на третьем этаже. Распахнул и жестом пригласил меня войти. Проходя по коридору мимо кухни, я заметил кучу пустых бутылок, стопки тарелок, коробки из-под пиццы. Набитые до отказа мешки с мусором выстроились у шкафа; пол казался липким, а пахло как в цеху по производству специй, по соседству с которым расположилась бойня.
Гостиная была большой, с двумя удобными на вид черными диванами, стоящими друг напротив друга, восточными коврами на полу и несколькими разномастными столиками, сервированными пепельницами с окурками. В дальнем углу, у стенки, задрапированной красным, я увидел красивый концертный рояль. Повсюду были расставлены низкие книжные шкафы, набитые литературой по оккультным наукам, рядом с ними примостились кресла, а на полу валялись стопки журналов. Нечто напоминающее угол пентаграммы торчало из-под самого большого ковра. В воздухе витали застарелые запахи благовоний и марихуаны. Справа от меня сводчатый проход вел в соседнюю комнату, а слева была закрытая дверь. Картины на религиозные темы — я решил, что их автор сам Мелман, — висели на стенах. Что-то в них напоминало работы Шагала. Хорошая живопись.
— Садитесь.
Мелман показал на кресло, и я сел.
— Хотите пива?
— Спасибо, нет.
Он устроился на ближайшем ко мне диване, сложил руки и пристально на меня посмотрел.
— Что случилось? — спросил Мелман. Теперь уже я пристально взглянул на него:
— Джулия Барнс увлеклась оккультными науками и пришла к вам в надежде побольше о них узнать. Она умерла сегодня утром при очень необычных обстоятельствах.
Левый уголок его рта слегка дрогнул. И никакой другой реакции.
— Да, Джулия интересовалась подобными вещами, — промолвил он. — Она хотела получить у меня наставления, и я удовлетворил ее просьбу.
— Мне необходимо знать, почему она умерла. Он продолжал смотреть на меня.
— Ее время вышло, — заявил Мелман. — Рано или поздно такое случается со всеми.
— Она была убита животным, которое не может здесь существовать. Что вы об этом знаете?
— Вселенная гораздо более странное место, чем многие из нас думают.
— Так вы знаете что-нибудь о смерти Джулии или нет?
— А про вас я наслышан, — произнес он, впервые улыбнувшись. — Она, естественно, мне все рассказала.
— Как это понимать?
— А вот как: вы и сами немало искушены в вещах подобного рода.
— И что?
— Когда известные силы начинают действовать, Искусство находит способ собрать нужных людей в нужный момент.
— Значит, вы думаете, что дело именно в этом?
— Я знаю.
— Откуда?
— Так было предсказано.
— Поэтому вы меня ждали? — Да.
— Любопытно. Расскажите-ка об этом поподробнее.
— Давайте я лучше покажу.
— Вы говорите, будто бы вам было что-то предсказано. Как? Кем?
— Скоро и сами поймете.
— И смерть Джулии?
— Пожалуй, и это тоже.
— Ну и каким образом вы собираетесь меня просветить?
Мелман улыбнулся:
— Я хочу вам кое-что продемонстрировать.
— Хорошо. Я готов. Демонстрируйте.
— Это здесь. — Он встал и направился к закрытой двери.
Я последовал за ним через комнату.
Мелман засунул руку за пазуху, вытащил цепочку, а когда поднял ее над головой, я увидел, что на ней висит ключ. Этим ключом он и открыл замок.
— Заходите, — предложил он, толкая дверь и отходя в сторону.
Я вошел в небольшую, довольно темную комнату. Мелман нажал на кнопку выключателя — зажегся слабый синий свет. На противоположной стене я заметил единственное окно, все стекла которого были закрашены черной краской. Мебели в комнате не было, если не считать нескольких подушек, разбросанных по полу. Часть стены справа от меня была задрапирована черной тканью.
— Ну, смотрю, — сказал я. Он усмехнулся:
— Потерпите немного. Как вы думаете, какой раздел оккультных наук занимает меня больше всего?
— Вы каббалист.
— Да, — признался Мелман. — Откуда вы знаете?
— Люди, интересующиеся Востоком, склонны к самодисциплине, — заявил я. — А каббалисты всегда были страшными неряхами.
Он фыркнул.
— Тут все зависит от того, что считать для себя важным.
— Именно.
Мелман ногой отбросил подушку на середину комнаты:
— Садитесь.
— Я постою.
— Ладно, — сказал он, пожав плечами, и начал что-то тихонько бормотать.
Я ждал. Через некоторое время, продолжая негромко говорить, он подошел к черному занавесу и быстрым движением отодвинул его.
Моим глазам предстало каббалистическое Древо Жизни с десятью сефиротами. Рисунок был весьма впечатляющим. Неожиданно возникшее чувство узнавания меня озадачило. Эта картина была оригинальной вещью, а не бездарной подделкой, купленной в антикварном магазине, однако по стилю не имела ничего общего с теми полотнами, что висели в другой комнате. Меня по-прежнему не покидало ощущение, что я ее уже видел.
Рассматривая Древо Жизни, я довольно быстро пришел к выводу, что написал его тот же художник, что сделал карты, найденные мной в квартире Джулии.
Мелман продолжал бормотать свои заклинания, а я разглядывал картину.
— Ваша работа?
Мелман не ответил. Вместо этого он подошел к картине и показал на третий сефирот, который называется Бина. На нем был изображен волшебник, стоящий перед темным алтарем, и…
Нет! Я не мог поверить. Так не должно…
Я понял, что вхожу в контакт с этой фигурой, причем контакт не был символическим. Самый настоящий волшебник призывал меня к себе. Фигура начала расти, стала объемной. Комната вокруг меня потускнела. Я уже почти…
Был там.
Сумеречное место, маленькая поляна посреди странного леса. Тусклый кровавый свет озаряет каменную плиту алтаря. Волшебник, лицо которого скрыто в тени капюшона, перемещает какие-то предметы по поверхности камня, его руки двигаются так быстро, что я не в силах за ними уследить. Откуда-то издалека доносятся слова заклинаний.
Наконец волшебник поднял правую руку, в которой был зажат единственный предмет — черный обсидиановый кинжал. Потом положил руку на алтарь и быстро смахнул все на землю.
Только после этого посмотрел на меня. — Иди ко мне, — позвал он.
Я улыбнулся, услышав столь глупое предложение. Но в следующий миг почувствовал, как ноги, без всякого участия с моей стороны, понесли меня к нему, и тогда я сообразил, что волшебник из густой черной тени силой заклятия пытается подчинить себе мою волю.
Я мысленно поблагодарил другого своего дядю, обитавшего так далеко, что и представить себе невозможно, и на языке тари принялся творить собственное заклинание.
Воздух разорвал дикий крик, словно мимо пронеслась какая-то ночная птица.
Волшебник не утратил сосредоточенности, и мои ноги шагали вперед, послушные его желанию, но я сумел поднять руки. Я продолжал держать их на нужной высоте, а когда они коснулись верхнего края алтаря, перестал противиться и ускорил шаги. А еще я согнул руки в локтях.
Волшебник взмахнул кинжалом, однако это уже не имело значения. Я изо всех сил толкнул камень.
Алтарь опрокинулся, волшебник попытался отскочить в сторону, но камень ударил его по одной, а может быть, и по обеим ногам. Как только он упал на землю, чары рассеялись. Я снова мог двигаться, в голове прояснилось.
Волшебник подтянул колени к груди и успел откатиться в сторону до того, как я перепрыгнул через поваленный алтарь. Потом сделал сальто на небольшом склоне и, промчавшись между двух стоящих вертикально камней, бросился к черному лесу.
Добравшись до края поляны, я заметил глаза — сотни злобных огоньков, горевших в темноте на разной высоте. Заклинания стали громче, приблизились, зазвучали у меня за спиной.
Я быстро обернулся.
Алтарь по-прежнему валялся на земле. За ним стояла другая фигура в плаще с капюшоном, значительно больше первой. Голос этого колдуна показался мне знакомым. Запульсировала Фракир, и я почувствовал, как меня обволакивают чары, но на сей раз я был к этому готов.
С противоположной стороны, послушный моему приказу, возник ледяной ветер и развеял колдовство, словно дым. Моя одежда взметнулась, меняя форму и цвет. Пурпурная, серая… светлые брюки, черный плащ и рубашка. Черные сапоги и широкий пояс, на котором висят латные рукавицы, а серебристая Фракир превратилась в сияющий браслет. Подняв левую руку, я прикрыл глаза правой, готовясь сотворить яркую вспышку света.
— Молчи, — приказал я. — Ты оскорбил меня. Голос смолк.
Порыв ветра отбросил капюшон, и я увидел испуганное лицо Мелмана.
— Ну что ж, ты хотел, чтобы я пришел, — продолжал я, — твое желание исполнилось, и да помогут тебе небеса. Ты сказал, что я получу ответы на свои вопросы. Однако этого не произошло. Сдержи свое обещание!
Я сделал шаг вперед.
— Говори! — приказал я. — Можешь выбрать легкий путь или трудный. Так или иначе — ты мне все расскажешь! Решение за тобой.
Он откинул голову и возопил:
— Господин!
— Давай, призывай своего господина! — Я усмехнулся. — Я готов подождать. Потому что ему тоже придется дать ответ.
Мелман снова крикнул, но отклика не последовало. Тогда он бросился бежать.
Я был готов и к этому и сотворил более мощное заклинание. Лес начал исчезать; деревья повалились на землю прежде, чем Мелман успел до них добраться, потом налетел могучий ветер и унес их прочь. Вихрь закружил над поляной, серый и алый; вокруг нас выросла неприступная стена, уходящая в бесконечность. Мы оказались в ночи, на круглом островке диаметром всего в несколько сотен метров, края которого медленно разрушались.
— Он не придет, — сказал я, — а ты останешься здесь. Он тебе не поможет. Никто тебе не поможет. Здесь властвует высокое волшебство, и ты оскверняешь его одним своим присутствием. Знаешь, что находится за границей наступающего ветра? Хаос. И я отдам тебя ему, если ты не расскажешь мне о Джулии, о своем господине и о том, почему ты осмелился привести меня сюда.
Он отвернулся, не в силах созерцать Хаос, и посмотрел на меня:
— Верни меня в мою квартиру. Я покачал головой.
— Убей меня — и тогда ты ничего не узнаешь! Я пожал плечами:
— Ты все скажешь, чтобы остановить боль. А потом я подарю тебя Хаосу.
Я сделал движение в его сторону.
— Подожди. — Мелман поднял руку. — Оставь мне жизнь за то, что я расскажу.
— Кончай торговлю. Говори.
Над нами взметнулся еще один порыв ветра, и наш островок снова стал сжиматься. Мы услышали шепоты и невнятный лепет, вокруг нас, мерцая, поплыли разобщенные формы. Мелман невольно отпрянул назад.
— Ладно. — Теперь он говорил громко. — Да, Джулия пришла ко мне, как и было предсказано, и я кое-чему ее научил — совсем не тому, чему учил бы всего лишь год назад, а тому, что сам освоил совсем недавно. Мне было приказано так поступить.
— Кем? Как его зовут? Мелман состроил гримасу:
— Он не так глуп, чтобы назвать свое имя, ведь в этом случае я мог бы попытаться подчинить его себе. Как и ты, он не человек, а существо из других миров.
— Это он дал тебе картину с изображением Древа Жизни?
Мелман кивнул:
— Да, и она действительно переносила меня в каждый сефирот. Там царит волшебство. И я становился могущественнее.
— А карты? Их тоже сделал он? Он велел тебе передать карты Джулии?
— Я ничего не знаю ни о каких картах, — заявил Мелман.
— Вот эти! — воскликнул я, доставая колоду из кармана плаща и развернув карты наподобие волшебного веера.
Я сунул карты Мелману под нос, чтобы он рассмотрел их, а потом убрал, прежде чем он успел сообразить, что с их помощью может сбежать.
— В первый раз вижу, — проговорил он.
Земля вокруг нас продолжала разрушаться. Мы придвинулись к центру.
— И ты послал чудовище, которое растерзало Джулию?
Он отчаянно замотал головой:
— Нет, не я. Мне было известно, что ее ждет смерть, господин сказал, что после этого обязательно появишься ты. И еще он мне поведал, что ее убьет зверь из Нэтзаха — но я его не вызывал.
— А почему он хотел, чтобы ты встретился со мной и привел сюда?
Мелман дико расхохотался.
— Почему? — повторил Мелман. — Чтобы прикончить тебя, конечно. Он сказал, что, если я смогу принести тебя в жертву в этом месте, твое могущество перейдет ко мне. И еще он говорил, что ты Мерлин, сын Ада и Хаоса, и что я стану величайшим магом, если сумею убить тебя здесь.
Наш мир теперь имел лишь сто метров в поперечнике и сокращался все быстрее.
— Это правда? — спросил Мелман. — Господин не обманул меня?
— Власть как деньги, — ответил я. — Захватить ее совсем не трудно, если знаешь, как это сделать, и хочешь больше всего на свете. Удалось бы тебе овладеть моим могуществом и знанием себе на пользу? Сомневаюсь.
— Я говорю о смысле жизни. Ты же все прекрасно понимаешь.
Я покачал головой:
— Только глупец верит, что жизнь имеет единственное значение… Ну хватит об этом! Опиши своего господина.
— Я никогда его не видел.
— Что?
— Нет, я, конечно, видел его, но не знаю, как он выглядит. Он всегда являлся ко мне в надвинутом капюшоне и черном свободном плаще с поясом. И в перчатках. Я даже не знаю, какой он расы.
— Как вы познакомились?
— Однажды он пришел в мою студию. Я повернулся — а он стоит у меня за спиной. Он предложил мне власть и обещал что многому научит, если я соглашусь ему служить.
— А почему ты ему поверил?
— Он взял меня с собой в путешествие по иным мирам.
— Понимаю.
Наш островок теперь имел размеры большой комнаты. Голос ветра стал дразнящим, а потом сочувствующим и одновременно испуганным, печальным и гневным. Окружающие нас видения непрерывно менялись. Земля под ногами дрожала. Мне хотелось прикончить Мелмана прямо сейчас, но если он и в самом деле не вызывал зверя, который убил Джулию…
— А почему твой господин хотел моей смерти? — спросил я его.
Он облизнул губы и с ужасом оглянулся на надвигающийся Хаос.
— Он сказал что ты его враг, — объяснил Мелман, — и больше ничего. И что это должно произойти сегодня — такова была его воля.
А почему сегодня? На лице Мелмана промелькнула улыбка.
— Я полагаю, из-за того, что сегодня Walpurgisnacht, хотя мой господин этого не говорил.
— И все? — не унимался я. — Он не намекал, откуда прибыл?
— Однажды мой господин упомянул Башню Четырех Миров, как если бы это было важное для него место.
— А у тебя не возникало ощущения, что твой господин тебя попросту использует?
Мелман улыбнулся:
— Конечно, он использовал меня. Мы все кого-нибудь используем. Так уж устроен мир. Но он платил за мои услуги знанием и силой. И я думаю, что его обещание еще может быть исполнено.
Казалось, он смотрит в какую-то точку у меня за спиной. Старый трюк, но я на него попался. Там никого не было. Я моментально повернулся лицом к Мелману.
В руке он держал черный кинжал. Вероятно, прятал в рукаве. Бормоча заклинания, Мелман подскочил ко мне, собираясь нанести удар, но я сделал шаг назад и швырнул в него плащ. Он выпутался, отступил в сторону и снова пошел на меня, продолжая размахивать кинжалом.
На этот раз он действовал осторожнее, постарался меня обойти, его губы шевелились. Я попытался изо всех сил врезать ногой по руке с кинжалом, но он успел убрать ее. Тогда я подхватил край плаща и обмотал им руку. Когда Мелман еще раз атаковал меня, я вцепился ему в предплечья, а потом, быстро наклонившись вперед, правой рукой схватил его за левое бедро, выпрямился, поднял высоко в воздух и бросил.
Уже развернув для броска свое тело, я понял, что произошло. Слишком поздно. Сосредоточив все внимание на противнике, я забыл о наступающей стене бушующих ветров. Граница Хаоса подобралась к нам гораздо ближе, чем я предполагал, и у Мелмана осталось время лишь на самые короткие проклятия, прежде чем смерть заберет его туда, где он больше не сможет творить свои заклинания.
Я тоже выругался, потому что был уверен, что мерзавец не рассказал мне всего, что знал; я стоял в центре уменьшающегося мира и горестно качал головой.
День еще не закончился, но, несомненно, это была самая запоминающаяся Walpurgisnacht.

Глава 4

Дорога назад заняла много времени. Я даже успел спокойно переодеться.
Выходя из лабиринта, я оказался в узком переулке между двумя грязными кирпичными зданиями. Все еще шел дождь, день клонился к вечеру. В круге света, отбрасываемого одним из немногих неразбитых уличных фонарей, я заметил свой автомобиль. С грустью подумал о сухой одежде, лежащей в багажнике, и зашагал обратно к «Складам Брутуса».
В окнах офиса на первом этаже, едва разгоняя мрак, сгустившийся у входа в здание, горела слабая лампочка. Мокрый до нитки, я устало поднимался по ступенькам, при этом стараясь держаться настороже. Когда я нажал на ручку и повернул ее, дверь распахнулась. Я включил свет и вошел, закрыв за собой замок.
Беглый осмотр показал, что здесь никого нет, и я снял свою мокрую рубашку, позаимствовав чистую из шкафа Мелмана. К сожалению, его брюки оказались слишком длинными и широкими в поясе. Я переложил карты в нагрудный карман, чтобы они не промокли.
Шаг номер два. Я принялся самым тщательным образом обыскивать квартиру. И уже через несколько минут в запертом ящике стоящей возле кровати тумбочки обнаружил оккультный дневник. Он был таким же неряшливым, как и вся квартира, с орфографическими ошибками, зачеркнутыми словами и пятнами от пива и кофе. Рядом с традиционным набором рассуждений и наблюдений — например, о снах и их толковании — здесь можно было отыскать самую разнообразную информацию об оккультных науках.
Я перелистал несколько страниц и вскоре нашел место, где рассказывалось о первой встрече Мелмана с его господином. Описание было длинным и состояло преимущественно из восторженных восклицаний по поводу возможностей Древа, которое Мелман получил в свое полное распоряжение. Я решил оставить изучение дневника на потом и собрался уже спрятать его в карман, когда мне на глаза попалось стихотворение. В стиле Суинберна, слишком иносказательное, полное восторга; но мое внимание привлекла строчка: «…тени, бесконечные блики Амбера, которых коснулась его колдовская аура». Слишком много аллитераций, однако для меня была важна его идея. Во мне снова ожило ощущение уязвимости, которое заставило ускорить поиски. Захотелось побыстрее убраться подальше отсюда и спокойно все обдумать.
Больше в этой комнате ничего интересного не оказалось. Я вышел, собрал целую кипу разбросанных газет, отнес в ванну, поджег, а на обратном пути распахнул окно. После чего в святая святых снял со стены, картину с изображением Древа Жизни и бросил ее в огонь. Потом выключил свет в ванной и закрыл за собой дверь. Никудышный из меня получился бы искусствовед.
Направившись к куче разных бумаг, сложенных на полках, я продолжил свои бесполезные поиски и успел просмотреть половину второй стопки, когда зазвонил телефон.
Казалось, мир вокруг замер, а мои мысли понеслись вскачь. Естественно. Именно сегодня я должен был прийти сюда и быть убитым. Существовала достаточно высокая вероятность, что если мне суждено было отправиться к праотцам, то к этому моменту моя смерть уже стала свершившимся фактом. Значит, это может звонить «Т», чтобы узнать, не пора ли публиковать некрологи.
Я повернулся и заметил, что телефон стоит у окутанной тенями стены возле двери в спальню. Я сразу понял, что возьму трубку. Подойдя к аппарату, подождал, пока он позвонит два или три раза — от двенадцати до восемнадцати секунд — чтобы сообразить, что скажу: сделаю какое-нибудь остроумное замечание, или это будет изысканное оскорбление, а еще лучше угроза… может быть, стоит прикинуться Мелманом и попытаться что-нибудь выведать… Несмотря на привлекательность первых вариантов, осмотрительность, лишающая жизнь удовольствия, продиктовала мне выбор, и я решил отвечать односложно, сделав вид, что ранен и задыхаюсь. Я поднял трубку, рассчитывая наконец услышать голос «Т» и выяснить, знаю ли я его.
— Алле? — сказал я.
— Ну? Дело сделано? — спросили меня. Проклятое местоимение. Звонила женщина. Совсем не тот пол, зато вопрос тот самый. Я тяжело вздохнул: — Да.
— Что случилось?
— Я ранен, — прохрипел я.
— Серьезно?
— Полагаю. Кроме того… у меня кое-что есть. Лучше приходи… посмотреть.
— Что именно? Нечто, принадлежащее ему?
— Да. Не могу говорить. Голова кружится. Приходи. Я положил трубку и улыбнулся. Отлично сыграно.
У меня возникло ощущение, что мне удалось ее обмануть.
Я пересек гостиную, пододвинул один из маленьких столиков с большой пепельницей к стулу, на котором уже сидел сегодня, устроился поудобнее и потянулся за трубкой. Время отдохнуть, вспомнить о пользе терпения, немного подумать.
Через несколько секунд я почувствовал знакомое, почти электрическое покалывание. Я тут же вскочил на ноги и, проклиная собственную глупость и отчаянно озираясь по сторонам, схватил пепельницу, так что окурки засвистели вокруг меня, словно пули.
Там! Перед красным занавесом, возле рояля. Обретая форму…
Я дождался, пока очертания станут более четкими, а потом с силой метнул пепельницу.
В следующее мгновение женщина уже была в комнате — высокая, рыжая, темноглазая, а в руках оружие, напоминающее автоматический пистолет 38-го калибра.
Пепельница ударила ее в живот, и женщина со стоном согнулась пополам.
Я оказался рядом прежде, чем она успела выпрямиться.
Вырвав пистолет, я отшвырнул его в сторону. Потом схватил женщину за запястья, резко развернул и усадил в ближайшее кресло. В левой руке она все еще держала карту. Я выхватил ее. На карте была изображена квартира Мелмана — тем же художником, что нарисовал Древо и карты, лежащие у меня в кармане.
— Кто ты? — прорычал я.
— Джасра, — огрызнулась она, — а ты мертвец. Женщина широко открыла рот, и ее голова упала вниз. Влажные губы прикоснулись к моей левой руке, вцепившейся в ее правое запястье.
Вспышка мучительной боли. Казалось, она не укусила, а вогнала в мое тело раскаленный гвоздь.
Я отдернул руку. Движение получилось на удивление медленным и вялым. Холодное покалывание быстро распространялось к плечу. Левая рука повисла, точно плеть. Джасра легко высвободилась, улыбнулась, кончиками пальцев слегка подтолкнула меня в грудь.
И я упал. Мое тело сковала страшная слабость, оно вдруг перестало мне подчиняться. Ударившись о пол, я ничего не почувствовал и был вынужден приложить немалые усилия, чтобы повернуть голову и посмотреть на Джасру, которая поднялась на ноги.
— Желаю как следует насладиться, — проговорила она. — Когда придешь в себя, оставшаяся малая часть твоей жизни будет весьма неприятной и болезненной.
Джасра отошла в сторону, и я потерял ее из виду, а вскоре услышал, как она подняла телефонную трубку.
Я не сомневался, что она звонит «Т», и у меня не было никаких оснований не верить тому, что она сказала секунду назад. Что ж, придется встретиться с таинственным художником…
Художник! Я пошевелил пальцами правой руки. Они еще слушались… едва. Напрягая всю свою волю, я попробовал поднять руку к груди. И она, подергиваясь, медленно поползла к цели. Наконец мне удалось перевернуться на левый бок, так что теперь я лежал спиной к женщине, которая в мгновение ока превратила меня в паралитика. Я надеялся, что Джасра не обратит внимания на мои жалкие конвульсии.
По мере приближения к нагрудному карману рука слабела все больше, потом начала дрожать. Прошли столетия, прежде чем я коснулся края колоды. Наконец я вытащил одну карту и повернул ее так, чтобы разглядеть рисунок. Голова у меня отчаянно кружилась, в глазах потемнело. Я не был уверен, что сумею совершить перенос. Откуда-то издалека доносился голос Джасры, но я был не в состоянии разобрать даже отдельные слова.
Я сосредоточился — как мог — на карте. Сфинкс присел отдохнуть на скалистом уступе. Я потянулся к нему. Казалось, мой разум обложен ватой. Сознание неотвратимо угасало, у меня остались силы лишь на одну последнюю попытку.
Я ощутил знакомый холодок, и мне показалось, что сфинкс слегка сдвинулся на своем каменном ложе. Меня подхватила черная волна, и я с благодарностью погрузился в нее.
На этом все кончилось.

Я очень медленно приходил в себя. Сознание вернулось, но конечности были по-прежнему налиты свинцом, а перед глазами клубился туман. Похоже, укус прелестной леди нес нервно-паралитический яд. Я попробовал пошевелить пальцами рук и ног, однако уверенности, что мне сопутствовал успех, не было. Тогда я решил сделать глубокий вдох. Это, во всяком случае, получилось.
Через некоторое время я услышал какой-то рев. Вскоре шум понемногу стих, и я сообразил, что это стучит в ушах моя собственная кровь. Потом я почувствовал, как бьется сердце, в глазах постепенно прояснилось. Бесформенные сгустки света и тьмы превратились в песок и скалы. Я замерз, меня начало трясти, а когда и это прошло, я понял, что могу двигаться, хотя ужасная слабость не давала подняться на ноги. Поэтому я решил еще немного полежать.
И вдруг я услышал какие-то звуки — кто-то шевелился немного впереди и надо мной. Непривычный запах долетел до моих ноздрей.
— Эй, ты проснулся? — Голос доносился оттуда же, откуда и загадочное шуршание.
Я посчитал, что мое состояние не позволяет мне ответить утвердительно на этот вопрос, и счел за лучшее промолчать. Жизнь еще не совсем вернулась в мое тело.
— Будь любезен, подай знак — ты меня слышишь? — снова заговорил таинственный незнакомец. — Я бы хотел продолжить.
Любопытство взяло вверх над осторожностью, и я поднял голову.
— Наконец-то! Я знал!
На серо-голубом уступе устроился голубой сфинкс — тело льва, большие перистые крылья плотно прижаты к бокам, лишенное признаков пола лицо смотрит прямо на меня. Он облизнул губы, и я увидел впечатляющие ряды зубов.
— Продолжить… что? — спросил я, медленно приподнимаясь, чтобы сесть, и стараясь при этом дышать как можно глубже.
— Задавать загадки, — ответил он. — Я это отлично умею делать.
— Сначала мне нужно все проверить, — сказал я, дожидаясь, когда восстановится кровообращение в руках и ногах.
— Извини. Но я вынужден настаивать.
Я потер укушенное предплечье и мрачно поглядел на сфинкса. Почти во всех известных мне историях эти создания пожирали людей, не сумевших ответить на их загадки. Я покачал головой.
— Ни во что играть с тобой не буду, — заявил я.
— В таком случае, в соответствии с правилами, ты потерпел поражение, — ответил сфинкс, и его плечевые мышцы напряглись.
— Подожди, — сказал я и помахал рукой. — Дай мне пару минут, чтобы прийти в себя, а потом вернемся к этому вопросу.
Он снова опустился на задние лапы и проговорил:
— Ладно. Правила должны быть соблюдены. Я согласен: пять минут. Когда будешь готов, сообщи.
Я поднялся на ноги, принялся вращать руками и потягиваться. Разминаясь, я внимательно осматривал место, в которое меня занесло.
Узкое, засыпанное песком ущелье, кругом разбросаны оранжевые, серые и голубые обломки скал. Каменная стена, на уступе которой устроился сфинкс, круто поднимается вверх футов на двадцать пять; другая стена, примерно такая же высокая, — позади меня. Справа вздымается отвесная скала, правда, слева местность более пологая. Во впадинах растет редкий колючий кустарник. Приближались сумерки. Небо окрасила слабая желтизна, и солнце уже зашло. Я слышал далекий ветер, но не чувствовал его. Воздух казался прохладным, но не холодным.
Неподалеку я заметил камень размером с небольшую гирю. Два неспешных шага — при этом я продолжал размахивать руками — и камень оказался рядом с моей правой ногой.
Сфинкс прочистил горло.
— Ты готов? — спросил он.
— Нет, — ответил я, — но не сомневаюсь, что тебя это не остановит.
— Верно.
Я почувствовал непреодолимое желание зевнуть и не стал отказывать себе в этом маленьком удовольствии.
— По-моему, ты настроен не совсем подходящим образом, — заметил сфинкс. — Но я начинаю: «Пламенем поднимаюсь я из земли. Меня хлещет ветер и заливает вода. Скоро я буду надзирать над всеми вещами».
Я ждал. Прошла минута.
— Ну! — наконец не выдержал сфинкс.
— Ты о чем?
— У тебя есть ответ?
— На что?
— На загадку, естественно!
— Я жду. Ты сделал серию утверждений. Я не могу ответить на вопрос, если не знаю, в чем он заключается.
— Это благородная, проверенная временем форма. Вопрос очевидным образом вытекает из контекста. Кто я такой?
— С тем же успехом можно спросить: «Кто лежит в склепе Гранта?» Ладно. Что это такое? Феникс, конечно — его гнездо на земле, он взмывает в воздух в языках пламени, поднимается сквозь облака на огромную высоту…
— Неверно.
Сфинкс улыбнулся и начал приподниматься.
— Подожди, — быстро сказал я. — Так нельзя. Мой ответ отвечает всем условиям. Возможно, он не совпадает с тем, что хотел услышать ты, но требования соблюдены.
Сфинкс покачал головой:
— Я обладаю полнотой власти, когда речь идет об определении правильности ответов. Я решаю все.
— Тогда ты жульничаешь.
— Нет!
— Я выпил половину содержимого фляги. Она наполовину полная или наполовину пустая?
— И то и другое.
— Совершенно верно. Одно и то же. Если существует несколько ответов, ты должен засчитывать все.
— Мне не нравится такой подход — заявил сфинкс. — Сразу возникает целая куча вопросов. Сама идея загадок будет поставлена под сомнение.
— Это уже не моя вина, — сказал я, сжимая и разжимая кулаки.
— Однако ты затронул очень интересную тему. Я энергично закивал.
— Должен быть один правильный ответ. Я пожал плечами.
— Мы живем в отнюдь не идеальном мире, — заметил я.
— Хм-м.
— Давай считать, что наша встреча завершилась ничьей, — предложил я. — Никто не выиграл, но никто и не проиграл.
— Я нахожу это эстетически неприемлемым.
— Но ведь есть немало состязаний, в которых такой исход оговаривается правилами.
— А кроме того, я проголодался.
— Ага, наконец-то правда выплывает наружу!
— Но не хочу быть нечестным. Я служу истине — по-своему. Твое упоминание о ничьей навело меня на мысль о возможном решении.
— Вот и отлично. Я рад, что ты смог встать на мою точку зрения…
— Я придумал способ решить наш спор. Задай мне загадку.
— Глупость! — возразил я. — Я не знаю загадок.
— Тогда советую тебе сочинить одну и побыстрее. Потому что это единственный способ выйти из тупика — или придется признать тебя проигравшим.
Я еще раз взмахнул руками и сделал несколько глубоких приседаний. Казалось, все мое тело горит огнем. Однако силы постепенно возвращались.
— Ладно. Одну секунду. Какого дьявола…
— Что это такое: зеленое и красное, ходит по кругу, по кругу, по кругу?
Сфинкс дважды быстро мигнул и нахмурил лоб. Я немного побегал, а потом опять занялся дыхательной гимнастикой. Огонь начал слабеть, в голове понемногу прояснялось, сердце стало биться увереннее…
— Ну? — спросил я спустя несколько минут.
— Я думаю.
— Подумай хорошенько.
Я немного побоксировал с тенью. Сделал парочку статических упражнений. Стало смеркаться. Справа даже появились первые звезды.
— Хм-м, мне бы не хотелось тебя торопить, — прервал я затянувшееся молчание, — но…
Сфинкс фыркнул:
— Я все еще размышляю.
— Может быть, стоит договориться об ограничении времени?
— Я скоро разгадаю твою загадку.
— Не возражаешь, если я немного отдохну?
— Давай.
Я растянулся на песке и закрыл глаза, шепнув Фракир, чтобы она охраняла меня, пока я сплю.

Я проснулся от того, что замерз. Солнце светило в глаза, ветер дул в лицо. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что уже наступило утро. Слева от меня небо посветлело, справа тускнели звезды. Мне хотелось пить, да и есть тоже.
Я протер глаза и встал. Нашел расческу и причесался. А потом посмотрел на сфинкса.
— …ходит по кругу, по кругу, по кругу, — бормотал он. Я кашлянул. Никакой реакции. Зверь смотрел мимо меня. Может быть, удастся незаметно ускользнуть… Нет. Взгляд сфинкса переместился.
— Доброе утро, — весело проговорил я. Послышался короткий скрип зубов.
— Хорошо, — сказал я, — ты думал намного дольше меня. Если у тебя нет ответа, то я больше не играю.
— Не нравится мне твоя загадка, — наконец произнес он.
— Сожалею.
— Какова разгадка?
— Ты сдаешься?
— Ничего другого не остается. Ну говори же скорее! Я поднял руку:
— Подожди, такие вещи надо делать по порядку. Сначала сообщи ответ на свой вопрос, а потом услышишь мой.
Сфинкс кивнул:
— Это справедливо. Хорошо… Башня Четырех Миров.
— Что?
— Таков мой ответ. Башня Четырех Миров. Я вспомнил слова Мелмана.
— Почему? — поинтересовался я.
— Она находится там, где встречаются миры четырех стихий, и пламенем поднимается от земли, ее хлещет ветер и заливает вода.
— А как насчет того, что она будет надзирать над всеми вещами?
— Из нее все видно — или тут можно говорить об имперских замыслах ее хозяина. Или и то и другое.
— А кто он такой?
— Понятия не имею. Эта информация не является существенной для правильного ответа.
— А откуда ты узнал эту загадку?
— От одного путешественника несколько месяцев назад.
— И почему же ты задал ее мне?
— Я не смог найти правильный ответ, значит, она трудная.
— А что стало с путешественником?
— Ушел своей дорогой, целый и невредимый. Он разгадал мою загадку.
— А как его звали?
— Он не сказал.
— Опиши его, пожалуйста.
— Не могу. Он был с ног до головы закутан в какое-то одеяние.
— И ничего больше не говорил о Башне Четырех Миров?
— Ничего.
— Ну что ж, — заявил я, — пожалуй, последую его примеру и тоже уйду.
Я повернулся и посмотрел направо, в сторону склона.
— Подожди!
— Чего? — спросил я.
— Твоя загадка, — напомнил сфинкс. — Я дал тебе ответ на мою. Ты должен рассказать мне, что же это такое — зеленое и красное, ходит по кругу, по кругу, по кругу.
Я опустил глаза и принялся разглядывать землю у себя под ногами. Ах да, вот он — мой похожий на гирю камень. Я сделал несколько шагов и остановился рядом с ним.
— Лягушка из Кусинарта.
— Что?
Мышцы на плечах сфинкса напряглись, глаза сузились, обнажились в оскале многочисленные зубы. Я шепнул несколько слов Фракир и почувствовал, как она зашевелилась у меня на запястье, потом присел на корточки и правой рукой взял камень.
— Да, ничего не поделаешь, — проговорил я, вставая. — Это одна из очевидных вещей…
— Никуда не годная загадка! — заявил сфинкс. Левым указательным пальцем я быстро нарисовал перед собой две линии.
— Что это ты делаешь? — спросил он.
— Провожу линии от твоих ушей к глазам, — ответил я.
Именно в этот момент Фракир стала видимой, соскользнула с моего левого запястья и обвилась вокруг пальцев. Глаза сфинкса переместились вслед за ней. Я поднял камень на высоту плеча. Один конец Фракир высвободился и, извиваясь, свисал с моей вытянутой руки. Она начала мерцать, а потом засияла, точно раскаленная серебряная проволока.
— Я считаю, что наше состязание закончилось вничью, — заявил я. — А каково твое мнение по этому поводу?
Сфинкс облизнулся.
— Да, — со вздохом согласился он. — Пожалуй, что так.
— Тогда я вынужден с тобой распрощаться, — сказал я.
— Жаль. Очень хорошо. До свидания. Но, прежде чем ты уйдешь, я бы хотел узнать твое имя — для истории.
— Почему бы и нет? — ответил я. — Меня зовут Мерлин, из Хаоса.
— Ах вот оно что, — произнес сфинкс. — Тогда кто-нибудь обязательно явится за тебя отомстить.
— Весьма возможно.
— В таком случае ничья — самый лучший исход. Иди.
Довольно значительное расстояние я прошел, не поворачиваясь к нему спиной, а потом начал карабкаться вверх по склону. Я оставался настороже до тех пор, пока не выбрался из ущелья… однако меня никто не преследовал.
Я побежал. Хотелось пить и есть, но вероятность, что я найду завтрак в этом пустынном, скалистом месте, под лимонным небом, была невелика. Фракир постепенно исчезла у меня на запястье. Я старался дышать как можно глубже, продолжая удаляться на запад.
Ветер трепал мои волосы, пыль ела глаза… я направлялся к скоплению валунов, пронесся между ними. Сквозь тени, падающие от камней, небо надо мной казалось зеленым. Я попал в долину; вдалеке возникли вспышки, слева — легкие облака.
Я мчался, сохраняя постоянную скорость; приблизился к небольшому холму, поднялся на вершину, спустился по противоположному склону, поросшему редкой травой. Впереди появилась рощица, деревья с растрепанными кронами… я повернул к ней, вспугнув маленького зверька с оранжевым мехом, который выскочил у меня из-под ног и бросился наутек. Через мгновение какая-то черная птица издала протяжный крик и скрылась в том же направлении.
Я устремился дальше… небо все темнее… зеленое… изумрудная густая трава под ногами… Время от времени налетают сильные порывы ветра… Роща все ближе… Уже слышно, как поют птицы…
Мышцы расслабляются, возвращается привычная легкость… Наступая на длинные упавшие листья, я миную первое дерево… И вот скольжу между стволами с ворсистой корой… По утоптанной тропе, на которой остались чьи-то диковинные следы… Она уходит вниз, петляет, становится шире, снова сужается… деревья издают протяжные, глухие стоны, будто кто-то играет на виолончели… В кронах мелькают клочья бирюзового неба… Ленты облаков, словно серебристые реки, летят вперед… Слева и справа скопления голубых цветов… Цветочные стены все выше, выше, выше человеческого роста… Под ногами камни… Мне нельзя останавливаться…
Широкая тропа спускается вниз… Камни превращаются в булыжники, приходится соблюдать осторожность… Приходится замедлить бег… Я поворачиваю и вижу ручей с высокими скалистыми берегами, метр или два береговой линии…
Здесь не стоит спешить… возле бурлящего, сверкающего потока… следуя за его извивами… Спуск, подъем, ветви деревьев над головой, голые корни на стене, справа от меня, серо-желтые осыпи вдоль слоистого основания…
И вот уже моя тропа становится дорогой, стены ниже… Все больше песка и меньше камней под ногами… Ниже, ниже… Стены с меня высотой, по плечо… Еще один поворот, дальше по склону… По пояс… Вокруг деревья с зелеными листьями, синее небо, а справа утоптанная тропа… Следуя за ней, я взбираюсь по склону…
Деревья и кусты, птичьи трели, прохладный ветерок… Я вдыхаю воздух, иду быстрее… пересекаю деревянный мост; эхо разносит мои шаги, ручеек впадает в скрытую густыми зарослями речку, поросшие мхом валуны… Теперь справа от меня невысокая каменная стена… Следы, оставленные телегами…
…Полевые цветы… Эхо разносит далекий смех… Заржала лошадь… Скрип повозки… Поворот налево… Тропа все шире… Тени и свет, тени и свет… Солнечные зайчики… По левую руку сверкающая лента полноводной реки… Дымок над следующим холмом…
Приближаясь к вершине, я перехожу на шаг. Отряхиваю одежду, причесываюсь… руки и ноги у меня чуть дрожат, легкие работают, как мощные насосы, струйки пота стекают по лицу и спине. Я выплевываю пыль.
Внизу, немного справа, деревенская гостиница. Несколько столиков хозяин расставил на широкой, грубо обтесанной деревянной террасе, выходящей на реку, остальные в саду. Прощай, настоящее время. Я прибыл на место.
Спустившись с холма, я заметил колонку, подошел к ней, вымыл лицо и руки, левое предплечье было еще слегка воспалено в том месте, где меня укусила Джасра. Потом я поднялся на террасу, махнул женщине, обслуживающей посетителей, и уселся за маленький столик. Через некоторое время она принесла кашу, сосиски, яйца, хлеб, масло, клубничное варенье и чай. Я быстро с ними покончил и попросил все повторить. Во время второго раунда ко мне вернулось ощущение реальности, и я принялся есть с удовольствием и не спеша, наблюдая за рекой.
Как странно все повернулось. Я надеялся на продолжительные каникулы, собирался отправиться в путешествие — ведь завершен немалый промежуток моей жизни. Оставалось лишь разобраться с «Т» — мне казалось, что это много времени не займет. Но вот я попал в самый эпицентр загадочных событий, весьма причудливых и опасных. Попивая чай и греясь в теплых лучах солнца, я вдруг почувствовал, что погружаюсь в безмятежность. Но я знал, что это скоро пройдет. Я не успокоюсь, пока не отыщу разгадку. Осмысливая все, что со мной произошло, я понял, что выбраться из этой переделки, полагаясь только на реакции и интуицию, нельзя. Пришла пора составить план.
Выяснение личности «Т» и его уничтожение заняли почетное место в списке необходимых действий. Но еще важнее — мотивы «Т». Я ошибался, когда считал, что имею дело с простодушным безумцем. Уж слишком точно он рассчитывал каждый шаг, да и способности у него были неординарные.
Я начал рыскать по своему прошлому в поисках возможного врага. И хотя мне удалось найти немало кандидатов, способных совершить то, что оказалось под силу «Т», ни один из них не питал ко мне столь ярой ненависти. Однако Амбер был упомянут в дневнике Мелмана. Теоретически это превращало конфликт в семейное дело, из чего следовало, что стоило бы привлечь к нему внимание моих родственников. Но это все равно что попросить помощи, сдаться, признаться в собственной несостоятельности. Моей жизни угрожают — мое дело. Джулия — мое дело. И отомстить за нее я должен сам. Мне необходимо еще подумать… Призрачное Колесо?
Я обмозговал эту мысль, отбросил ее, а потом снова к ней вернулся. Призрачное Колесо… Нет. Оно еще не прошло испытаний, продолжает развиваться. Я вспомнил о нем только потому, что оно мое детище, главное достижение в жизни, сюрприз для остальных. А я все надеюсь отыскать какой-нибудь простой выход. Конечно, потребуется очень много самых разнообразных сведений, так что придется за ними отправиться.
Призрачное Колесо…
Да и сейчас не мешало бы получить кое-какую дополнительную информацию. Ко мне в руки попали карты и дневник. Однако экспериментировать с картами не входило в мои намерения, потому что первая из них оказалась уж слишком похожей на ловушку. С дневником я разберусь в самое ближайшее время, впрочем, у меня возникло ощущение, что он чересчур субъективен и вряд ли будет мне полезен. Нужно вернуться в квартиру Мелмана, еще раз все осмотреть, на случай, если я пропустил что-то важное. Потом разыщу Люка, может быть, он расскажет что-нибудь интересное — пусть даже мелочь. Да…
Я вздохнул и потянулся. Продолжая смотреть на реку, допил чай. Затем достал из кармана деньги, провел над ними Фракир — теперь на ладони у меня лежало достаточно монет нужной чеканки, и я мог расплатиться за обильную трапезу.
Я вернулся на дорогу. Пришло время возвращаться.

Глава 5

Уже перевалило за полдень, когда я выбежал на улицу и притормозил возле своего автомобиля. Узнать его удалось лишь чудом. Машину покрывали водяные разводы, пыль и пепел. Сколько же меня не было? До сих пор я не думал о разнице во времени между этим местом и тем, откуда я только что прибыл, но машина выглядела так, словно проторчала здесь целый месяц. Однако никаких внешних повреждений я не заметил Замки не взломаны и…
Я случайно посмотрел на стоящие за моим автомобилем строения. Здания, в котором располагались «Склады Брутуса» и квартира покойного Виктора Мелмана, больше не существовало. Остался лишь обгоревший остов да две частично сохранившиеся стены.
Я направился к пепелищу.
Несколько раз обошел вокруг — развалины давно остыли. Серые полосы и черные следы сажи говорили о том, что вода, которой тушили пожар, успела испариться. Гарью уже почти не пахло.
Неужели это я устроил пожар, когда решил сжечь бумаги в ванне? Нет, вряд ли. Я развел совсем маленький костерок, вовсе не похожий на источник стихийного бедствия.
Пока я изучал руины, мимо проехал мальчишка на зеленом велосипеде. Несколько минут спустя он вернулся и остановился неподалеку от меня. На вид ему было лет десять.
— Я все видел, — заявил он. — Видел, как оно горело.
— Когда это произошло? — спросил я.
— Три дня назад.
— А почему?
— Там на складе было что-то… горючное.
— Горючее?
— Вот-вот, — обрадовался паренек, и его губы разъехались в беззубой улыбке. — Это они, наверное, специально подожгли. Из-за страховки.
— В самом деле?
— Угу. Папа сказал, что, похоже, у них неважно шли дела.
— Да, такое иногда случается, — согласился я. — Кто-нибудь пострадал в огне?
— Говорят, сгорел художник: он жил на последнем этаже, а теперь куда-то пропал. Только от него совсем ничего не осталось, даже костей. Большущий был пожар! Очень долго не кончался.
— А начался ночью или днем?
— Ночью. Я смотрел вон оттуда. — Мальчишка показал на противоположную сторону улицы, как раз в том направлении, откуда я пришел. — Столько воды вылили, чтобы его потушить!
— А ты не заметил, кто-нибудь выходил из дома?
— Нет, — ответил он. — Я прибежал, когда уже вовсю горело.
Я кивнул и зашагал к своей машине.
— Как вы думаете, в таком огне пули разорвутся?
— Да, — ответил я.
— А они не разорвались.
Я остановился и обернулся:
— Что ты имеешь в виду? Мальчишка засунул руку в карман.
— Мы с парнями играли вчера, там, — он махнул рукой в сторону пожарища, — и нашли целую кучу патронов.
Он вытащил руку из кармана — на раскрытой ладони лежало несколько металлических предметов.
Я шагнул к нему, а он тем временем присел на корточки и положил один из металлических цилиндриков на тротуар. Потом быстро схватил камень и размахнулся.
— Не надо! — крикнул я.
Камень опустился на гильзу, однако ничего не произошло.
— Тебя же могло ранить… — начал я, но мальчишка перебил меня:
— А вот и нет. Эти гады не взрываются. А розовая дрянь даже гореть не хочет. У вас есть спички?
— Розовая дрянь? — спросил я, отодвигая камень, чтобы посмотреть на раздавленную пулю и розовый порошок.
— Вот, — показал мне паренек. — Смешно, правда? А я-то думал, порох серый.
Я потрогал незнакомое вещество. Растер его между пальцами и понюхал, даже попробовал на язык. У меня не было ни малейшего представления о том, что это такое.
— А черт его знает, — проворчал я. — Значит, он даже не горит?
— Ни капельки. Мы насыпали немного на газету и подожгли. Порошок растаял и растекся, и больше ничего.
— У тебя есть парочка лишних патронов?
— Ну… найдется.
— Я дам тебе за них доллар, — предложил я.
Я снова увидел улыбающийся щербатый рот, и в следующую секунду рука мальчишки исчезла в кармане джинсов. Я провел Фракир над несколькими банкнотами из других Теней и вытащил из пачки доллар. Мальчишка протянул мне две покрытые сажей пули тридцатого калибра.
— Спасибо, — сказал он.
— Это тебе спасибо. Здесь было еще что-нибудь интересное?
— Нет. Все остальное превратилось в пепел.

Я сел в машину и уехал. Однако у первой же мойки мне пришлось остановиться, потому что дворники лишь размазывали сажу по стеклу. Пока резиновые щупальца тянулись ко мне сквозь гроздья мыльной пены, я искал коробок, который дал мне Люк. И довольно быстро нашел его. Отлично. У самого въезда в мойку я видел телефон.
— Алле. Мотель «Нью-Лайн», — послышался молодой мужской голос.
— Пару дней назад у вас жил Лукас Рейнард, — сказал я. — Не оставлял ли он что-нибудь для Мерля Кори?
— Одну минуточку. — Пауза. Шорох. — Да, есть письмо.
— Прочитайте.
— Конверт запечатан. Я бы не хотел…
— Хорошо, я заеду.
И я отправился в мотель.
Человек, внешность которого соответствовала голосу, сообщившему мне о письме, сидел за конторкой в вестибюле. Я представился и попросил конверт. Клерк — хрупкий блондин с торчащими в разные стороны усами — некоторое время пристально смотрел на меня, затем спросил:
— А вы намерены встретиться с мистером Рейнардом?
— Да.
Тогда он открыл шкафчик и извлек оттуда маленький коричневый конверт, края которого топорщились. На нем стояло имя Люка и номер комнаты.
— Он не оставил адреса, — объяснил клерк, вскрывая конверт, — горничная нашла это кольцо на полочке в ванной уже после того, как он уехал. Передадите его мистеру Рейнарду?
— Конечно, — ответил я и взял кольцо. Я устроился в кресле в холле.
Кольцо червонного золота украшал голубой камень. Что-то не помню, чтобы Люк любил подобные побрякушки… Я надел кольцо на безымянный палец левой руки, и оно пришлось мне как раз впору. Буду носить до тех пор, пока не увижу Люка, решил я.
Я вскрыл письмо, которое было написано на бумаге с гербом мотеля, и прочитал:

Мерль, очень жаль, что у нас ничего не вышло с обедом. Я тебя ждал. Надеюсь, с тобой все в порядке. Утром я улетаю в Альбукерке. Пробуду там три дня. Потом на три дня перееду в Санта-Фе. В обоих городах я всегда останавливаюсь в «Хилтоне». Хотелось бы поговорить. Пожалуйста, свяжись со мной. 
Люк

Интересно.
Позвонив своему транспортному агенту, я выяснил, что если не буду тратить время попусту, то успею на дневной рейс на Альбукерке. Поскольку мне хотелось поговорить с Люком лично, а не по телефону, я решил, что имеет смысл поторопиться.
Заехав в офис, я забрал билет, за который пришлось заплатить наличными, и отправился в аэропорт. Там я распрощался со своим автомобилем — вряд ли я с ним когда-нибудь еще встречусь. И, закинув на плечо рюкзак, поспешил на посадку.
Остальное прошло легко и без проблем. Наблюдая за удаляющейся землей, я думал о том, что завершился очередной этап моей жизни. Как и во многих других случаях, совсем не так, как мне бы того хотелось. Я рассчитывал быстро покончить с «Т» или просто забыть о нем, а потом навестить людей, которых не видел несколько лет, и побывать в местах, давно меня манивших. Затем я собирался совершить путешествие через Тени для последней проверки Призрачного Колеса, после чего снова вернуться к более радостному полюсу своего существования. Теперь приоритеты изменились — и все из-за того, что «Т» и смерть Джулии оказались каким-то образом связаны между собой, а в дело вовлечены силы из каких-то неизвестных мне Теней, сущности которых я не понимал.
Последние соображения беспокоили меня больше всего. Не копаю ли я себе могилу, а заодно — став жертвой глупой гордости — и кому-нибудь из своих друзей и родственников? О небеса, я хотел разобраться во всем сам, но чем больше думал об этом, тем более сильное впечатление производило на меня могущество противника, с которым пришлось столкнуться, и скудость информации о «Т». Было бы нечестно не сообщить о том, что происходит, остальным — ведь опасность могла грозить и им. Я бы с удовольствием решил эту задачку самостоятельно, а потом преподнес им решение в качестве подарка. Может быть, я так и сделаю, но…
Проклятье! Я обязан все рассказать. Если «Т» доберется до меня, а потом примется за моих близких… необходимо предупредить их заранее. И если мои проблемы являются лишь частью грандиозного заговора, они должны быть готовы. Пришлось признать, что иного выхода у меня нет — мне это совсем не понравилось.
Впрочем, ничего страшного не произойдет, если сначала я переговорю с Люком. Я выбрался из города, и теперь, вероятно, мне ничто не угрожает. А вдруг у Люка есть какие-нибудь Полезные сведения. Чем больше фактов, тем лучше. Подожду еще немного.
Я вздохнул и попросил стюардессу принести мне что-нибудь выпить. Поездка в Альбукерке на машине отняла бы слишком много времени. Жаль. Моя машина мне там очень пригодилась бы. Идти напрямик через Тени я не мог, поскольку никогда не бывал в Альбукерке и не нашел бы дороги. А Люк скорее всего уже в Санта-Фе.
Я потягивал виски и смотрел на облака. Их очертания вполне соответствовали моему настроению, поэтому я достал из рюкзака книжку и читал до тех пор, пока самолет не приземлился. Когда я заглянул в иллюминатор в следующий раз, его заполняли горы. Надтреснутый голос заверил нас, что погода в Альбукерке просто отличная. Я подумал о своем отце.

В здании аэропорта я прошел мимо магазинчика, торгующего индейскими украшениями, мексиканскими горшками и безвкусными сувенирами, разыскал телефон и позвонил в местный «Хилтон». Мне ответили, что Люк уже выехал Тогда я справился в «Хилтоне» в Санта-Фе; выяснилось, что мистер Люк Рейнард действительно проживает в «Хилтоне», но в данный момент его нет. Я заказал себе номер и повесил трубку. Женщина в справочном бюро заверила меня, что я успею на автобус, отправляющийся в Санта-Фе через полчаса, и даже махнула рукой в сторону касс, чтобы я купил билет. Не помню, где и когда, но я прочитал, что Санта-Фе — одна из немногих столиц штата, где нет аэропорта.
Когда мы ехали на север и длинные тени пика Сандия накрыли нас, Фракир слегка сжала мое запястье, однако тут же затихла. А потом снова. И еще раз. Я окинул внимательным взглядом пассажиров маленького автобуса, пытаясь понять, откуда исходит опасность, о которой меня предупредила Фракир.
Мое место находилось в самом конце. Впереди восседала пара средних лет, обсуждавшая что-то с сильным техасским акцентом; каждого супруга украшало множество бирюзовых и серебряных побрякушек. Ближе к середине расположились три пожилые женщины, они перемывали косточки кому-то из своих знакомых, живущих в Нью-Йорке. Через проход от них устроилась юная парочка, поглощенная друг другом. Двое молодых людей с теннисными ракетками выбрали места немного сзади и по диагонали от влюбленных и разговаривали о колледже. За ними сидела монашенка с книгой в руках. Я снова выглянул из окна, но не заметил ничего угрожающего ни на дороге, ни рядом с ней. Мне не хотелось привлекать к себе внимание и искать врага при помощи волшебства.
Поэтому я произнес одно-единственное слово на тари и потер запястье — пульсация прекратилась.
Хотя поездка прошла без происшествий, беспокойство меня не докидало; впрочем, ложные тревоги хоть редко, но случаются — из-за самой природы нервных систем. Глядя на проносящиеся мимо красно-желтые полосы глинистой земли, мосты, перекинутые через небольшие речушки, далекие горы и склоны холмов, поросшие соснами, я размышлял о «Т». А вдруг он затаился где-то поблизости и лишь поджидает удобного момента, незаметно следя за моими действиями? И если это так, то по какой причине? Может быть, нам с ним следует просто посидеть и поговорить за кружкой пива? И тогда окажется, что это всего лишь самое обычное недоразумение…
Однако у меня было чувство, что дело тут гораздо серьезнее обычного недоразумения. Я бы многое отдал за возможность узнать, что же все-таки происходит, даже если бы при этом ничего не решилось. И за пиво бы заплатил.
Лучи заходящего солнца сверкали на белых полосках снега на Сангре-де-Кристо, когда мы въехали в город, а тени накрыли серо-зеленые склоны. Мне бросилось в глаза, что большинство домов в городе оштукатурено.
Я вышел из автобуса перед «Хилтоном» и сразу замерз — температура была градусов на десять ниже, чем в Альбукерке. Ничего удивительного: мы поднялись на две тысячи футов, да и день уже клонился к вечеру.
Я зарегистрировался и нашел свой номер. Позвонил Люку, но не застал его. Принял душ и переоделся. Снова попытался связаться с ним, но ответа так и не дождался. Мне уже хотелось есть, но я рассчитывал пообедать с Люком.
Поэтому я решил спуститься в бар и пропустить кружечку пива, а потом еще раз позвонить. Оставалось надеяться, что у него нет никаких серьезных планов на вечер.
Мистер Бразда, к которому я подошел в холле, чтобы выяснить, где находится бар, оказался менеджером отеля. Он спросил, доволен ли я своим номером, мы обменялись несколькими дежурными любезностями, и мистер Бразда махнул рукой в сторону коридора, ведущего в ресторан. Я зашагал в указанном направлении, но до бара так и не добрался.
— Мерль! Какого дьявола ты здесь делаешь? — раздался знакомый голос.
Я повернулся и увидел Люка, только что вошедшего в холл Вспотевший и улыбающийся, в запыленной рабочей военной форме, ботинках и пилотке, с грязевыми разводами на лице. Мы пожали друг другу руки, и я сказал:
— Я хотел с тобой поговорить. — А потом, бросив на него еще один быстрый взгляд, спросил: — Ты что, завербовался на военную службу?
— Нет, провел весь день в горах у Пекоса, — ответил он. — Я всегда туда отправляюсь, когда попадаю в Санта-Фе. Там великолепные места.
— Нужно будет и мне как-нибудь попробовать, — сказал я. — Кажется, теперь моя очередь угощать тебя обедом.
— Точно, — кивнул он. — Только сначала я приму душ и переоденусь. Встретимся в баре минут через пятнадцать — двадцать. Договорились?
— Ладно. Пока.
Я нашел бар довольно быстро. Он оказался просторным, сумрачным, прохладным и представлял собой две смежные комнаты с удобными креслами и низкими столиками. Народу было много.
Молодая пара как раз освободила столик и с бокалами в руках проследовала в зал ресторана. Я быстро занял их место. Вскоре подошла официантка, и я заказал пиво.
Несколько минут спустя, когда я потягивал пиво и размышлял над невероятными событиями последних дней, я вдруг заметил, как сбоку и чуть позади меня, так что я не мог его толком разглядеть, остановился какой-то мужчина.
— Извините, — тихо проговорил он, — могу ли я задать вам вопрос?
Я повернул голову и увидел похожего на испанца низенького худого человека, с седыми волосами и усами. Он был вполне прилично одет и легко мог сойти за местного бизнесмена. Когда он быстро улыбнулся — человечек явно нервничал, — я обратил внимание на то, что у него отколот кусочек переднего зуба.
— Меня зовут Дэн Мартинес, — представился мужчина, но не протянул мне руки. Бросив взгляд на соседнее кресло, он спросил: — Могу я присесть на минутку?
— А в чем, собственно, дело? Если вы что-то продаете, меня это не интересует. Я жду приятеля и…
Он покачал головой:
— Нет, не беспокойтесь. Я знаю, что вы ждете одного человека… мистера Лукаса Рейнарда. На самом деле речь пойдет о нем.
Я указал ему на кресло:
— Хорошо. Присаживайтесь и задавайте свой вопрос. Он кивнул, устроился напротив меня, переплел пальцы, положил руки на столик и наклонился вперед.
— Я случайно услышал ваш разговор в холле, и у меня сложилось впечатление, что вы его хорошо знаете. Как давно вы знакомы?
— Если это все, что вас интересует… Восемь лет. Мы вместе учились в колледже, а после этого работали на одну и ту же компанию.
— «Большой Проект», — заявил Мартинес, — компьютерная фирма в Сан-Франциско. А до колледжа?
— Похоже, вам и так достаточно известно, — удивился я. — Что вы, собственно, хотите? Вы полицейский или частный детектив?
— Нет, — ответил он, — ни в коем случае. Уверяю вас, я не доставлю вашему другу никаких неприятностей. Просто сам пытаюсь их избежать. Позвольте мне…
Я решительно покачал головой.
— Все, прием закончен, — резко сказал я. — У меня нет привычки без веской на то причины болтать о моих друзьях с незнакомцами.
Мартинес замахал руками.
— Я не замышляю ничего плохого, — проговорил он, — ведь вы же не станете от него скрывать, что я задавал вам вопросы? Более того, я на этом настаиваю. Он меня знает. Вы должны ему рассказать, что я о нем расспрашивал, понимаете? В конечном счете это будет только на пользу. Черт возьми, вы ведь его друг, не так ли? Человек, который, не моргнув глазом, солжет, чтобы помочь ему выпутаться из беды. Что вам стоит ответить на несколько…
— А вот меня занимает всего один вопрос: зачем вам нужны эти сведения?
Мартинес вздохнул.
— Ладно, — проворчал он. — Рейнард предложил мне — это все еще в процессе обсуждения, поймите меня правильно — очень заманчивую возможность для вложения капитала. Речь идет о достаточно крупной сумме денег. Конечно, элемент риска присутствует, как и в любом другом предприятии, связанном с новыми компаниями в области, где высока конкуренция, но предполагаемые дивиденды делают его проект весьма привлекательным.
Я кивнул:
— И вас интересует, честный ли он человек. Мартинес усмехнулся:
— Это меня не слишком беспокоит. Единственное, что меня интересует, — будет ли он выполнять свои обещания.
Его манера говорить напомнила мне кого-то. Я напрягся, но так и не понял кого.
— Вот оно что, — сказал я, сделав глоток пива. — Что-то я сегодня медленно соображаю. Извините. Ваша сделка, конечно же, связана с компьютерами.
— Естественно.
— Вы хотите выяснить, сможет ли нынешний начальник Люка уличить его, если он попытается совершить сделку на свой страх и риск?
— В некотором роде да.
— Сдаюсь, — заявил я. — Мне не под силу ответить на ваш вопрос. Интеллектуальная собственность — запутанное дело. Мне неизвестно, где он раздобыл свой товар и что продает — Люк не сидит на месте. Но даже если бы я и знал, все равно не смог бы оценить ситуацию с точки зрения закона.
— Я и не ждал ничего большего, — улыбаясь, произнес Мартинес.
Я улыбнулся в ответ.
— Иными словами, вы послали свое предупреждение, — резюмировал я.
Он кивнул и встал:
— Да, и еще…
— Слушаю вас.
— Люк когда-нибудь упоминал места, — медленно проговорил Мартинес, глядя мне прямо в глаза, — под названием Амбер и Владения Хаоса?
Он не мог не заметить удивления на моем лице, что, несомненно, произвело на него ложное впечатление. Мартинес не поверил мне, когда я ответил ему чистую правду.
— Нет, я никогда не слышал, чтобы Люк о них говорил. А почему вы спрашиваете?
Он покачал головой и встал. И снова улыбнулся:
— Не имеет значения. Благодарю вас, мистер Кори. Нус дхабжун дуилша.
С этими словами Дэн Мартинес умчался прочь.
— Подождите! — воскликнул я. В этот момент наступила тишина, и все повернули головы в мою сторону.
Я вскочил на ноги, собираясь догнать его, но услыхал свое имя:
— Эй, Мерль! Не убегай! Я уже здесь!
Я обернулся. Люк только что вошел в бар, у него еще были мокрые после душа волосы. Он похлопал меня по плечу и опустился в кресло, на котором минуту назад сидел Мартинес. Потом, когда я тоже уселся за столик, показал на мою кружку с пивом.
— Мне нужно такую же, — заявил он. — Господи, как я хочу пить! — А потом добавил: — Куда это ты собрался?
Я вдруг понял, что мне совсем не хочется рассказывать Люку о разговоре с Мартинесом, не в последнюю очередь из-за его странной концовки. Судя по всему, Люк не заметил, как тот ретировался.
Поэтому я ответил:
— В туалет.
— Это там, — сказал Люк, показывая на вход в бар. — Я проходил мимо.
Тут он взглянул на мою руку:
— Послушай, кольцо у тебя на пальце…
— Ах да, — вспомнил я. — Ты оставил его в мотеле «Нью-Лайн». А я захватил, когда заезжал за твоим письмом. Сейчас отдам…
Я попытался снять кольцо, но оно не поддавалось.
— Похоже, застряло, — удивился я. — Странно. А наделось без проблем.
— Может, палец распух, — предположил Люк. — Возможно, это как-то связано с тем, что мы находимся довольно высоко над уровнем моря.
Он подозвал официантку и заказал пиво, а я в это время продолжал крутить на пальце кольцо.
— Видимо, придется его тебе продать, — объявил Люк. — Я много не запрошу.
— Еще посмотрим, — буркнул я. — Вернусь через минуту.
Люк вяло махнул рукой, а я направился к выходу.
В туалете никого не было, поэтому я смело произнес слова, снявшие с Фракир парализующее заклятие, которое я наложил на нее в автобусе. Она сразу же зашевелилась. Прежде чем я успел отдать приказ, Фракир замерцала, развернулась, скользнула по руке и обвилась вокруг пальца с кольцом. Я завороженно наблюдал за тем, как палец потемнел и заболел — невидимая сила упорно сжимала его.
Однако вскоре последовало освобождение; теперь мой палец выглядел так, словно на нем нарезали резьбу. Я понял намек и быстро скрутил кольцо по следу. Фракир снова дернулась, словно хотела схватить кольцо, и я погладил ее.
— Все в порядке. Спасибо. Возвращайся.
Казалось, она колеблется, но моего желания было достаточно, и дополнительной команды не потребовалось. Фракир вернулась на запястье, обвилась вокруг него и исчезла.
Больше мне здесь делать было нечего, и я вернулся в бар. Отдал Люку кольцо, сел в кресло и глотнул пива.
— Удалось снять?
— Намылил палец, — ответил я.
Он завернул кольцо в платок и засунул в карман.
— А я так рассчитывал получить за него деньги!..
— Не вышло. Почему ты его не надел?
— Это подарок. Знаешь, я не ожидал, что ты сюда прикатишь, — заявил Люк, взяв из вазочки пригоршню орешков, которые появились на столе во время моего отсутствия. — Я думал, ты позвонишь, когда получишь записку, и мы перенесем встречу. Я рад, что ты приехал. Кто знает, когда нам с тобой еще доведется увидеться. Понимаешь, некоторые события начали развиваться быстрее, чем я ожидал, — именно об этом я и хотел поговорить.
Я кивнул:
— Мне тоже есть что с тобой обсудить.
Когда Фракир возилась с кольцом, я решил, что пока не буду упоминать про вопросы и намеки Мартинеса. И хотя его интриги, по-видимому, ко мне не имели никакого отношения, я всегда чувствую себя спокойнее — даже с друзьями, — когда во время разговора знаю чуть больше, чем они предполагают. Поэтому и посчитал, что не стоит ничего рассказывать Люку. Пока.
— Что ж, давай вспомним о хороших манерах, отложим серьезные разговоры и сначала спокойно пообедаем, — предложил Люк, медленно разрывая на кусочки салфетку, — а потом пойдем куда-нибудь, где нам никто не помешает.
— Хорошая мысль, — согласился я. — А здесь ты не хочешь поесть?
Он покачал головой:
— Я уже не раз тут обедал У них неплохая кухня, но мне хочется разнообразия. Сегодня я решил заглянуть в ресторанчик неподалеку. Знаешь что, схожу-ка я туда и посмотрю, есть ли у них свободные столики.
— Давай.
Он допил свое пиво и ушел.
…И еще вопрос об Амбере. Кто такой, черт возьми, этот Мартинес? Нужно выяснить, потому что он явно не тот, за кого себя выдает. Его последние слова были произнесены на тари, моем родном языке. Как и почему такое могло произойти, я не имел ни малейшего представления. Будь проклята моя инертность, из-за которой я столько лет не принимал никаких мер по поводу «Т»! Вот к чему привела самонадеянность!.. Впрочем, разве я мог представить, что ситуация окажется такой тяжелой и запутанной. «Так тебе и надо», — подумал я. Только вот неясно, надо ли мне все это?
— Порядок, — объявил Люк, неожиданно появившийся из-за угла. Бросив на стол несколько монет, он добавил: — Свободные места есть. Допивай пиво и пойдем немного прогуляемся.
Я прикончил кружку и последовал за ним. Люк провел меня по коридорам, через холл и в заднюю часть здания. Мы вышли в напоенный ароматами вечер, пересекли автомобильную стоянку у улицы Гваделупы. Совсем рядом находился перекресток с Аламедой. Дальше мы миновали большую церковь, а на следующем углу свернули направо. Люк показал мне ресторан на противоположной стороне улицы, он назывался «La Tertulia».
— Вот мы и на месте.
Низкое здание из необожженного кирпича, в испанском стиле. Внутри довольно элегантно. Мы заказали кувшин сангрии, жареного цыпленка, хлебный пудинг и много-много кофе, честно соблюдая соглашение не говорить за обедом на серьезные темы.
С Люком дважды здоровались какие-то люди, которые останавливались возле нашего столика, чтобы обменяться с ним любезностями.
— Ты что, всех знаешь? — поинтересовался я немного позже.
Он рассмеялся:
— У меня масса деловых контактов.
— В самом деле? А мне показалось, что это совсем небольшой городок.
— Обманчивое впечатление. Все-таки Санта-Фе — столица штата. Здесь очень многие покупают то, что мы продаем.
— Значит, ты часто тут бываешь? Он кивнул:
— Это одно из самых доходных мест в моей цепочке.
— И как тебе только удается успешно вести дела, если ты на целый день уходишь гулять в горы?
Люк оторвал взгляд от выстроенной им на столе в боевой порядок посуды и улыбнулся:
— Мне необходимо было прийти в себя. Я устал от городов и офисов. Ужасно захотелось на природу, поплавать на каноэ или каяке, или еще что-нибудь в таком же роде — иначе я просто свихнулся бы. Должен признаться, это одна из причин, по которой я решил развивать бизнес именно в Санта-Фе, — отсюда можно быстро добраться до гор.
Он выпил немного кофе.
— Знаешь, продолжал Люк, — сегодня такой замечательный вечер, давай съездим куда-нибудь, и ты поймешь, что я имею в виду.
— Заманчивое предложение, — отозвался я, расправляя плечи и пытаясь отыскать взглядом официантку. — А тебе не кажется, что сейчас слишком темно? Вряд ли мы что-нибудь разглядим.
— Ошибаешься. Скоро взойдет луна, уже загорелись звезды, небо чистое. Ты все увидишь.
Я попросил чек, расплатился, и мы направились к выходу. Луна действительно заняла свое место на небе.
— Моя машина осталась на стоянке у гостиницы, — сказал Люк, когда мы зашагали по улице. — Вон там.
Когда мы добрались до гостиницы, он показал мне на пикап, открыл дверцу и сел за руль. Мы выехали со стоянки, повернули на ближайшем углу и по Аламеда направились к Пасео, затем направо, в гору, и вскоре оказались на улице Отеро, а потом на Гайд-Парк-роуд. С этого момента мы почти не встречали машин и вскоре промчались мимо знака, указывающего, что мы едем в сторону горнолыжных трасс.
Все выше и выше поднимались по петляющей дороге… Я почувствовал, как понемногу начинаю расслабляться. Вокруг не осталось никаких следов обитания человека, нас окутала тишина, спустилась ночь. Здесь совсем не было фонарей. В открытые окна машины врывался запах сосен. Прохладный воздух успокаивал. Я отдыхал вдали от «Т» и загадок, с ним связанных.
Потом я бросил взгляд на Люка. Нахмурив лоб, он смотрел вперед. Однако, почувствовав мой взгляд, неожиданно улыбнулся:
— Кто начнет?
— Давай ты, — предложил я.
— Хорошо. Когда мы виделись с тобой в последний раз, ты говорил о своем уходе из «Большого П»; и заявил, что нигде не собираешься работать, да и преподавать тоже.
— Верно.
— Ты сказал, что хочешь попутешествовать.
— Точно.
— И тогда мне в голову пришла одна интересная мысль…
Он взглянул на меня, но я промолчал.
— Я принялся размышлять, — продолжил после короткой паузы Люк. — Может быть, ты намереваешься совершить сделку — создать собственную компанию, например, или ищешь покупателя, чтобы продать ему то, что у тебя есть. Ты понимаешь, что я имею в виду?
— Значит, ты решил, будто я кое-что сделал — абсолютно новое, — ив мои планы не входит делиться с «Большим Проектом»?
Люк с удовольствием стукнул ладонью по сиденью:
— Я всегда знал, что ты не дурак! Сейчас ты просто тянешь время, дожидаясь, пока твое изобретение дозреет. А потом найдешь покупателя, который сможет выложить больше остальных.
— Твои рассуждения можно было бы назвать весьма разумными, — заметил я, — если бы дело обстояло именно так. Но ты ошибся.
Люк рассмеялся.
— Все в порядке, — проговорил он. — Я работаю на «Большой П», но это вовсе не значит, что я стану на них шпионить. Тебе бы следовало это знать.
— Я знаю.
— И спрашиваю я не из праздного любопытства. Как раз наоборот. Мне бы хотелось, чтобы ты провернул удачную сделку.
— Благодарю.
— Могу даже посодействовать.
— Понимаю, к чему ты клонишь, Люк, но…
— Выслушай меня, ладно? Только сначала ответь на один вопрос: ты еще не подписывал никаких бумаг?
— Нет.
— Я так и думал. Это было бы преждевременно. Деревья, растущие вдоль дороги, стали заметно выше, ночной ветер — холоднее. И луна казалась больше и ярче, чем в оставшемся внизу городе. Мы сделали еще несколько крутых поворотов, шоссе, поднимаясь вверх, шло зигзагами. Несколько раз я видел, как слева от нас возникал обрыв. Защитных барьеров не было.
— Знаешь, — не унимался Люк, — я не прошу включить меня в сделку просто так. Или ради старой дружбы. Дружба одно, а бизнес — совсем другое, хотя никогда не помешает иметь дело с тем, в ком ты уверен. Позволь я напомню тебе о реальности. Если ты действительно изобрел великолепный компьютер, его можно продать огромному количеству деловых людей — но необходимо соблюдать дьявольскую осторожность. Все дело именно в этом. А не то моментально лишишься своего золотого шанса. Если хочешь разбогатеть по-настоящему, необходимо создать собственный бизнес. Например, «Apple». Как только они станут на тебя активно наседать, ты ликвидируешь дело, зато получишь несравнимо больше, чем за голую идею. Ты, конечно, виртуоз по части конструирования, но я знаю рынок. И нужных людей — по всей стране, — людей, которые доверяют мне и согласятся финансировать производство до тех пор, пока мы не встанем на ноги. Дерьмо! Я не собираюсь всю жизнь прозябать в «Большом П». Возьми меня в долю, и мы заработаем кучу денег. Ты будешь заниматься компьютерами, а я — организационными вопросами. Только так можно добиться серьезных результатов.
— О Господи, — вздохнул я. — Дружище, все это звучит чертовски привлекательно. Но ты пошел по ложному следу. Мне нечего продавать.
— Да брось! — рассердился Люк. — Ты же прекрасно понимаешь, что я человек надежный. Даже если ты наотрез откажешься следовать моим советам, я никому не скажу ни слова. Я не предаю друзей. Просто считаю, что ты совершишь ошибку, если не попытаешься сам довести дело до конца.
— Люк, я не шутил.
Он немного помолчал. Потом я почувствовал, что он на меня смотрит. Я поднял на него глаза и увидел, что он улыбается.
— Ну, — поинтересовался я, — каким будет следующий вопрос?
— Что такое «Призрачное Колесо»?
— О чем ты?
— Совершенно секретно, никто ничего не знает, проект Мерля Кори. «Призрачное Колесо»… Компьютер, равного которому никто не видывал. Жидкие полупроводники, криогенные связи, плазма…
Я расхохотался:
— Боже мой! Это же была шутка, не более того. Дурацкое хобби. Игра обезумевшего конструктора — попытка создать компьютер, который невозможно построить на Земле. Ну, может быть, часть идеи и удастся реализовать, но работать машина все равно не будет. Напоминает рисунки Эшера — на бумаге выглядит впечатляюще, а в жизни не бывает. — Потом, после короткого размышления, я поинтересовался: — А откуда ты об этом узнал? Я никогда никому не говорил о своем проекте.
Заложив очередной вираж, Люк прочистил горло. Луна скрылась за кронами деревьев. На ветровом стекле появились капельки влаги.
— Ну, ты не делал из него секрета, — ответил он. — Всякий раз, когда я проходил мимо твоего рабочего стола или кульмана, мне на глаза попадались чертежи, графики и какие-то записи. Я не мог их не заметить. Почти на всех стояла пометка — «Призрачное Колесо». В «Большом П» ни о чем подобном речи не велось, поэтому я сделал вывод, что ты занялся чем-то лично для себя, ну чтобы обеспечить безбедное будущее. Ты никогда не производил впечатление мечтателя, витающего в облаках. Может быть, ты все-таки что-то от меня утаил?
— Если бы мы, не сходя с места, попытались построить то, что реально здесь построить, — честно ответил я, — получилась бы чертовски странная на вид и совершенно не работающая машина.
Люк покачал головой.
— Какой-то идиотизм, да и только, — заявил он. — На тебя это не похоже, Мерль. Зачем, черт побери, ты потратил силы на изобретение абсолютно бесполезной штуки?
— Я хотел проверить одну теорию…
— Извини, но это звучит как чушь собачья, — перебил меня он. — Ты хочешь сказать, что во всей Вселенной не существует места, где твоя машина могла бы функционировать?
— А вот этого я не говорил. Пойми: я сконструировал ее так, чтобы она действовала в необычных, гипотетических условиях.
— Ага. Иными словами, если мне удастся найти такое место, то мы договоримся?
— Ну, пожалуй, да.
— Мерль, тебе известно, что ты самый настоящий извращенец?
— Угу.
— Еще одна мечта повергнута в прах. Ну ладно… Послушай, у тебя попутно не возникло какой-нибудь стоящей мыслишки, которую можно применить здесь и сейчас?
— Нет. Здесь ничего не получится.
— А что такого особенного умеет делать твоя машина?
— Ну, я мог бы пуститься в заумные рассуждения о пространстве и времени… я использовал идеи двух толковых парней — Эверетта и Уилера. Разобраться можно только с привлечением математики.
— Ты уверен?
— А какое это имеет значение? У меня нет готовой продукции, следовательно, откуда быть компании? Извини. Скажи Мартинесу и его коллегам, что они забрели в тупик.
— Что? А кто такой Мартинес?
— Один из твоих потенциальных инвесторов в компанию «Кори и Рейнард», — ответил я. — Дэн Мартинес — среднего возраста, невысокий, солидного вида, кусочек переднего зуба отколот… Люк наморщил лоб:
— Черт подери, Мерль, я не знаю, о ком ты говоришь!
— Он подошел, когда я дожидался тебя в баре. Мне показалось, что ему многое о тебе известно. Начал задавать вопросы о том, как я себе представляю ситуацию, которую ты минуту назад столь красочно описал. У меня сложилось впечатление, что ты уже обращался к нему и предлагал вложить деньги в сделку.
— Ах, вот оно что, — проговорил Люк. — Первый раз про него слышу. Почему ты не рассказал мне об этом раньше?
— Он быстро слинял, а ты не хотел говорить о делах во время обеда. К тому же мне это не кажется важным. Да, Мартинес просил меня передать, что он наводит о тебе справки.
— А что именно его интересовало?
— Сможешь ли ты поставить ему новые разработки по компьютерам и избавить инвесторов от необходимости таскаться по судам — так я понял.
Люк хлопнул ладонью по рулю:
— Какой-то абсурд! Ничего не понимаю.
— Может быть, его кто-то нанял, чтобы он провел расследование — видимо, те самые люди, с которыми ты поделился своими идеями о проекте.
— Мерль, неужели ты думаешь, что я такой болван и стану тратить время на привлечение серьезных людей в сомнительное предприятие? Как я могу предлагать кому-нибудь вкладывать деньги в то, о чем сам толком ничего не знаю? Я еще ни с кем не говорил об этом, кроме тебя, а теперь и подавно не намерен. Как ты думаешь, кто он такой? Что ему от нас нужно?
Я покачал головой, но вспомнил слова, которые Мартинес произнес на тари. Почему бы и нет?
— А еще он спрашивал, не упоминал ли ты о месте, которое называется Амбер.
Люк смотрел в зеркало заднего вида, когда я произнес эти слова, и резко дернул руль, чтобы вписаться в поворот.
— Амбер? Ты шутишь?
— Нет.
— Чудно. Должно быть, совпадение…
— Что?
— На прошлой неделе я действительно слышал об удивительном месте под названием Амбер. Но никому о нем не говорил. Это была пьяная болтовня.
— Кто? Кто рассказывал про Амбер?
— Один знакомый художник. Совершенно тронутый, но с большим талантом. Мелман. Мне нравятся его картины, я даже пару штук купил. На днях я зашел к нему, чтобы посмотреть, нет ли чего-нибудь новенького. Он не смог ничем похвастаться, но я у него долго просидел. Мы пили и курили травку, которой он меня угостил. Мелман уже был сильно навеселе, когда заговорил о волшебстве. Не какие-нибудь карточные фокусы, а ритуальная магия, ты понимаешь, что я имею в виду?
— Да.
— А через некоторое время он начал мне кое-что показывать. Знаешь, я и сам хорошенько накурился, иначе мог бы поклясться, что у него получалось — Мелман левитировал, вызывал стены огня и невероятных чудищ и тут же их уничтожал. Должно быть, он подсыпал мне ЛСД в спиртное. Но черт побери! Все казалось таким реальным!..
— Угу.
— Мелман упомянул какой-то изначальный, мифический город. Не знаю, на что это больше похоже — на Содом и Гоморру или на Камелот, но ты бы слышал, как он его описывал! Он назвал его Амбер и заявил, будто им управляет полубезумная семейка, а сам город заселен их незаконнорожденными отпрысками и людьми, чьих предков они вывезли из разных мест несколько столетий назад. Он заявил, что Тени этой семейки, да и самого Амбера фигурируют во всех знаменитых легендах и мифах — интересно, что это значит? Я не понял Может быть, Мелман рассуждал метафорически — он это делает достаточно часто, — а если нет, то что, дьявол его побери, он вообще имел в виду?.. Про Амбер я слышал именно от него.
— Занятная получается картина, — заметил я. — Мелман мертв. Его дом сгорел дотла несколько дней назад.
— Да? — Люк снова посмотрел в зеркало. — Ты его знал?
— Мы познакомились после того, как ты улетел в Альбукерке. Кински сказал мне, что Джулия с ним встречалась, и я зашел к Мелману, чтобы поговорить о ней. Видишь ли, Джулия тоже мертва.
— Как это произошло? Я видел ее на прошлой неделе.
— Ее смерть была очень необычной. Джулию убило странное животное.
— Господи!
Люк резко затормозил и съехал с дороги на широкую обочину. Дальше виднелся круто уходящий вниз склон, поросший деревьями. Над кронами мерцали огни далекого города.
Люк выключил двигатель и фары. Вытащил из кармана кисет и принялся свертывать сигарету. Я заметил, что он поглядывает вперед и вверх.
— По-моему, ты слишком часто смотришь в зеркало заднего вида, — сказал я.
— Да, — не стал отпираться Люк. — Я почти уверен, что от стоянки возле «Хилтона» за нами следовала машина. Она отставала на несколько поворотов, не больше. Вроде бы сейчас ее не видно.
Ой закурил сигарету и распахнул дверцу.
— Давай немного подышим воздухом.
Я последовал за ним, и мы постояли, глядя на огромные открытые пространства, озаренные таким ярким лунным светом, что некоторые деревья даже отбрасывали тени.
Люк сердито швырнул сигарету на землю и затоптал ее каблуком.
— Дерьмо! — сказал он. — Дело становится все более запутанным! Я знал, что Джулия встречается с Мелманом, так? Я зашел к ней на следующий вечер после того, как виделся с ним, так? Я даже принес Джулии пакет, который Мелман просил ей передать, так?
— Карты, — подсказал я. Он кивнул.
Я вытащил из кармана колоду и протянул Люку. Он бросил на них мимолетный взгляд и снова кивнул.
— Да, эти карты, — задумчиво проговорил он, а потом добавил: — Она по-прежнему тебе нравилась?
— Да, пожалуй.
— Дьявольщина… Ладно. Придется кое-что рассказать, старина. Далеко не все тебе придется по душе. Дай мне минутку, чтобы собраться с мыслями. Ты только что поставил передо мной серьезную проблему — точнее, я сам ее перед собой поставил, поскольку принял важное решение.
Он пнул камешек, и тот со стуком покатился вниз по склону.
— Хорошо, — наконец заговорил Люк. — Во-первых, отдай мне карты.
— Почему?
— Я собираюсь разорвать их на мелкие кусочки.
— Черта с два! Почему?
— Они опасны.
— Я и так об этом знаю. Мне не хочется с ними расставаться.
— Ты не понимаешь.
— Тогда объясни.
— Это не так-то просто. Сначала я должен сообразить, что говорить, а о чем умолчать.
— А почему бы не рассказать все?
— Я не могу. Поверь мне…
Я упал на землю в тот момент, когда прозвучал первый выстрел, пуля отрикошетировала от валуна справа. Однако Люк остался на ногах. Петляя, он бросился бежать в сторону рощицы, расположенной слева от нас, откуда один за другим донеслось еще два выстрела. Люк поднял руку, в которой что-то держал.
Потом трижды нажал на курок. Нападавший выпустил в ответ лишь одну пулю. После второго выстрела Люка кто-то вскрикнул. В следующее мгновение я уже был на ногах и мчался в его сторону с камнем в руке. После третьего я услышал звук упавшего тела.
Я подскочил к Люку в тот момент, когда он переворачивал тело, и успел заметить, как из открытого рта вылетело облачко серо-голубого дыма.
— А это еще что за дьявольщина? — спросил Люк, когда облачко медленно растворилось в воздухе.
— Ты тоже видел? Я не знаю.
Он посмотрел на обмякшее тело — на белой рубашке расплывалось кровавое пятно, правая рука все еще сжимала револьвер тридцать восьмого калибра.
— Вот уж не догадывался, что ты носишь с собой оружие, — сказал я.
— Когда проводишь столько времени в дороге, приходится заботиться о собственной безопасности, — ответил он мне. — Я покупаю новый револьвер в каждом городе, в который попадаю, а перед отъездом — продаю. В самолет ведь с оружием не пускают. Похоже, на сей раз придется искать другой способ с ним расстаться… В жизни не видел этого типа, Мерль. А ты?
Я кивнул:
— Это Дэн Мартинес, я о нем тебе рассказывал.
— О Господи, — проворчал Люк. — Еще одно проклятое осложнение. Может быть, мне следует уйти в монастырь дзэн и попытаться убедить себя, что все происшедшее не имеет ни малейшего значения. Я…
Неожиданно он поднес пальцы левой руки ко лбу.
— Так! — воскликнул он. — Мерль, я оставил ключи в зажигании. Садись в машину и возвращайся в отель. Оставь меня здесь. И поторопись!
— Что происходит? Что…
Он поднял свое оружие и навел его на меня.
— Немедленно! Заткнись и уходи!
— Но…
Люк опустил дуло и влепил пулю в землю у меня под ногами. А потом направил револьвер мне в живот.
— Мерлин, сын Корвина, — проговорил он сквозь сжатые зубы, — если ты немедленно не унесешь отсюда ноги, ты мертвец!
Я последовал его совету, подняв тучи пыли и гравия и оставив следы сгоревшей резины на том месте, где мне пришлось развернуть пикап. Машина с ревом понеслась вниз. Я сделал крутой поворот направо, потом налево и притормозил.
Съехал с дороги у подножия утеса, густо поросшего кустарником, заглушив двигатель и погасив фары, поставил машину на ручной тормоз. Осторожно приоткрыв дверь, выскользнул наружу и бесшумно закрыл ее. В таких местах звуки разносятся далеко. Стараясь держаться правой, более темной стороны дороги, пошел назад.
Было очень тихо. Я миновал первый поворот и подходил ко второму. Что-то перелетело с одного дерева на другое. «Филин, наверное», — подумал я. Я двигался гораздо медленнее, чем мне бы хотелось.
Последний поворот я преодолел на четвереньках, под прикрытием скал и густой листвы, и, остановившись, внимательно осмотрел место, на котором мы стояли. Пусто. Начал медленно приближаться, готовый в любую секунду замереть в неподвижности, отпрыгнуть в сторону или броситься бежать, если того потребует ситуация.
Тишина, лишь ветки слегка шевелятся на ветру. Никого нет.
Я слегка приподнялся и продолжал красться вперед используя для прикрытия каждый выступ.
Люка нет. Он куда-то исчез. Я замер и прислушивался, по меньшей мере, минуту. Ни единого шороха, который мог бы выдать его присутствие.
Я стоял на том самом месте, где упал Мартинес. Тела нигде не видно. Я огляделся по сторонам, но мне не удалось определить, что здесь произошло после моего отъезда. Звать Люка никакого резона не было.
Когда я возвращался к машине, не случилось ничего примечательного. Я уселся за руль и поехал в город. Что, черт возьми, все это значит? У меня не было ни одной, даже самой завалящей, идейки на этот счет.

Я оставил пикап на стоянке возле отеля, рядом с тем местом, где он был припаркован, когда мы поехали на прогулку. Потом подошел к номеру Люка и постучал. Я не надеялся, что кто-нибудь мне откроет, но полагал, что должен это сделать, прежде чем вломиться в номер.
Я постарался вскрыть замок, не испортив дверь, потому что мистер Бразда произвел на меня приятное впечатление. Это заняло некоторое время; к счастью, никого поблизости не было. Я осторожно заглянул внутрь, включил свет, проверил, не заметил ли меня кто, и только после этого проскользнул в номер. Постоял немного, прислушиваясь, не доносится ли из холла подозрительных звуков… Все было спокойно.
Маленькая, тесная комнатка. Пустой чемодан на полке. В шкафу развешана одежда, в карманах ничего нет, если не считать двух коробков спичек, ручки и карандаша. Нижнее белье и другие вещи. Бритвенные принадлежности аккуратно разложены под зеркалом. Ничего примечательного. Книга Б. X. Лидделла Харта «Стратегия» с закладкой примерно в четверти от конца на тумбочке у постели.
На стуле валялся костюм, в котором Люк ходил в горы, рядом стояли пыльные ботинки с носками. В ботинках я нашел лишь шнурки. Я проверил карманы рубашки, которые поначалу показались мне пустыми, но потом в одном из них кончиками пальцев нащупал несколько маленьких бумажных катышков. Удивился, расправил пару штук. Таинственные послания? Нет… Зачем придумывать всякие бредни, когда маленькие коричневые частички все объясняют. Табак. Папиросная бумага. Очевидно, во время прогулок по горам Люк не выбрасывал даже окурки. По-моему, прежде он не был столь аккуратным.
Затем я старательно изучил брюки. Влажный платок и расческа в одном кармане, а в другом — одинокая пуля. Повинуясь импульсу, я засунул ее к себе в карман, а потом наклонился, чтобы заглянуть под матрас и за полки. Даже проверил туалет. Ничего. Никаких объяснений столь странного поведения.
Оставив ключи от машины на тумбочке, я отправился в свой номер. Меня не беспокоило, что Люк узнает о вторжении. На самом деле даже радовало. Мне совсем не понравилось, что он рылся в моих бумагах, касающихся «Призрачного Колеса». А кроме того, Люк был обязан представить мне чертовски убедительные объяснения того, что произошло в горах.
Я разделся, принял душ, забрался в постель и выключил свет. Я бы написал ему записку, но не хотелось оставлять вещественные доказательства, не говоря уже о том, что у меня возникло предчувствие: Люк не вернется.

Глава 6

Это был невысокий, плотный человек с красным лицом; в волосах, редких на макушке, просматривалась седина. Я сидел в кабинете его полудеревенского дома в северной части штата Нью-Йорк, потягивал пиво и докладывал о своих неприятностях. Дул легкий ветерок, небо за окном было усыпано звездами.
— Так ты говоришь, что на следующий день Люк не объявился… И записки не прислал?
— Нет, не прислал.
— А можешь вспомнить обо всем, что ты тогда делал?
— Утром зашел к нему в номер — точно такой же, как накануне. Спросил у портье. Ничего. Позавтракал и снова спросил. И опять — ничего. Тогда я погулял по городу, около полудня перекусил, еще раз заглянул в номер. Там было по-прежнему пусто. Я взял ключи от машины и поехал на то место, где мы были прошлой ночью. При свете дня — самые заурядные окрестности. Я даже спустился вниз по склону и немного там полазил И не нашел ни тела, ни улик. Я вернулся, отдал ключи, послонялся по отелю до обеда, что-то поел, а потом позвонил вам. Когда вы пригласили меня приехать, заказал билет и улегся спать пораньше. Утром отправился в Альбукерке, а оттуда — к вам.
— И сегодня еще раз проверил, не появился ли Люк?
— Угу. Ничего нового.
Он покачал головой и раскурил свою трубку.
Его звали Билл Рот, он был другом и адвокатом моего отца в те времена, когда тот здесь жил. Думаю, он был единственным на Земле человеком, которому отец доверял, поэтому я тоже ему верил. За эти восемь лет я иногда навещал его, в последний раз примерно полтора года тому назад по очень печальному поводу — умерла его жена Элис. Я рассказал Биллу историю моего отца так, как слышал ее от него самого, неподалеку от Владений Хаоса; отец хотел, чтобы Билл был в курсе происходящего, в благодарность за его помощь.
Думаю, Билл все понял и поверил. Впрочем, он знал отца намного лучше, чем я.
— Я уже говорил, что ты невероятно похож на отца? Я кивнул.
— И дело не только во внешнем сходстве, — продолжал он. — Было время, когда он заявлялся, словно пилот самолета, сбитого над вражеской территорией за линией фронта. Никогда не забуду ночь, когда он прискакал верхом на коне и — только вообрази! — заставил меня заняться поисками пропавшей кучи компоста. — Билл фыркнул. — Теперь вот ты сидишь передо мной и рассказываешь такое, что сразу вспоминается шкатулка Пандоры — может, кто-то опять до нее добрался и, став жертвой любопытства, открыл Почему бы тебе не жить, как подобает разумному молодому человеку, и не интересоваться чем-нибудь нормальным. Я ведь даю отличные советы о том, как провести бракоразводный процесс, правильно составить завещание или договор о кредите и деловом партнерстве… Так нет, твоя история ужасно похожа на проблемы, с которыми сталкивался Карл! Даже то, что я делал для Амбера, выглядит совершенно безобидно по сравнению с задачкой, которую я должен решить для тебя.
— Вы имеете в виду тот случай, когда Рэндом послал к вам Фиону с копией Договора о падении Огненного Пути, заключенного со Свейвилом, королем Хаоса, чтобы она перевела его, а вы изучили на предмет скрытых ловушек?
— И это тоже, — согласился Билл, — хотя в конце концов мне пришлось выучить ваш язык, иначе я не смог бы довести работу до конца. Потом Флора захотела получить назад свою библиотеку и поручила мне добиться ее возвращения — это оказалось совсем непросто, — а после ей вздумалось разыскать предмет своей старой любви — чтобы воссоединиться или отомстить, я так и не понял. Впрочем, она платила золотом.
И я смог купить дом в Палм-Бич. А дальше… Черт побери, некоторое время я всерьез раздумывал, не приписать ли на своей визитке еще и: «Советник королевского дома Амберов»!.. Однако в такой работе нет ничего особенного. Самое обычное дело. А от твоих неприятностей так и разит черной магией и внезапными смертями — очень похоже на твоего отца. Меня все это чертовски пугает, и я не имею ни малейшего представления, какой совет тебе дать.
— Ну, черная магия и внезапные смерти — моя забота, — заметил я. — Возможно, они даже слишком сильно влияют на мой образ мышления. Предполагается, что вы смотрите на вещи иначе, чем я, и способны обратить внимание на факты, мимо которых я прошел. Так чего же я не заметил?
Билл сделал глоток пива, снова зажег трубку.
— Ладно… Твой приятель Люк — откуда он?
— Ну, откуда-то со Среднего Запада, по-моему… Небраска, Айова, Огайо… что-то вроде этого.
— Хм-м, а чем занимается его отец?
— Он ничего не рассказывал.
— У него есть братья или сестры?
— Не знаю. Он ничего о них не рассказывал.
— А тебе не кажется это несколько странным… твой друг ни разу не упомянул свою семью и за все восемь лет, что вы знакомы, никогда не называл города, в котором родился?
— Нет. Ведь я тоже не распространялся о подобных вещах.
— Это неестественно, Мерль. Ты вырос в необычном месте, о котором просто не можешь говорить. У тебя есть серьезные основания избегать этих вопросов и переводить разговор на другое. Похоже, что и у него тоже. А кроме того, когда ты сюда прибыл, ты же не знал, как ведут себя здешние люди. Неужели тебя никогда не удивляла скрытность Люка?
— Конечно, удивляла. Но он с уважением относился к моему нежеланию обсуждать некоторые темы. Можно сказать, что мы заключили нечто вроде молчаливого соглашения.
— А как ты с ним познакомился?
— На первом курсе университета, у нас часто совпадали лекции.
— И вы оба оказались в чужом городе, где у вас никого не было. Вы подружились с самого начала…
— Нет. Мы почти не разговаривали друг с другом. Я считал его высокомерным ублюдком, возомнившим о себе невесть что. Иными словами, мне он страшно не нравился, да и я ему тоже.
— Почему?
— А он думал то же самое про меня.
— Значит, прошло некоторое время, прежде чем вы сообразили, что ошибаетесь?
— Нет. Мы оба были совершенно правы. Мы стали пытаться вывести один другого на чистую воду. Если мне удавалось сделать что-нибудь… особенное, он старался превзойти меня. И наоборот. Мы дошли до того, что занимались одними и теми же видами спорта, назначали свидания одним и тем же девушкам, изо всех сил бились за высшие оценки.
— А потом?
— Где-то в процессе нашего соперничества возникло уважение. Когда мы оба вышли в олимпийский финал, что-то произошло. Мы вдруг принялись хлопать друг друга по спине и смеяться, а потом отправились вместе обедать и проговорили ночь напролет, и тогда он заявил, что ему на Олимпиаду глубоко наплевать. Я сказал, что и мне тоже. Люк просто хотел доказать, что он лучше, но теперь ему все равно. Он понял, что мы оба молодцы, и его это вполне устраивает. Я чувствовал абсолютно то же самое и немедленно сообщил ему об этом. Именно тогда мы и стали друзьями.
— Бывает, — произнес Билл. — Такая немного странная дружба. Только в определенных областях.
Я рассмеялся и сделал глоток пива.
— А разве у других иначе?
— Лишь поначалу. Впрочем, порой так остается навсегда. Ничего ужасного в этом нет. Просто ваши отношения показались мне… ну, удивительными, что ли… не как у многих.
— Может быть, — медленно проговорил я.
— И все равно бессмыслица какая-то получается. Два парня становятся лучшими друзьями — и при этом не рассказывают друг другу о своем прошлом.
— Наверное, вы правы. И что же это означает?
— Ты ведь не обычный человек.
— Нет.
— Я думаю, Люк тоже.
— Ну и кто он в таком случае?
— А это уже твоя область. Я кивнул.
— И еще, — продолжал Билл, — меня кое-что беспокоит.
— Что?
— Этот парень, Мартинес. Он последовал за вами, остановился, когда остановились вы, подкрался и открыл огонь. За кем он охотился? За обоими? Его интересовал Люк? Или, может быть, ты?
— Не знаю. Не могу сказать, в кого был сделан первый выстрел. А потом он стрелял в Люка — потому что Люк перешел в наступление, и Мартинесу пришлось защищаться.
— Точно. Если бы он был «Т» — или агентом «Т», — зачем бы ему тратить время на тот разговор с тобой в баре?
— У меня возникло ощущение, что он затеял его лишь ради своего последнего вопроса — знает ли Люк что-нибудь про Амбер.
— И твоя реакция навела его на мысль, что Люку что-то известно.
— Ну, похоже, кое-что он действительно слышал… судя по тому, что он сказал мне в самом конце.
— Но ведь Люк не из Амбера, верно?
— Ни разу о нем не слышал, когда жил там после войны. А уж лекций по генеалогии мне прочитали целую кучу. Мои родственники сильно напоминают кружок по рукоделию, когда дело доходит до наведения порядка в этих вопросах — они гораздо менее аккуратны, чем жители Владений Хаоса, — не могут даже решить, кто из них самый старший, поскольку некоторые родились в соседних временных потоках… Зато они очень тщательно…
— Хаос! Точно! У тебя ведь не очень нежные отношения с родственниками по той линии! А не может быть?..
Я покачал головой:
— Исключено. О тамошних семьях я знаю все до мельчайших подробностей. Думаю, я знаком практически со всеми, кто умеет манипулировать Тенями и путешествовать в них. Люк к их числу не относится и…
— Подожди минутку! Во Владениях Хаоса тоже есть люди, которые обладают способностью передвигаться в Тенях?
— Да. Или, оставаясь на месте, получать из них самые разные вещи. Ну, это как бы наоборот…
— Мне казалось, что только тот, кто прошел Огненный Путь, обладает этим даром?
— У них есть некое аналогичное место, они называют его Логрус. Это такой хаотический лабиринт. Постоянно меняющийся. Очень опасный. Он даже способен на время нарушить баланс сознания. Оказаться там — мало радости.
— И ты с ним справился? — Да.
— И с Огненным Путем тоже?
Я вспомнил, как это было, облизнул губы.
— Да. Он чуть меня не прикончил. Сухай думал, что я там погибну, а Фиона считала, что с ее помощью я смогу пройти. Я был…
— Кто такой Сухай?
— Мастер Логруса. А еще мой дядя. Ему представлялось, что Огненный Путь Амберов и Логрус Хаоса — вещи несовместимые, и я не смогу нести в себе образы того и другого. Рэндом, Фиона и Джерард показали мне Огненный Путь. Тогда я связался с Сухаем и дал ему посмотреть на него. Он сказал, что складывается впечатление, будто это две противоположные друг другу вещи, и я либо буду уничтожен, либо Огненный Путь постарается вырвать из меня образ Логруса — вероятнее всего первое. А Фиона заявила: Огненный Путь в состоянии перехитрить все что угодно, даже Логрус, а если она правильно понимает суть Логруса, он обладает способностью обходить любые препятствия, в том числе и Огненный Путь. Поэтому право решать оставили за мной, но я знал, что должен туда отправиться. Так я и сделал. И прошел через него. С тех пор во мне живут как образ Огненного Пути, так и образ Логруса. Сухай признал, что Фи была права и что, видимо, дело в моем смешанном происхождении. Впрочем, она с ним не согласилась…
Билл протестующе поднял руку:
— Минутку. Я не понимаю, как тебе удалось доставить дядюшку Сухая в Замок Амберов в тот момент, когда он тебе понадобился?
— Ах, это! У меня есть колода карт Хаоса, так же как и колода карт Амбера для родственников из Владений.
Билл покачал головой:
— Все это просто потрясающе интересно, но мы отвлеклись от темы нашего разговора. Кто-нибудь еще может пройти через Тени? Или есть иные способы это проделать?
— Их несколько. Например, некоторые волшебные существа, вроде Единорога, обладают способностью бродить везде, где только пожелают. Можно следовать за тем, кто пересекает Тень, или за волшебным существом, если ты в состоянии не потерять его из виду, — вне зависимости от того, кем ты сам являешься. Один такой проводник может вести за собой целую армию. Ну, еще не нужно забывать о жителях различных Теневых королевств, расположенных неподалеку от Амбера и Хаоса. Там рождаются сильные колдуны — благодаря тому, что они находятся рядом с этими средоточиями могущества. Некоторые из белых магов становятся настоящими специалистами, однако их представления о Логрусе и Огненном Пути несовершенны, поэтому им никогда не удается воссоздать настоящие образы, не отличающиеся от оригинала. Однако жители этих королевств не нуждаются в посвящении для того, чтобы проникнуть через границу в ту или иную Тень. Мы даже торгуем с ними. А по установленным маршрутам с каждым новым разом все легче и легче путешествовать. Зато труднее выбираться наружу. Известны случаи, когда сквозь Тени проходили большие армии. Именно по этой причине мы выставляем патрули. Джулиан в Арденах, Джерард у моря, и так далее.
— Что-нибудь еще?
— Ну, иногда случаются Теневые бури.
— А это что такое?
— Естественный, но не совсем понятный феномен. Пожалуй, похоже на тропический шторм — лучшего сравнения я придумать не могу. Согласно одной из теорий, буря возникает вследствие определенной частоты колебаний волн, исходящих из Амбера и Владений и влияющих на природу Теней. Как бы там ни было, когда такая буря начинается, она может пронестись через огромное количество Теней, прежде чем ее сила иссякнет. Иногда они являются причиной серьезных разрушений, иногда проходят почти бесследно. И довольно часто переносят разные предметы из одной Тени в другую.
— Включая людей?
— Бывает.
Билл допил свое пиво, и я последовал его примеру.
— А карты? — спросил он. — Можно научиться ими пользоваться?
— Да.
— Ну и сколько ходит по свету колод?
— Понятия не имею.
— Кто их делает?
— Во Владениях есть несколько специалистов. Я брал уроки у них. Ну и еще, конечно, Фиона и Блейз в Амбере — они, мне кажется, обучили Рэндома…
— Колдуны, о которых ты говорил — те, что живут в соседних королевствах… в состоянии кто-нибудь из них нарисовать такую колоду?
— Да, но карты получатся несовершенными. Насколько я понимаю, нужно быть посвященным Огненным Путем или Логрусом, чтобы все получилось, как полагается. Кое-кто из них может сотворить грубо сработанную колоду, пользуясь которой рискуешь оказаться где-нибудь в лимбо или вообще погибнуть. Впрочем, порой — по чистой случайности — попадаешь именно туда, куда тебе нужно.
— А карты, которые ты нашел в квартире Джулии?
— Были самыми настоящими.
— Как ты объясняешь их происхождение?
— Кто-то, умеющий их делать, объяснил кому-то другому, а тот смог научиться, только я про это ничего не слышал. И все тут.
— Понятно.
— Боюсь, не очень-то много пользы от моих ответов.
— Нет, они мне необходимы, чтобы обдумать ситуацию, в которую ты попал, — ответил Билл. — Я должен задавать вопросы. Хочешь еще пива?
— Подождите.
Я закрыл глаза и представил себе Логрус — вечно меняющийся, никогда не остающийся прежним. Я сформулировал свое желание, и две извивающиеся линии внутри образа стали ярче и плотнее. Тогда я осторожно пошевелил руками, повторяя их волнообразные движения. Постепенно линии и мои руки будто слились в единое целое; я раскрыл ладони и толкнул линии вперед — вперед сквозь Тени.
Билл негромко откашлялся.
— Э-э… что это ты такое делаешь, Мерль?
— Кое-что ищу, — ответил я. — Минутку.
Линии протянутся сквозь бесконечность Теней, пока не встретят предмет моего желания — или пока у меня не кончится терпение, или я устану и не смогу больше концентрироваться… В конце концов я почувствовал толчок, словно рыба клюнула на заброшенного в речку червяка.
— А вот и они, — сказал я и быстро схватил свою добычу.
В руках у меня появились две бутылки ледяного пива, и я передал одну из них Биллу.
— Вот что я имел в виду, когда говорил о путешествии сквозь Тени наоборот. — Сделав несколько глубоких вдохов, я продолжал: — Я попросил у Теней парочку бутылок пива. Чтобы вам не нужно было идти на кухню.
Он посмотрел на оранжевую этикетку с зеленой надписью на незнакомом языке.
— Что-то я не знаю этого сорта, — заявил он. — Не говоря уже о языке. А ты уверен, что его можно пить?
— Да, я заказал настоящее пиво.
— Хм-м, а тебе там по дороге открывалка не попадалась?
— Ой-ой-ой! — воскликнул я. — Прошу прощения, я…
— Да ладно, не огорчайся.
Он встал, сходил на кухню и вернулся через некоторое время с открывалкой в руках. Когда он откупорил первую бутылку, поднялась пена, и ему пришлось подержать бутылку над мусорной корзиной. То же самое произошло и со второй.
— Если быстро вытаскиваешь что-нибудь из Теней, такое случается, — проговорил я. — Обычно я добываю пиво другим способом и забыл…
— Все в порядке, — успокоил меня Билл и вытер руки платком. А потом попробовал пиво. — Вполне приличное. Интересно… да нет, не стоит.
— Что?
— А ты мог бы послать за пиццей?
— С чем предпочитаете? — спросил я.

На следующее утро мы отправились на прогулку вдоль извивающегося ручья, на который натолкнулись позади владений соседа-фермера, который к тому же был клиентом Билла. Мы медленно шли вперед, Билл с палкой в руке и трубкой во рту продолжал задавать мне вопросы.
— Вчера ты мне кое-что сказал, но я не обратил на это внимание, поскольку меня больше интересовало другое. Ты упомянул, что вы с Люком вышли в финал Олимпиады и это положило конец вашему соперничеству?
— Да.
— В каком виде спорта?
— В нескольких видах легкой атлетики. Мы оба были бегунами и…
— Его результаты приближались к твоим?
— До противного. А иногда мои результаты приближались к его.
— Странно.
— Что?
Берег речушки стал круче, и мы по камушкам перешли на другую сторону, где ровная и утоптанная тропинка была на несколько футов шире.
— Как же он мог соперничать с тобой хоть в одном виде спорта? — удивился Билл — Насколько мне известно вы, жители Амбера, отличаетесь от обычных людей. Какой-то там хитрый метаболизм делает вас более выносливыми, и вы обладаете способностью быстро восстанавливать силы. Как же так получилось, что Люк смог противостоять тебе во время спортивных соревнований на самом высшем уровне?
— Люк — отличный спортсмен и старается держать себя в форме, — объяснил я. — Он здесь не один такой; мне доводилось встречать очень сильных и быстрых людей.
Билл покачал головой, и мы некоторое время шли молча.
— Против этого я спорить не могу, — снова заговорил он. — Просто как-то уж слишком много получается совпадений. Этот парень, как и ты, скрывает свое прошлое, а потом выясняется, что ему о тебе все известно. Ну-ка скажи мне, а он большой любитель искусства?
— Безусловно. Мы частенько ходили в разные художественные галереи, да и на выставки музейных экспонатов тоже.
Билл фыркнул и поддал палкой камешек, который с громким всплеском ушел под воду.
— Ну, — задумчиво протянул он, — в каком-то смысле это выпадает из общей картины, но никоим образом ее не нарушает.
— Что-то я не понимаю…
— Мне показалось необычным, что он тоже был знаком с этим странным художником, специалистом по оккультным наукам. Впрочем, когда ты сказал, что парень был не без таланта, а Люк действительно собирал картины, мои сомнения несколько развеялись.
— Его же никто не заставлял говорить, что он знаком с Мелманом.
— Верно. Но все это, да еще его исключительные физические данные… Улики, конечно, косвенные, однако у меня складывается ощущение, что твой Люк совсем не прост.
Я кивнул.
— После нашего вчерашнего разговора я раздумывал над твоими словами, — заявил Билл В этом месте речка делала поворот, и он остановился, чтобы понаблюдать за какими-то птицами, которые с громкими криками взлетели над заболоченным противоположным берегом. — Давай на время забудем о предмете нашего разговора. Скажи-ка, а какое у тебя… э-э, ну, звание, что ли? — вдруг спросил он.
— В каком смысле?
— Ты сын одного из принцев Амбера. Как тебя величают?
— Вы имеете в виду титул? Я герцог Западных земель и граф Колвира.
— А это еще что такое?
— Я не являюсь принцем. И не стану интриговать или устраивать разные гнусности с целью захвата власти…… тут ни у кого никаких опасений не может быть.
— Хм-м.
— Это как понимать?
— Я читал достаточно книг по истории, — пожав плечами, заявил Билл. — В подобных вопросах никто не может чувствовать себя в безопасности.
Теперь плечами пожал я:
— На домашнем фронте все спокойно — так я, по крайней мере, слышал.
— Ну, это хорошая новость.
Еще несколько поворотов — и мы вышли на широкий песчаный берег, усыпанный мелкими камешками; он уходил примерно на тридцать футов вверх и соединялся с крутым обрывом семи или восьми футов высотой. Билл уселся в тени на камень и раскурил трубку. Я устроился неподалеку, и мы некоторое время наблюдали, как играет и искрится в лучах солнца вода. Здесь было очень тихо и как-то безмятежно.
— Хорошо, — сказал я немного погодя. — Красивое место.
— Угу.
Я бросил взгляд на Билла и обнаружил, что он смотрит на тропинку, по которой мы пришли.
— Что-нибудь не так? — шепотом спросил я.
— Немного раньше мне показалось, будто что-то промелькнуло, — так же шепотом ответил он. — Словно кто-то еще решил тут прогуляться — чуть позади нас. А потом я его потерял.
— Может, следует сходить и посмотреть?
— Вероятно, мне просто почудилось. День сегодня превосходный, наверняка не только нам захотелось здесь побродить. Я просто подумал, что, если мы на несколько минут присядем на берегу, таинственный незнакомец либо покажется, либо повернет в другую сторону.
— А вы можете его описать?
— Нет. Он лишь промелькнул пару раз. Вряд ли стоит из-за этого тревожиться. От твоей истории я стал что-то уж даже слишком нервным — настоящий параноик.
Я достал свою трубку, старательно набил ее и раскурил. Мы принялись ждать. Прошло минут пятнадцать. Никто так и не появился.
Билл поднялся, с удовольствием потянувшись, крякнул и сказал:
— Ложная тревога.
— Похоже на то.
Билл снова двинулся в путь, и я последовал за ним.
— А еще меня беспокоит эта дамочка, Джасра… У тебя, говоришь, сложилось впечатление, будто она появилась в комнате при помощи карт и что во рту у нее яд, от которого ты потерял сознание?
— Точно.
— Доводилось встречаться с подобной штучкой раньше?
— Нет.
— Предположения имеются? Я покачал головой.
— А какое отношение ко всему происходящему имеет Вальпургиева ночь? Насколько я понимаю, определенная дата может иметь значение для человека с нездоровой психикой; или, например, в некоторых примитивных религиях особое внимание уделяется смене времен года. Однако твой «Т» кажется существом слишком высокоорганизованным, чтобы быть сумасшедшим. Что же касается того, другого…
— Мелман считал, что это важно.
— Да, но он увлекался подобной чепухой. Я не удивлюсь, если выяснится, что именно ему в голову пришла идея провести аналогию, причем не важно, соответствует она истине или нет. Он же признал, что его наставник ничего конкретного ему не говорил. Сам додумался. Впрочем, это уже твоя область. Можно ли приобрести особое могущество, убив человека королевской крови именно в этот день? Как ты думаешь? Или акция имеет какое-то свое, символическое значение?
— Никогда не слышал ни о чем подобном. Однако есть множество вещей, о которых мне ничего не известно. Я еще очень молод по сравнению с остальными. Интересно, куда же заведут вас ваши рассуждения? Вы утверждаете, что не верите, будто в деле замешан псих, но и идея о Вальпургиевой ночи вас не впечатляет.
— Я и сам не знаю. Просто размышляю вслух. Оба эти предположения представляются мне какими-то несерьезными. Кстати, Французский Иностранный Легион дает своим солдатам отпуск 30 апреля, чтобы они могли хорошенько набраться, а потом еще парочку дней на то, чтобы прийти в себя. Это годовщина сражения при Камероне — одна из их самых знаменитых побед. Только боюсь, в нашем случае французы ни при чем. А сфинкс?.. Зачем нужна карта, которая переносит тебя черт знает куда, там тебе задают идиотские вопросы, а за неправильный ответ грозят откусить голову?
— Я думаю, именно это и входило в чьи-то планы.
— Меня посетили те же мысли. Тебе не кажется все это несколько экстравагантным? Знаешь, могу поклясться, что они все такие, эти карты, своего рода ловушки.
— Очень может быть.
Я засунул руку в карман и нащупал колоду.
— Не трогай, — остановил меня Билл. — Давай не будем напрашиваться на лишние неприятности. Может быть, вообще следует выбросить их или отложить на время. Давай спрячем карты в сейф у меня в конторе?
Я рассмеялся:
— Сейфы не такое надежное место, как вы думаете. Нет, спасибо. Я хочу, чтобы они были со мной. Возможно, найдется способ их проверить, не подвергаясь никакой опасности.
— Ну, по этой части ты — специалист, тебе виднее. Однако скажи-ка мне, а может что-нибудь мерзкое пробраться сюда через карту без твоего…
— Нет. Исключено. Необходимо сосредоточиться, сконцентрировать внимание — и только тогда что-нибудь получится. Причем требуется приложить серьезные усилия.
— Ну, это уже кое-что. Я…
Мой старший друг снова оглянулся. Кто-то нас догонял. Я невольно напрягся.
Но Билл с облегчением выдохнул.
— Все в порядке, — успокоил он меня. — Я его знаю. Это Джордж Хансен. Сын парня, чью ферму мы недавно проходили. Привет, Джордж.
Джордж помахал нам рукой. Среднего роста, довольно плотный. Песочные волосы. В джинсах фирмы «Levi's» и футболке с надписью «Благодарные мертвые», в кармашке левого рукава — пачка сигарет. На вид — лет двадцать.
— Привет, — ответил Джордж, подходя поближе. — Отличный денек, правда?
— Точно, — кивнул Билл. — Вот мы и решили немного прогуляться, вместо того чтобы сидеть дома.
Джордж посмотрел на меня.
— Я тоже, — проговорил он и прикусил нижнюю губу. — Просто чудесная сегодня погодка, ага.
— Это Мерль Кори. Он у меня гостит.
— Мерль Кори, — повторил Джордж и протянул мне руку. — Привет, Мерль.
Я пожал ему руку. Она была слегка влажной.
— Вспомнил имя?
— Хм-м… Мерль Кори… — снова произнес он.
— Ты знал его отца.
— Правда? И то верно!
— Сэм Кори, — пояснил Билл и бросил на меня взгляд через плечо Джорджа.
— Сэм Кори!.. — выдохнул парнишка. — Вот это да! Рад с вами познакомиться. Вы долго здесь пробудете?
— Думаю, пару дней, — ответил я. — Я и не знал, что ты знаком с моим отцом.
— Хороший человек, — заявил Джордж. — А сами-то вы откуда?
— Из Калифорнии, решил немного попутешествовать.
— А куда направляетесь?
— Да вообще-то за границу.
— В Европу?
— Еще дальше.
— Звучит здорово. Я бы тоже хотел попутешествовать — когда-нибудь.
— Может, еще и представится случай.
— Кто знает. Ну ладно, мне пора идти. А вы гуляйте. Рад был с вами познакомиться, Мерль.
— Я тоже.
Он отступил на несколько шагов, помахал нам рукой и пошел прочь.
Я посмотрел на Билла и заметил, что его трясет.
— Что случилось? — удивился я.
— Я знаю мальчишку всю жизнь, — проговорил он. — Как ты думаешь, он принимает наркотики?
— Если и принимает, то не такие, от которых на руках остаются дырки. Я не заметил никаких следов. Да и вел он себя нормально.
— Да, только ты не знаешь его так, как я. Он мне показался очень… не таким. Я назвал твоего отца Сэмом нарочно, потому что заподозрил неладное. Изменилась его манера говорить, держаться, жестикулировать… Нечто неуловимое. Я ждал, что он меня поправит, и уже заготовил шутку насчет преждевременного склероза. Но он-то продолжил разговор так, будто ничего особенного не произошло. Мерль, меня это пугает! Он не мог забыть или перепутать имя твоего отца. Карл любил, чтобы во всем был порядок, но терпеть не мог пропалывать грядки и собирать листья. Когда Джордж учился в школе, он подрабатывал у него садовником. И должен это прекрасно помнить.
— Я не понимаю.
— Я тоже, — признался Билл. — И мне это совсем не нравится.
— Значит, Джордж вел себя странно… и вы решили, что он шел за нами?
— Да, теперь я почти уверен. Занятное совпадение, особенно если принять во внимание твое появление в наших краях.
Я повернулся:
— Пойду догоню его. И все выясню.
— Нет, не надо.
— Я его не обижу. Существуют разные способы узнать правду.
— Пусть лучше думает, будто сумел нас обдурить. Тогда он обязательно сделает или скажет что-нибудь такое, что впоследствии окажется для нас полезным. С другой стороны, если ты предпримешь некий шаг — пусть даже при помощи волшебных трюков — или станешь задавать хитроумные вопросы, он, или тот, кто за всем этим стоит, может сообразить, что мы его раскусили. Оставь все как есть и радуйся, что получил предупреждение.
— Разумно, — согласился я.
— Пошли домой; съездим в город и позавтракаем там. Мне нужно зайти в контору, забрать кое-какие бумаги и позвонить в несколько мест. А на два часа у меня назначена встреча с клиентом. Пока я буду занят, возьми машину и немного покатайся.
— Отлично.
На обратном пути я принялся размышлять. Я не все рассказал Биллу. Например, не было никакой необходимости сообщать ему, что на левом запястье я ношу невидимую удавку, которая обладает довольно необычными способностями. Вот одно из ее достоинств — она предупреждает обо всех гнусных намерениях, направленных против меня, как это бывало в присутствии Люка почти два года — пока мы не стали друзьями. Что бы ни являлось причиной странного поведения Джорджа Хансена, Фракир не почувствовала никакой опасности.
Впрочем, забавно… в том, как он говорил, как произносил слова, было что-то…
После завтрака Билл занялся своими делами, а я и в самом деле отправился покататься. Мне захотелось посмотреть на места, где много лет назад жил мой отец. Я пару раз проезжал мимо его бывшего дома, но никогда не бывал внутри. Думаю, потому что в этом не было необходимости.
Оставив машину у обочины дороги на холме, я принялся разглядывать усадьбу. По словам Билла, сейчас там поселилась молодая пара с детьми. Весьма похоже на правду — судя по разбросанным повсюду игрушкам. «Интересно, — пришло мне в голову, — что бы я чувствовал, если бы вырос здесь». Со мной и такое могло произойти. Дом казался чистеньким, даже вылизанным. Наверное, эти люди счастливы.
А ведь я понятия не имею, где сейчас находится мой отец — если он вообще жив. Никто не может отыскать Корвина Кори даже при помощи его собственной карты. Впрочем, это ничего не доказывает. Есть несколько способов, позволяющих блокировать действие карты.
Говорят, в его случае дело именно так и обстоит, хотя подобные мысли не доставляют мне удовольствия.
Ходили слухи, что отец сошел с ума во Владениях Хаоса, будто бы в результате проклятия, наложенного на него моей матерью, и теперь бесцельно бродит среди Теней. Она отказалась обсуждать со мной эту тему. А еще поговаривают, что он отправился в созданную им самим Вселенную, а потом там остался, именно поэтому никто и не может добраться до него при помощи карты. Иные любители поболтать утверждают: Корвин Кори погиб уже после того, как покинул цитадель, причем многие мои родственники из Владений Хаоса утверждают, что видели его живым и здоровым, когда он пускался в путь. Следовательно, если слухи о его смерти правдивы, произошло это не во Владениях Хаоса.
Кроме того, существует масса свидетелей, встречавших моего отца после этого в самых неожиданных местах, причем всякий раз он вел себя весьма необычно. Мне рассказывали, что якобы он путешествовал вместе с немой танцовщицей — миниатюрной очаровательной девушкой, с которой разговаривал на языке жестов, — а с остальными был молчалив и замкнут. Болтают, будто его видели в какой-то шумной забегаловке, где он, пьяный в стельку, разогнал всех посетителей, чтобы в одиночестве насладиться игрой паршивого оркестрика.
Я не мог бы поручиться за достоверность ни одного из подобных слухов. Впрочем, раздобыть даже эти, достаточно сомнительные сведения, мне стоило большого труда. Я не смог найти отца при помощи призыва Логруса, хотя и прибегал к нему несколько раз. Правда, если Корвин Кори действительно где-то очень далеко, моих способностей может оказаться недостаточно.
Иными словами, я, как и все остальные, не имел ни малейшего представления, где, черт побери, находится мой отец, Корвин из Амбера. Я отчаянно об этом жалел, потому что единственная моя встреча с ним, которая длилась достаточно долго, произошла во время битвы в день падения Огненного Пути, недалеко от Владений Хаоса, когда он рассказал мне длинную историю своей жизни. Моя же с тех самых пор изменилась. Тогда я твердо решил покинуть Хаос и, в надежде приобрести опыт и образование, поселился в одном из теневых миров, где он так долго жил. Я считал, что должен узнать Землю, если хочу понять своего отца. Думаю, кое-что мне удалось; может быть, даже больше, чем кое-что. Только вот его не было, и я не мог продолжить наш разговор.
Мне казалось, что я практически готов применить новый метод, который позволит мне найти отца — теперь, когда мой проект «Призрачное Колесо» почти реализован, — но я по уши вляпался в дерьмо. После путешествия по стране, которое привело бы меня к Биллу лишь через месяц или два, я намеревался отправиться в свое убежище, созданную лично мной аномалию, и приступить к работе.
Однако… у меня появились другие дела. Прежде чем вернуться к исследованиям, надо понять, что происходит.
Я медленно проехал мимо дома. Из открытого окна неслись звуки стереопроигрывателя. Лучше не знать, как там у них внутри все устроено. Пусть это останется для меня тайной.

Вечером, после обеда, я сидел рядом с Биллом на крылечке и пытался сообразить, что еще следует ему рассказать. У меня ничего не получалось, и в конце концов он сам возобновил нашу игру в вопросы и ответы.
— Знаешь, чудно как-то получается…
— Что?
— Дэн Мартинес привлек твое внимание, сказав, будто знает о попытках Люка найти инвесторов для какой-то компьютерной компании. Позже ты решил, что он затеял этот разговор исключительно, чтобы застать тебя врасплох и спросить про Амбер и Хаос.
— Именно.
— Но ведь Люк и в самом деле что-то говорил на эту тему — я имею в виду компьютерную компанию. Но заявил, что никогда не входил в контакт ни с кем из потенциальных инвесторов и никогда не встречал человека по имени Дэн Мартинес. А когда увидел его труп, от своих слов не отказался.
Я кивнул.
— В таком случае либо Люк лжет, либо Мартинес каким-то образом пронюхал про его планы.
— Сомневаюсь, что Люк меня обманул, — проговорил я. — По правде говоря, я немного обо всем этом подумал… еще раз. Могу с уверенностью утверждать, что Люк не стал бы искать людей, которые согласились бы вкладывать деньги в нечто неопределенное. Пожалуй, он сказал правду. У меня складывается впечатление, что это единственное настоящее совпадение в череде событий, случившихся за последнее время. Мне кажется, Мартинес многое знал про Люка и хотел заполучить эту последнюю информацию — его интересовало, слышал ли Люк что-нибудь про Амбер и Владения Хаоса. Он был очень умен и на основании тех сведений, которые уже успел собрать, сочинил историю, показавшуюся мне вполне правдоподобной, — ему же было известно, что мы с Люком работали в одной и той же компании.
— Может быть, — сказал Билл. — А когда Люк на самом деле…
— У меня возникло подозрение, — перебил я его, — что и Люк сочинил свою историю.
— Не понимаю.
— Ну, совсем как Мартинес. И по той же самой причине — он хотел, чтобы она не вызвала у меня никаких подозрений, потому что надеялся выудить нужную информацию.
— Объясни-ка попонятнее. Какую информацию?
— Мой проект «Призрачное Колесо». Он спрашивал, что это такое.
— И был разочарован, когда ты ему сказал, что просто увлечен экзотическими разработками и не собираешься на их основе создавать компанию?
Я улыбнулся и кивнул, а Билл внимательно на меня посмотрел.
— Все не так просто? — догадался он. А потом добавил: — Подожди. Я хочу сам сообразить… Ты тоже лгал! Твой проект — вполне реальная вещь.
— Да.
— Видимо, мне не следует даже и спрашивать — правда, может быть, ты захочешь сам все рассказать, посчитав информацию важной. Только учти, если это нечто очень серьезное, я могу тебя выдать. Я плохо переношу боль. Так что подумай хорошенько.
Я последовал его совету и принялся размышлять. Прошло некоторое время.
— Мне трудно себе представить, — проговорил я наконец, — как это может оказаться… важным — так вы, по-моему, сказали? И уж, конечно, не для Люка или кого-то еще, поскольку никто, кроме меня, ничего про «Призрачное Колесо» не знает. Пожалуй, так тому и быть — не стану вас посвящать в эту тайну.
— Лично меня это вполне устраивает, — объявил Билл. — Ну хорошо, а теперь давай поговорим об исчезновении Люка.
Где-то в доме зазвонил телефон.
— Извини, пожалуйста, — сказал Билл, встал и направился на кухню. Через несколько секунд он повысил голос: — Мерль, это тебя.
Я поднялся и вошел в дом. Когда я удивленно на него посмотрел, Билл пожал плечами и покачал головой. Я попытался быстро вспомнить, где в доме находятся два других аппарата. Отчаянно жестикулируя, я, словно заправский мим, изобразил, что он должен взять телефонную трубку в своем кабинете и прижать ее к уху. Билл едва заметно улыбнулся и кивнул.
Я немного подождал, а когда услышал негромкий щелчок, заговорил, надеясь, что на другом конце подумают, будто я взял трубку параллельного телефона.
— Алло, — сказал я.
— Мерль Кори?
— Это я.
— Мне нужна кое-какая информация, которой, как я думаю, вы располагаете.
Мужской голос показался мне знакомым, но я никак не мог вспомнить, кому он принадлежит.
— А с кем я разговариваю?
— Извините. Не могу вам этого сказать.
— Что ж, тогда именно такой ответ вы получите и на свой вопрос.
— Может быть, все-таки позволите мне его задать?
— Валяйте, — разрешил я.
— Хорошо. Вы с Люком Рейнардом друзья. В трубке замолчали.
— Можно сказать и так, — согласился я, исключительно чтобы заполнить паузу.
— Он говорил при вас о местах, которые называются Амбер и Владения Хаоса.
И опять это было скорее утверждение, чем вопрос.
— Возможно.
— А вам что-нибудь о них известно? Наконец-то вопрос.
— Возможно, — повторил я.
— Пожалуйста, это очень важно. Мне требуется нечто более определенное, чем «возможно».
— Извините. Вы не получите ничего, кроме «возможно», пока не скажете, кто вы такой и почему задаете столь необычные вопросы.
— Я могу оказаться вам полезным, если вы будете со мной откровенны.
Я успел вовремя захлопнуть рот, но сердце у меня отчаянно застучало, потому что последнюю фразу незнакомец произнес на тари. Я молчал.
А потом он проговорил:
— Ну хорошо, это не сработало, и я по-прежнему ничего не узнал.
— Что? Что вы не узнали?
— Кто из вас — вы или он — из тех мест.
— А вам-то какое до этого дело? — спросил я.
— Видимо, один из вас подвергается серьезной опасности.
— Который — тот, что оттуда, или другой? — задал я новый вопрос.
— Я не могу вам этого сказать. Потому что мне нельзя допустить еще одну ошибку.
— В каком смысле? И в чем заключалась предыдущая?
— Вы не отвечаете на мой вопрос. Либо вами двигает инстинкт самосохранения, либо вы стараетесь помочь другу.
— Такая вероятность тоже существует, — осторожно проговорил я. — Но ведь опасность может исходить и от вас, я же ничего не знаю.
— Поверьте, я только хочу помочь тому, кому нужно.
— Слова, слова, слова… — проворчал я. — А если мы оба из тех мест?
— О Господи! — воскликнул незнакомец. — Нет. Это невозможно.
— Почему?
— Не важно. Что же мне сделать, чтобы вы мне поверили?
— Хм-м. Минутку, дайте-ка подумать… Хорошо. Ну, например, как насчет того, чтобы встретиться где-нибудь? Вы назовете место, я на вас посмотрю, и мы обменяемся информацией, по очереди выкладывая карты на стол.
Последовало короткое молчание, а потом он спросил:
— Только так? — Да.
— Мне необходимо подумать. Я вам скоро перезвоню.
— Один маленький вопрос… — Да?
— Если это я, мне сейчас угрожает какая-нибудь опасность?
— Думаю, да. Да. Скорее всего да. До свидания. Он повесил трубку.
Мне удалось одновременно вздохнуть и выругаться, когда я укладывал трубку на место. Казалось, со всех сторон подступают люди, проявляющие к нам с Люком особый интерес.
— Как, черт подери, он пронюхал, что ты здесь — уж не знаю, кто он такой? — спросил Билл.
— Я первый собирался задать этот вопрос. Постарайтесь придумать какой-нибудь другой.
— Пожалуйста. Если он назначит встречу, ты пойдешь?
— Естественно. Я же сам предложил, мне ужасно хочется посмотреть на этого типа.
— Не ты ли говорил, что опасность может исходить от него?
— Ну и что? Ему тоже придется не сладко.
— Мне это не нравится.
— Думаете, я в восторге? Но лучшего предложения пока нет.
— Ладно, решать тебе. Жаль только, что нет никакого способа заранее взглянуть на твоего незнакомца.
— Мне подобные мысли уже приходили в голову.
— Слушай, а почему бы его немного не спровоцировать?
— Каким образом?
— Разговаривал он как-то нервно; мне кажется, его твое предложение обрадовало не больше, чем меня. Давай сделаем так, что нас не будет дома, когда он снова позвонит. Пусть не воображает, что ты сидишь возле телефона и с нетерпением ждешь от него известий. Помурыжим его немного. Иди, надень что-нибудь приличное, проведем пару часиков в загородном клубе. Все лучше, чем устраивать набеги на холодильник.
— Отличная мысль, — согласился я. — В конце концов, я ведь собрался устроить себе каникулы — когда-нибудь. Боюсь, ничего более подходящего под это определение мне все равно придумать не удастся.

Я подровнял бороду, принял душ и переоделся, достав все необходимое из Тени. После этого мы поехали в клуб и не спеша поужинали на веранде. Был тихий теплый вечер, в небе сияла молочно-белая луна и сверкали звезды. Мы с Биллом договорились сделать перерыв и не обсуждать мои проблемы. Казалось, Билл знает в клубе всех — ну или почти всех. Я чувствовал себя прекрасно. Уже давно я не был так расслаблен и умиротворен, как в этот вечер. После ужина мы заглянули в бар клуба, чтобы немножко выпить; насколько я понял, отец частенько сюда захаживал. Из соседней комнаты доносились звуки танцевальной музыки.
— Да, это была отличная идея, — сказал я. — Спасибо.
— Не за что, — ответил Билл. — Мы с твоим стариком провели тут немало приятных минут. Кстати, ты случайно…
— Нет, о нем по-прежнему ничего не известно.
— Мне очень жаль.
— Я обязательно вам сообщу, если он объявится.
— Конечно. Прости.
На обратном пути никакие неприятности нас не поджидали и никто за нами не следил. Мы вернулись чуть позже полуночи, пожелали друг другу приятных сновидений, и я отправился прямо к себе в комнату, снял пиджак, повесил его в шкаф, после чего скинул новые ботинки и тоже убрал их. Когда я снова вошел в комнату, то заметил на подушке белый четырехугольник.
Я добрался до него в два прыжка и быстро схватил в руки.

«ЖАЛЬ, ЧТО ВАС НЕ БЫЛО ДОМА, КОГДА Я ЗВОНИЛ, 

— было написано на листочке большими печатными буквами. —

Я ВИДЕЛ ВАС В КЛУБЕ И ПРЕКРАСНО ПОНИМАЮ, ЧТО ВАМ ХОЧЕТСЯ НЕМНОГО ОТДОХНУТЬ. У МЕНЯ ПОЯВИЛАСЬ ИДЕЯ. ДАВАЙТЕ ВСТРЕТИМСЯ ТАМ, В БАРЕ, ЗАВТРА ВЕЧЕРОМ, СКАЖЕМ, В ДЕСЯТЬ. Я БУДУ ГОРАЗДО ЛУЧШЕ СЕБЯ ЧУВСТВОВАТЬ В ОКРУЖЕНИИ БОЛЬШОГО КОЛИЧЕСТВА ЛЮДЕЙ, КОТОРЫЕ НЕ ПЫТАЮТСЯ ПОДСЛУШАТЬ ЧУЖОЙ РАЗГОВОР». 

Проклятье! Первой мыслью было пойти и сказать Биллу. Потом я подумал, что он вряд ли сможет что-нибудь по этому поводу сделать, только разнервничается и не заснет, а ему сон, как мне кажется, гораздо нужнее, чем мне. Поэтому я сложил записку и засунул в карман рубашки, которую повесил на спинку стула.

Даже самый паршивенький кошмар не оживил мой сон. Я спал крепко и совершенно спокойно, зная, что Фракир разбудит меня в случае опасности. По правде говоря, я даже встал позже обычного и чувствовал себя по этому поводу просто превосходно. Утро было солнечным, и птицы весело распевали свои песенки.
Я помылся, причесался, достал из Тени свежие брюки и рубашку и спустился вниз, на кухню. На столе меня ждала записка. Я вдруг подумал, что ужасно устал от записок, но эта была от Билла. В ней говорилось, что ему пришлось поехать в город, в свой офис по каким-то там делам, а я вправе взять в холодильнике все, что посчитаю возможным использовать в качестве завтрака. Он писал, что вернется не поздно.
Я заглянул в холодильник и нашел там английские пончики, кусок дыни и апельсиновый сок. Кофе, который я поставил вариться первым делом, уже был готов к тому моменту, когда я закончил есть. Поэтому я взял чашку и вышел на крыльцо.
Я сидел и размышлял о том, не сочинить ли и мне записочку, а самому пуститься в путь. Мой таинственный корреспондент — вполне возможно «Т» — один раз сюда позвонил и один раз забрался в дом. Как он узнал, что я здесь, не существенно. Билл мой друг, и, хотя я не имею ничего против того, чтобы делиться с друзьями своими неприятностями, мне не нравится подвергать их опасности. Впрочем, сейчас утро, а встреча назначена на вечер. До момента, когда будет принято какое-нибудь решение, осталось ждать совсем немного. Глупо уезжать сейчас. Пожалуй, стоит остаться — на случай, если что-нибудь сегодня произойдет, тогда я смогу защитить Билла…
Внезапно в моем мозгу родилась весьма неприятная картина — некто под дулом пистолета заставляет Билла написать записку, а потом забирает его в качестве заложника в надежде вынудить меня ответить на все вопросы.
Я быстро вернулся на кухню и позвонил Биллу в контору. После второго гудка трубку снял Гораций Крейпер, его секретарь.
— Привет, это Мерль Кори. Мистер Рот на месте?
— Да, — ответил Гораций, — но сейчас он занят с клиентом. Сказать, чтобы перезвонил вам?
— Нет, ничего срочного, мы договорились встретиться чуть позже. Не отвлекайте его. Спасибо.
Я налил себе еще одну чашку кофе и вернулся на крыльцо. Да, надо сказать, события последних дней плохо влияют на мою нервную систему. Я решил, что все равно уеду, даже если сегодня вечером ничего не прояснится.
Из-за дома появился человек.
— Привет, Мерль.
Джордж Хансен. Фракир начала едва заметно пульсировать, словно собиралась предупредить меня об опасности, но потом передумала. Странно. Очень необычное поведение.
— Привет, Джордж. Как дела?
— Неплохо. А мистер Рот дома?
— Боюсь, что нет. Уехал в город. Думаю, к ленчу вернется.
— Понятно. Несколько дней назад он попросил меня зайти, когда я буду свободен, сказал, что у него есть работа.
Джордж подошел поближе и поставил одну ногу на ступеньку.
Я покачал головой:
— Ничем не могу тебе помочь. Мне он ничего про это не говорил. Приходи попозже.
Он кивнул, вытащил пачку сигарет, достал одну, закурил и вернул пачку на место. На этот раз на футболке красовалась надпись «Пинк Флойд».
— Ну, как вам тут отдыхается? — спросил Джордж.
— Отлично. Хочешь кофе?
— Можно.
Я поднялся и вошел в дом.
— Немного сливок и сахара, — крикнул он мне вслед. Я сделал ему кофе, а когда вернулся, Джордж уже устроился на втором стуле, стоящем на крыльце.
— Спасибо.
Он сделал глоток, а потом заявил:
— Я знаю, что вашего отца зовут Карл, хотя мистер Рот сказал «Сэм». Наверное, он просто забыл.
— Или оговорился, — предположил я. Джордж улыбнулся.
Почему меня настораживает его манера разговаривать? Не исключено, что именно этот голос я вчера слышал по телефону, хотя человек, позвонивший мне, произносил слова очень осторожно и медленно, сделав все, чтобы его невозможно было узнать. Впрочем, беспокоило меня другое.
— Ваш отец — отставной офицер, не так ли? И что-то вроде консультанта в правительстве?
— Да.
— А где он сейчас?
— Путешествует… на другом континенте.
— А вы собираетесь с ним встретиться?
— Надеюсь.
— Да, здорово будет. — Джордж затянулся сигаретой, потом отпил еще немного кофе. — Отличный кофе!.. Мне кажется, я раньше вас не видел, — неожиданно добавил он. — Вы не жили с отцом, верно?
— Нет, я вырос с матерью и другими родственниками.
— Далеко отсюда, да? Я кивнул:
— На другом континенте.
— А как ее звали?
Я ему чуть не сказал. Не знаю почему. Однако успел изменить имя на «Дороти», прежде чем настоящее сорвалось с языка.
Я бросил на парня короткий взгляд и заметил, как Джордж поджал губы. Он очень внимательно на меня смотрел, когда я отвечал на его вопрос.
— А почему тебя это интересует?
— Никакой особой причины. Врожденное любопытство. Про мою мать в городе любили рассказывать самые разные истории. — Джордж рассмеялся и залпом допил кофе. — Вы тут надолго задержитесь?
— Трудно сказать. Видимо, не очень.
— Надеюсь, вы хорошо проведете время.
Он поставил чашку на ограду, встал, потянулся и проговорил:
— Приятно было с вами поболтать. — Не дойдя до конца лестницы, остановился и добавил: — У меня такое ощущение, что вам предстоит дальняя дорога. Удачи!
— Может быть, и ты когда-нибудь отправишься в путешествие, — утешил я его. — Ты ловко манипулируешь словами.
— Спасибо за кофе. Еще увидимся.
— Конечно.
Парень завернул за угол и скрылся из виду.
Интересно, как все это понимать?.. После нескольких бесплодных попыток разобраться я сдался. Когда вдохновение молчит, разум быстро утомляется.

Я намазывал себе бутерброд когда вернулся Билл, поэтому, пока он переодевался, я сделал два.
— Предполагается, что я в отпуске, — сказал он, принявшись за еду, — но это был старый клиент, у которого возникло срочное дело, я не мог ему отказать. Может, прогуляемся вдоль реки, только сегодня в другую сторону?
— Давайте.
Когда мы шли по полю, я рассказал о визите Джорджа.
— Нет, — удивился Билл, — я не говорил, что у меня есть для него работа.
— Иными словами…
— Думаю, он хотел побеседовать с тобой. Из их дома прекрасно видно, когда я уезжаю.
— Интересно, что ему было нужно.
— Если это достаточно серьезно, в конце концов он сам тебя спросит.
— Время уходит. Я решил уехать завтра утром или даже сегодня вечером.
— Почему?
Мы вышли на берег реки, и я поведал Биллу о вчерашней записке, о назначенной на сегодня встрече и о том, какие чувства пробуждает во мне перспектива его гибели от случайного — или намеренного — выстрела.
— Может быть, все не настолько трагично, — начал Билл.
— Я уже принял решение. Мне жаль уезжать, мы давно не виделись, но я не рассчитывал, что дело примет такой оборот. Проблемы и неприятности покинут эти места вслед за мной.
— Однако…
Мы еще некоторое время препирались, потом прекратили дискуссию и снова занялись бесплодным обсуждением моей головоломки. Я время от времени оглядывался; вроде бы за нами никто не следил Какие-то звуки доносились из кустов на противоположном берегу, но их вполне могли издавать потревоженные звери или птицы.
Мы гуляли около часа, когда я почувствовал предостережение — кто-то взял мою карту. Я замер на месте.
Билл остановился и повернулся ко мне:
— Что…
Я поднял руку.
— Меня вызывают по междугородному, — пояснил я. В следующее мгновение контакт был установлен.
И я снова услышал шум в кустах, на противоположном берегу реки.
— Мерлин!
Я узнал Рэндома — он сидел в библиотеке Амбера. — Да?
Образ стал четким и совсем реальным, словно я смотрел сквозь дверной проем в соседнюю комнату. Но одновременно я видел и все, что меня окружало, хотя эта картина становилась все более размытой и как бы удалялась от меня. Из кустов, росших на другой стороне реки, выскочил Джордж Хансен и уставился на меня.
— Я хочу, чтобы ты немедленно вернулся в Амбер, — заявил Рэндом.
Джордж двинулся вперед, разбрызгивая воду, бросился в реку.
Рэндом протянул руку.
— Иди сюда, — сказал он.
В этот момент очертания моего тела, видимо, начали мерцать, и я услышал, как Джордж крикнул:
— Стойте! Подождите! Я должен последовать за… Я протянул руку и ухватил Билла за плечо.
— Я не могу оставить вас с этим сумасшедшим, — объяснил я ему. — В путь!
Другой рукой я уцепился за руку Рэндома.
— Ладно, — сказал я и сделал шаг вперед.
— Подождите! — взревел Джордж.
— Так я тебя и послушал! — усмехнулся я, и мы оставили его цепляться за пустоту.

Глава 7

У Рэндома сделался весьма озадаченный вид когда мы с Биллом появились в библиотеке. Он встал — впрочем, ему это не очень помогло, он все равно был ниже нас обоих, — и уставился на Билла.
— Мерлин, кто это?
— Твой адвокат, Билл Рот, — ответил я. — В прошлом ты всегда имел с ним дело через посредников. Вот я и подумал…
Билл уже начал опускаться на одно колено.
— Ваше величество, — начал было он, но Рэндом схватил его за плечи.
— Оставьте эти глупости! Мы же не при дворе. — Он крепко пожал Биллу руку, затем предложил: — Называйте меня Рэндом. Я давно хотел поблагодарить вас лично за работу, которую вы проделали с договором. Только вот все никак не мог собраться. Рад с вами познакомиться.
Мне еще ни разу не доводилось видеть Билла таким растерянным; он не знал, что сказать, и просто пялился на Рэндома, комнату и в окно, выходящее на далекую башню. Наконец, некоторое время спустя, он прошептал:
— Это настоящий…
— Мне показалось, или вас действительно кто-то хотел догнать? — спросил меня Рэндом и попытался пригладить свои непослушные каштановые волосы. — Надеюсь, последние слова, которые ты произнес, были адресованы не мне?
— У нас возникла небольшая проблема, — ответил я. — Именно по этой причине я и прихватил с собой Билла. Видишь ли, кто-то пытается меня убить и…
Рэндом поднял руку:
— Подожди, пока — никаких подробностей. Они мне понадобятся позже, но… пусть это будет потом. У нас происходят отвратительные события, и твои проблемы могут быть с ними связаны. Однако мне нужно немного отдышаться.
Только тут я заметил на его лице — лице молодого человека — глубокие морщины. Значит, дядюшку что-то очень сильно беспокоит.
— А в чем дело?
— Кейн умер. Его убили, — ответил Рэндом. — Сегодня утром.
— Как это произошло?
— Он отправился в Тень Дейга — дальний порт, с которым мы торгуем. Вместе с Джерардом — они должны были перезаключить старую торговую сделку. Его застрелили. Прямо в сердце. Смерть наступила мгновенно.
— А лучника поймали?
— Лучника!.. Черт побери, его убил человек, который засел на крыше с винтовкой. И ему удалось скрыться.
— Мне казалось, от пороха здесь мало проку. Рэндом только вскинул руки:
— Может быть, Дейга находится слишком далеко отсюда… Кстати, твой отец однажды обнаружил смесь, которая у нас действовала.
— Точно. Я забыл.
— Так вот, похороны завтра…
— Билл! Мерлин!
Моя тетушка Флора — которая отвергла все предложения Россетти, в том числе и стать у него моделью, — вошла в комнату. Высокая, стройная и загорелая, она бросилась к Биллу и поцеловала его в щеку. Мне еще ни разу не доводилось быть свидетелем того, как он краснеет. Со мной Флора проделала то же самое, однако меня это тронуло меньше, чем Билла, поскольку я вспомнил, что когда-то она была тюремщицей моего отца.
— Когда вы прибыли? — И голос у Флоры был необыкновенно красив.
— Только что.
Она немедленно схватила нас обоих за руки и попыталась увести за собой.
— Нам столько всего нужно обсудить!
— Флора! — остановил ее Рэндом.
— Слушаю тебя, брат?
— Можешь показать мистеру Роту наши владения, но Мерлин мне нужен здесь.
Она надула губки, сделала недовольный вид и выпустила мою руку.
— Вот теперь вы, наверное, поймете, что такое абсолютная монархия, — заявила Флора, обращаясь к Биллу. — Видите, как портит власть.
— Я был испорчен еще до того, как получил власть, — проговорил Рэндом, — и могу точно сказать, что быть богатым лучше. Оставь нас, сестра.
Флора фыркнула и увела Билла.
— У нас всегда становится намного тише, когда она находит себе дружка в какой-нибудь Тени, подальше отсюда, — заметил Рэндом. — К сожалению, на этот раз Флора провела с нами почти целый год.
Я сочувственно пощелкал языком. Рэндом махнул рукой в сторону стула, и я уселся. А он подошел к горке.
— Хочешь вина?
— Не возражаю.
Дядюшка наполнил два бокала, отдал один из них мне, после чего устроился напротив, так что теперь нас разделял небольшой столик.
— Сегодня днем кто-то, в другой Тени, стрелял в Блейза, который прибыл в дружеское королевство с дипломатической миссией, — сказал Рэндом, — Ранил, но не слишком серьезно. Нападавший сбежал.
— Ты думаешь, это один и тот же человек?
— Конечно. Тут раньше снайперов не водилось. И вдруг появляются сразу два? Наверняка один и тот же. Или один и тот же заговор.
— Есть какие-нибудь улики?
Рэндом покачал головой и сделал глоток вина.
— Я хотел поговорить с тобой наедине, прежде чем до тебя доберутся остальные. Я считаю, что ты должен знать две вещи.
Я потягивал вино и ждал.
— Первое: меня все это по-настоящему пугает. Покушение на Блейза показало, что дело не в личных проблемах, касающихся одного Кейна. Кто-то заимел против нас зуб — или, по крайней мере, против некоторых из нас. А теперь еще и ты говоришь, будто тебя хотят убить.
— Не знаю, существует ли тут связь…
— Я тоже не знаю. Но мне это не нравится. Больше всего я боюсь, что за этими событиями стоит кто-то из своих.
— Почему?
Рэндом сердито посмотрел в свой бокал.
— Вот уже многие века личная месть является у нас единственным способом разрешения внутрисемейных противоречий. Не обязательно она приводит к смерти — хотя такая возможность, естественно, существует, — но плетутся хитроумные интриги с целью поставить в щекотливое или достаточно сложное положение, искалечить или отправить в ссылку противников, чтобы упрочить собственное положение. Эти развлечения достигли апогея в борьбе за корону. Впрочем, я считал, что страсти улеглись, когда получил эту должность, к которой никогда не рвался. Я не стремился к собственной выгоде и старался действовать справедливо — отлично знаю, какие здесь все обидчивые. Уверен, что и сейчас дело не во мне или в борьбе за наследование. У меня со всеми прекрасные отношения. Думаю, родственники решили, что я являюсь меньшим злом — по сравнению с тем, что могло бы быть, — и во всем мне помогают. Вряд ли кто-то возжелал получить мою корону. После того как я взошел на трон, все ведут себя мирно и доброжелательно. Только вот я начинаю думать, что привычка дает себя знать и кому-то пришло в голову поиграть в старые игры, надеясь таким образом отомстить за личные обиды. Я и в самом деле не хочу, чтобы это произошло, — мне худо от одной только мысли, что к нам снова вернутся подозрительность, недоверие, интриги, намеки, обманы и предательство. Мы становимся от этого слабее, а возникновение ситуации, когда нам будет необходимо объединить свои силы, никто исключить не может. Так вот, я переговорил со всеми по очереди, наедине, и, естественно, все до единого утверждают, что ничего не ведают ни про какие новые заговоры, интриги и вендетты. И все же я вижу — они с опаской поглядывают друг на друга, подозрительность растет. Возвращается привычный образ мышления. Причем каждый с легкостью вспомнил, что у всех были причины затаить зло против Кейна, и это несмотря на то, что он спас наши задницы, когда разобрался с Брэндом. И то же самое с Блейзом — любой мог бы отыскать повод с ним поквитаться.
— Поэтому ты хочешь разоблачить убийцу быстро — тебе не нравится, как он воздействует на моральный дух?
— Конечно. Меня совсем не устраивает, когда все шушукаются и ищут возможные мотивы убийства за спиной друг у друга. В такой ситуации моментально возникнут настоящие заговоры и интриги — мы и опомниться не успеем, как нас снова засосет эта трясина, и какое-нибудь незначительное разногласие приведет к вспышке ярости и насилию.
— А как ты думаешь, это кто-то из своих? — Черт побери! Я точно такой же, как и они.
Становлюсь подозрительным просто так, по привычке. Вполне возможно, это кто-то из своих, только у меня нет ни единой улики.
— А кто еще это может быть?
Рэндом скрестил ноги, выпил немного вина.
— Проклятье! Наши враги — имя им легион! Но у большинства кишка тонка. Они же все знают, что их ждет, если мы выведем их на чистую воду.
Дядюшка сцепил руки на затылке и принялся внимательно разглядывать ряды книг.
— Не знаю, как это лучше сказать, — начал он, спустя некоторое время, — только я должен…
Я молча ждал и тогда он выпалил:
— Поговаривают о Корвине, но я не верю.
— Нет, — тихо возразил я.
— Я же сказал, что не верю. Твой отец много для меня значит.
— А почему другие поверили?
— Ходят слухи, что он сошел с ума. До тебя ведь эти слухи тоже наверняка дошли. А что, если он вернулся к своему прошлому образу мышления, когда его отношения с Кейном и Блейзом были совсем не сердечными — как, впрочем, и с любым из нас? Так наши родственники объясняют свои подозрения.
— Это невозможно.
— Я только хотел, чтобы ты был в курсе, какие ходят разговоры.
— Не советую никому посвящать меня в эти сплетни. Рэндом вздохнул:
— Ну, хоть ты-то не начинай. Пожалуйста. Все страшно расстроены. Зачем напрашиваться на неприятности?
Я сделал глоток вина.
— Да, ты прав.
— А теперь придется выслушать твою историю. Давай выкладывай, усложняй мою жизнь еще больше.
— Ну хорошо. По крайней мере, новости у меня самые свеженькие.
Я доложил ему все в подробностях; к тому моменту когда я закончил, уже начало темнеть. Рэндом перебивал меня лишь затем, чтобы что-нибудь уточнить, и не стал пускаться в изучение случайных совпадений, как это делал Билл.
Когда я замолчал, дядюшка поднялся и зажег несколько масляных ламп. Мне казалось, я слышу, как ворочаются мозги у него в голове. Наконец он сказал:
— Нет, не знаю, какое отношение ко всему этому имеет Люк. Когда я о нем думаю, у меня не возникает никаких ассоциаций. А вот ядовитая дамочка немного беспокоит. Такое ощущение, что я когда-то слышал о похожих на нее существах, только не помню, при каких обстоятельствах. Ничего, потом всплывет. А что такое «Призрачное Колесо»? Объясни-ка поподробнее.
— Конечно. Только я упустил одну деталь. — Да?
— Я изложил тебе все точно так же, как когда разговаривал с Биллом. По правде говоря, то, что я совсем недавно рассказывал свою историю, послужило чем-то вроде репетиции. Но я не сообщил Биллу одну вещь, которую посчитал тогда несущественной. Я бы вообще о ней забыл в свете последних событий, если бы мы не заговорили о снайпере — ты сказал, что Корвин изобрел заменитель пороха, который действует здесь.
— Можешь мне поверить, об этом вспомнили все.
— У меня в кармане лежат два патрона, которые я подобрал на развалинах склада, где у Мелмана была студия.
— И что?
— В них нет пороха. Какое-то розовое вещество — которое даже гореть не хочет. По крайней мере в той Тени, которая называется Землей…
Я вытащил один патрон.
— Похоже на тридцатый калибр, — заявил Рэндом.
— Похоже.
Дядюшка встал и потянул за плетеный шнур, висевший рядом с одной из книжных полок. В тот момент когда он вернулся на свое место, в дверь постучали.
— Войдите! — крикнул он.
Вошел слуга в ливрее, молодой светловолосый парень.
— Быстро, — прокомментировал его появление Рэндом.
У слуги сделался озадаченный вид.
— Я не понимаю, ваше величество…
— А чего тут понимать? Я позвонил. Ты появился.
— Сир, я прислуживал в комнатах. Меня послали сказать вам, что обед готов, его подадут, как только вы прикажете.
— Передай, что скоро приду. Как только переговорю с человеком, за которым посылал.
— Хорошо, сир.
Слуга быстро поклонился и, не поворачиваясь к Рэндому спиной, вышел.
— Я и подумал, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, — проворчал Рэндом.
Некоторое время спустя появился другой слуга, старше и не так элегантно одетый, как первый.
— Рольф, сбегай в оружейную, — приказал Рэндом. — Попроси того, кто там сегодня дежурит, просмотреть коллекцию винтовок, которые Корвин привез в Колвир в тот день, когда умер Эрик. Пусть попытается разыскать для меня тридцатый калибр, желательно в хорошем состоянии. Оружие необходимо почистить, а потом принесешь сюда и поставишь в уголке. Мы сейчас идем обедать.
— Тридцатый калибр, сир?
— Точно.
Рольф ушел, а Рэндом встал на ноги и потянулся. Затем положил в карман мои патроны и махнул рукой в сторону двери:
— Пошли поедим чего-нибудь.
— Отличная мысль.

За обеденным столом нас было восемь: Рэндом, Джерард, Флора, Билл, Мартин, которого вызвали в начале дня, Джулиан, недавно прибывший из Арден, Фиона — она тоже только что вернулась откуда-то издалека — и я. Бенедикта ждали утром, а Ллевеллу немного позже, сегодня вечером.
Я сидел по левую руку от Рэндома, Мартин — по правую. Мы с Мартином давно не виделись, и мне было страшно интересно, что он все это время делал. Однако атмосфера обеда не способствовала легкой беседе, она вообще не способствовала никакой беседе. Как только кто-то открывал рот, все остальные мгновенно изображали живой интерес, гораздо более живой, чем диктовали правила приличия. Меня это нервировало, и думаю, Рэндома тоже, потому что он приказал позвать Дроппу Ма-Панцу, придворного шута, надеясь, что тот сможет заполнить напряженные паузы.
Сначала Дроппе пришлось туговато. Он начал жонглировать едой, проглатывая все, что оказывалось в опасной близости от его рта, затем вытер губы позаимствованной у кого-то салфеткой и принялся потешаться над всеми нами по очереди. После этого он исполнил номер, который показался мне невероятно забавным.
Билл, сидевший слева от меня, тихонько прокомментировал его выступление:
— Моих знаний тари вполне хватает, чтобы понять почти все, что он говорит. Это же schtick Джорджа Карлина! Каким…
— Ах, это! Как только шутки Дроппы устаревают и перестают быть смешными, Рэндом посылает его в самые разные клубы Теней, — пояснил я, — для сбора нового материала. Насколько я понял, он частенько бывает в Вегасе. Рэндом иногда наведывается туда вместе с ним, чтобы поиграть в карты.
Через некоторое время за столом зазвучал смех, и обстановка несколько разрядилась. Когда Дроппа сделал перерыв, чтобы промочить горло, тут и там возникли отдельные разговоры, не привлекающие всеобщего внимания.
Чья-то сильная ручища опустилась мне на плечо из-за спины Билла.
— Мерлин, — сказал Джерард, — я рад тебя видеть! Послушай, как только у тебя появится возможность, я хотел бы побеседовать с тобой наедине.
— Конечно, — ответил я, — только нам с Рэндомом нужно кое-что проверить после обеда.
— Как только у тебя появится возможность, — повторил он.
Я кивнул.
Через несколько мгновений я почувствовал, что кто-то пытается войти со мной в контакт при помощи карты.
— Мерлин!
Фиона. Но ведь она сидит на другом конце стола…
Ее образ стал четким, и я ответил:
— Да?
А потом посмотрел в ее сторону и увидел, что она внимательно разглядывает свой платок. Она подняла голову, улыбнулась мне и кивнула.
Я продолжал удерживать ее образ, и услышал, как она сказала:
— Я не хочу говорить вслух по целому ряду причин. Не сомневаюсь, что тебя после обеда сразу уведут, но нам необходимо прогуляться или покататься на лодке на каком-нибудь пруду, а еще лучше воспользоваться картами и посетить Кабру. И как можно скорее. Ты понял?
— Понял, — ответил я. — Я с тобой свяжусь.
— Отлично.
Фиона прервала контакт и сложила платок, при этом делая вид, будто изучает содержимое своей тарелки.
Рэндом не стал задерживаться за столом, быстро поднялся на ноги, пожелал всем спокойной ночи и жестом приказал Мартину и мне последовать за ним.
Джулиан был рядом со мной, когда мы выходили. Изо всех сил стараясь выглядеть беззаботным, он шепнул:
— Нам надо обязательно отправиться верхом в Ардены. И поскорее.
— Прекрасная идея, — сообщил я ему. — Я с тобой свяжусь.
Мы покинули столовую.
Флора отловила меня в холле. Она по-прежнему не отпускала от себя Билла.
— Навести меня вечером, выпьем чего-нибудь на ночь, — предложила тетушка, — перед тем как ложиться спать. Или приходи завтра к чаю.
— Спасибо, — поблагодарил я ее. — Обязательно зайду. Но вот когда — зависит от того, как будут разворачиваться события.
Флора кивнула и одарила меня улыбкой, которая в прошлом явилась причиной нескольких дуэлей и кризиса на Балканах. Затем мы разошлись в разные стороны.
Когда мы поднимались по лестнице в библиотеку, Рэндом спросил:
— Теперь все?
— Это в каком смысле? — удивился я.
— Уже все договорились с тобой о встрече?
— Ну, в неявной форме — да. Он рассмеялся:
— Я и не надеялся, что они станут терять время попусту. Наши любимые родственники сообщат тебе свои предположения и расскажут, кого подозревают в том, что происходит. Можешь начать коллекционировать разные точки зрения. Вдруг пригодится в будущем? Кроме того, все ищут союзников — ты вполне подходишь для этой роли.
— Знаешь, я с удовольствием с ними пообщаюсь. Мне только не нравится повод.
Наверху Рэндом махнул рукой в сторону библиотеки.
— Куда это мы идем? — спросил Мартин.
Мартин был похож на Рэндома, только выше ростом, да и казался не таким хитрым. И все же его нельзя было назвать крупным парнем.
— За винтовкой, — ответил Рэндом.
— Да? А зачем она нам?
— Я хочу проверить патроны, которые прихватил с собой Мерлин. Если ими можно стрелять, значит, в нашей жизни возникло дополнительное осложнение.
В библиотеке по-прежнему горели масляные светильники. Винтовка стояла в углу, и Рэндом, вынув из кармана патрон, зарядил ее.
— Ну хорошо. На чем будем проверять? — Потом снова вышел в холл и огляделся по сторонам. — Вот! То, что нужно!
Он приложил винтовку к плечу, прицелился в доспехи, стоящие у противоположной стены, и нажал на курок. Послышался выстрел, зазвенел металл.
— Проклятье! — воскликнул Рэндом. — Сработало! Ну за что все это мне, Единорог?!. Я же мечтал только об одном — о мирном правлении.
— Можно, отец? — спросил Мартин. — Мне всегда хотелось попробовать.
— А почему бы и нет? — ответил Рэндом. — У тебя ведь есть еще, Мерлин?
— Да, — сказал я, нащупал в кармане два патрона и передал их Рэндому. — Один из них, наверное, не сработает. Он случайно попал к тем двум.
— Ладно.
Рэндом взял оба, зарядил один, передал Мартину винтовку и принялся объяснять ему, что нужно делать. Вдалеке прозвучал сигнал тревоги.
— Скоро нас навестит вся дворцовая стража, — заметил я.
— Отлично, — обрадовался Рэндом, когда Мартин поднял винтовку к плечу. — Небольшие учения, максимально приближенные к жизни, никогда не бывают вредными.
Винтовка рявкнула, и доспехи зазвенели во второй раз. У Мартина сделался озадаченный вид, и он быстро передал оружие Рэндому. Дядюшка, взглянув на патрон в руке, пожал плечами:
— Какого черта!..
И зарядил последний — третий, а потом выстрелил не глядя.
Раздался грохот. Как раз в этот момент стража добралась до верхней площадки лестницы.
— Видимо, причина в том, что я веду неправильный образ жизни, — объявил Рэндом.

После того как дядюшка поблагодарил стражников за быструю реакцию на организованные им учебные стрельбы, а я услышал возмущенный шепот о том, что король скорее всего спятил, мы вернулись в библиотеку, и Рэндом задал мне вопрос.
— Я обнаружил третий патрон в кармане куртки Люка, — ответил я и объяснил, при каких обстоятельствах.
— Выходит, нам больше нельзя игнорировать таинственного Люка Рейнарда, — проговорил Рэндом. — Ну-ка расскажи мне, что, по-твоему, там произошло.
— Здание сгорело дотла, — начал я. — Наверху жил Мелман, который намеревался принести меня в жертву. Внизу располагались «Склады Брутуса». Там, по всей видимости, хранилась подобная амуниция. Люк признался, что знаком с Мелманом. Я не имел ни малейшего понятия, что существует связь между Брутусом и боеприпасами. Однако тот факт, что они находились в одном и том же здании, на мой взгляд, вряд ли можно рассматривать как простое совпадение.
— Если их выпускают в таком количестве, что требуются склады, значит, у нас серьезные неприятности, — заметил Рэндом. — Я должен знать, кому принадлежал тот дом — и кто владелец компании.
— Ну, тут особых проблем не возникнет.
— Кого же послать на это задание? — задумчиво произнес Рэндом. А потом вдруг щелкнул пальцами и радостно фыркнул: — Флора собирается выполнить очень важную миссию по поручению Короны.
— Просто озарение свыше, — прокомментировал я.
Мартин улыбнулся и покачал головой:
— Боюсь, я не понимаю, что происходит. А очень хотелось бы разобраться.
— Послушай, — сказал мне Рэндом, — ты просвети его, а я пойду дам указания Флоре. Пусть отправляется сразу после похорон.
— Хорошо, — согласился я и, когда дядюшка ушел, принялся снова рассказывать свою историю, несколько отредактировав ее для краткости.
У Мартина не возникло свежих идей и не было никакой новой информации; впрочем, я от него ничего особенного и не ожидал. Говорили, что последние несколько лет он провел среди пасторального пейзажа, и у меня сложилось впечатление, что его совсем не привлекают города.
— Мерлин, — заявил он, — тебе следовало рассказать нам обо всем этом раньше. Это касается всех в Амбере.
«А как насчет Владений Хаоса? — подумал я. — Стала бы винтовка стрелять там?» Однако пострадали-то Кейн и Блейз. Никто не призвал меня во Владения Хаоса, чтобы поставить в известность о каких-либо несчастных случаях. И все же… не сообщить ли о происходящем остальным моим родственникам?
— Ситуация усложнилась всего несколько дней назад, — сказал я Мартину, — а потом, когда события начали развиваться слишком быстро, я был очень занят.
— Но ведь все эти годы… покушения на тебя…
— Я не привык сообщать домой о каждой царапине или синяке. Разве кто-нибудь из вас это делает? Да и вообще, в тот момент мне казалось, что это вещи не связанные.
Впрочем, я знал, что он прав, а я нет. К счастью, вернулся Рэндом.
— Мне так и не удалось убедить Флору в том, что порученное ей задание — страшная честь, — сообщил дядюшка, — но она все сделает.
Мы еще немного поговорили — так, на общие темы, главным образом о том, чем занимались в последние несколько лет. Я вспомнил, что Рэндом заинтересовался моим проектом, и немного рассказал о нем. Он довольно быстро переменил тему, и у меня сложилось впечатление, что он хочет обсудить проект подробно и при личной беседе. Через некоторое время Мартин начал очень заразительно зевать. Рэндом пожелал нам спокойной ночи и приказал слуге отвести меня в мою комнату.
Я попросил Дика, который сопровождал меня, принести все необходимое для рисования. Он вернулся через десять минут, выполнив мою просьбу.
Возвращаться на Землю пешком было далеко и утомительно, а я устал. Поэтому я уселся за стол и принялся рисовать карту с изображением бара в загородном клубе, куда мы с Биллом ходили накануне вечером. Прошло минут двадцать, прежде чем я остался доволен тем, что у меня получилось.
Теперь проблема заключалась только в разнице во времени. Вполне возможно, что я уже опоздал на встречу со своим неизвестным доброжелателем.
Я отложил все, что не касалось карты, в сторону и поднялся на ноги.
И тут ко мне кто-то постучал. Я решил было не отвечать, но потом любопытство взяло верх, я открыл задвижку, а потом распахнул дверь.
На пороге стояла Фиона, которая, для разнообразия, распустила волосы. На ней было красивое зеленое платье и небольшая булавка, украшенная драгоценными камнями, которая удивительно шла к ее волосам.
— Привет, Фи, — поздоровался я. — Что привело тебя ко мне?
— Я почувствовала, что ты задействовал определенные силы, а я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось прежде, чем мы поговорим. Можно мне войти?
— Конечно, — ответил я и отошел в сторонку, чтобы ее пропустить. — Только я спешу.
— Я знаю, но, возможно, я смогу оказаться тебе полезной.
— Каким образом? — спросил я, закрывая дверь. Фиона огляделась и заметила карту, которую я только что сделал. Тогда она задвинула щеколду на двери и подошла к столу.
— Неплохо, — проговорила тетушка, изучая мою работу. — Так вот куда ты собрался… Это где?
— Бар в загородном клубе в Тени, из которой я сюда прибыл В десять часов по местному времени я встречаюсь там с неизвестным мне человеком. Если повезет, удастся добыть информацию о том, кто пытается меня прикончить и за что. И, возможно, ответы на другие вопросы.
— Отправляйся, — сказала Фиона, — только карту оставь. Тогда я смогу за тобой присмотреть и приду тебе на помощь, если в этом возникнет необходимость.
Я протянул руку и тихонько сжал ее ладонь. Затем уселся за стол и сосредоточился.
Через несколько мгновений картинка наполнилась цветом и приобрела глубину. Я погрузился в поднимающуюся мне навстречу субстанцию; меня окружило плотное облако, оно росло, заполняя собой все вокруг, пока не вытеснило комнату, в которой я только что находился. Я поискал глазами часы на стене, поскольку помнил, что они должны быть где-то справа от стойки бара…
9.48. Вот это точность!
Теперь я уже мог разглядеть посетителей бара, слышал их голоса и принялся выбирать уголок, где будет лучше всего появиться — кажется, справа, у стойки никого нет, как раз возле часов. Ну хорошо…
И вот я уже на месте. Делаю вид, что пришел сюда давным — давно. Трое завсегдатаев удивленно на меня покосились, я улыбнулся им и кивнул. Вчера вечером Билл представил меня одному из них. Другого я тоже видел, но мы не разговаривали. Оба кивнули мне в ответ, что удовлетворило третьего, который, по-видимому, решил, что я все-таки настоящий, и снова обратил все свое внимание на спутницу.
Вскоре бармен выслушал мой заказ. Он тоже меня вспомнил, потому что спросил, где Билл.
С кружкой пива в руке я выбрал самый дальний столик, где уселся спиной к стене. Время от времени я поглядывал на часы и следил за обоими входами в бар. Если бы я захотел, то вполне мог бы ощутить присутствие Фионы.
Стрелки показали десять и отправились дальше по своим делам — как и некоторые посетители бара, сидевшие там до моего появления и заглянувшие сюда уже после меня. Никто из них не демонстрировал ко мне особого интереса, хотя лично я, возможно, даже слишком часто поглядывал на девушку со светлыми волосами и профилем, напомнившим мне старинные камеи; впрочем, дальше профиля сходство не шло, потому что камеи не очень-то склонны улыбаться, а девушка, которая сидела одна, одарила меня улыбкой, когда бросила в мою сторону всего лишь второй взгляд. Правда, после этого она отвернулась. Проклятье, подумалось мне, и почему только я занят разрешением проблем, связанных с жизнью и смертью? Практически в любой другой ситуации я допил бы пиво, заказал другую кружку, выдал бы несколько комплиментов, а потом пригласил бы ее за свой столик. По правде говоря…
Я взглянул на часы.
10.20.
Ну, сколько еще времени дать таинственному голосу? Может быть, это Джордж Хансен, который отказался от своей затеи после того, как я испарился прямо у него на глазах? Как долго девушка здесь пробудет?
Я возмущенно фыркнул. Займись-ка делом, приятель. Тогда я внимательно изучил ее изящную талию, бедра, напряженные плечи…
10.25.
Тут я заметил, что моя кружка опустела, и отправился к бармену за добавкой. И честно не сводил с кружки глаз, когда нес ее назад.
— Я вижу, вы сидите один, — сказала девушка. — Ждете кого-то?
У ее духов был какой-то необычный, незнакомый аромат.
— Да, — ответил я. — Правда, мне кажется, уже не дождусь.
— Я тоже, — призналась девушка и снова улыбнулась. — Можем подождать вместе, — предложила она.
— Садитесь за мой столик, — пригласил я. — Я с большим удовольствием поболтаю с вами.
Она взяла свой бокал и последовала за мной.
— Меня зовут Мерль Кори, — представился я, как только мы уселись.
— А я Мэг Девлин. Что-то я вас раньше не видела.
— Я тут в гостях. Насколько я понял, вы здешняя? Мэг улыбнулась:
— Боюсь, что да. Я живу в новом жилом комплексе в нескольких милях отсюда.
Я кивнул так, словно знал, где это находится.
— А вы откуда? — поинтересовалась Мэг.
— Из самого центра Вселенной, — ответил я, а потом быстро прибавил: — Сан-Франциско.
— Правда? Я там довольно долго жила. Чем вы занимаетесь?
Мне вдруг страшно захотелось признаться, что я волшебник, но я удержался и рассказал о своей недавней работе в «Большом Проекте». Мэг, в свою очередь, поведала мне, что сначала была моделью, потом занималась поставками для большого универмага, а после стала управляющей магазинчика, торгующего предметами женского туалета.
Я посмотрел на часы: 10.45. Мэг перехватила мой взгляд.
— Кажется, нас обоих подвели, — сказала она.
— Похоже на то, — согласился я, — давайте подождем до одиннадцати, для приличия.
— Давайте.
— Вы уже поели?
— Чуть раньше.
— Успели проголодаться?
— Немного… Пожалуй, да. А вы?
— Хм-м, я заметил, кое-кто тут ел. Пойду-ка проверю.
Я узнал, что нам могут подать сандвичи, заказал два и салат в качестве гарнира.
— Надеюсь, в ваши планы на сегодняшний вечер не входил поздний ужин, — неожиданно произнес я.
— Об этом речи не было, да мне и все равно, — ответила Мэг и откусила кусок сандвича.
Пробило одиннадцать. Я запил сандвич пивом и понял, что наелся.
— По крайней мере, нельзя сказать, что вечер потрачен зря, — заявила Мэг и отложила в сторону салфетку.
Я не сводил глаз с ее ресниц, потому что это было удивительное зрелище. На лице Мэг почти не было косметики, а если и была, то весьма неброская. Я уже собрался накрыть ее руку своей, но она ее убрала.
— Что вы собираетесь делать дальше? — спросил я.
— Ну, потанцую немного, выпью, может быть, погуляю при луне. Ничего более разумного в голову не приходит.
— В соседнем зале играет музыка. Хотите, зайдем туда?
— Согласна, — ответила девушка. — Почему бы и нет? Когда мы выходили из бара, я услышал Фиону, совсем тихонько, словно она обращалась ко мне шепотом:
— Мерлин! Если покинешь картинку, изображенную на карте, будешь для меня вне пределов досягаемости.
— Подожди минутку, — ответил я.
— Что? — спросила Мэг.
— Э-э… мне нужно в туалет, — пробормотал я.
— Отличная мысль. Я тоже схожу. Встретимся в холле.
В туалете никого не было, но я все равно закрылся в кабинке, на случай, если кто-нибудь заявится. Из кармана достал карту и через несколько мгновений добрался до Фионы.
— Послушай, Фи, — сказал я. — Уже ясно, что никто не придет. Однако вечер обещает быть очень приятным, так что, пожалуй, я немного развлекусь, раз уж меня сюда занесло. Спасибо тебе за помощь. Вернусь чуть позже.
— Не знаю, — ответила Фиона. — Не нравится мне, что ты отправляешься куда-то с незнакомкой… учитывая обстоятельства, тебя там может поджидать какая-нибудь опасность.
— Ничего подобного, — заявил я. — У меня есть способ узнать об опасности. С Мэг все в порядке. Кроме того, я уверен, что свидание мне назначил паренек, которого я тут уже встречал, и он решил отступить, когда Рэндом утащил меня отсюда при помощи карты.
— Мне это не нравится, — повторила Фиона.
— Ну, вообще-то я уже большой мальчик. И могу сам о себе позаботиться.
— Надеюсь. Если возникнут какие-нибудь проблемы, мгновенно свяжись со мной.
— Все будет в порядке. Можешь идти спать.
— И сообщи, когда будешь готов вернуться. Не бойся меня разбудить. Я хочу сама доставить тебя домой.
— Хорошо. Спокойной ночи.
— Будь начеку.
— Я всегда начеку.
— Тогда спокойной ночи. Она разорвала контакт.
Через несколько минут мы с Мэг уже кружились на танцевальной площадке, слушали музыку, прикасались друг к другу. Она была своенравным партнером, стремилась вести меня в танце. Ну и что, черт подери, я умею подчиняться. Временами я вспоминал, что должен быть начеку, но ничего более угрожающего для своего здоровья, чем громкая музыка и веселый смех, не заметил.
В половине двенадцатого мы решили проверить бар. Там сидело несколько парочек, но приятеля Мэг видно не было. А на меня вообще никто не обращал внимания. Мы снова отправились танцевать.
В начале первого мы повторили процедуру — с тем же результатом. Тогда мы уселись за столик и решили выпить на посошок.
— Ну, по-моему, мы совсем неплохо провели время, — сказала Мэг и положила руку так, чтобы я мог накрыть ее своей.
Что я немедленно и сделал.
— Точно. Жаль только, что мы не сможем повторить этот вечер. Завтра я уезжаю.
— А куда?
— Назад, к центру Вселенной.
— Печально, — проговорила Мэг. — Тебя куда-нибудь подбросить?
Я кивнул:
— Туда же, куда поедешь ты.
Она улыбнулась и сжала мои пальцы:
— Отлично. Поедем ко мне, и я приготовлю тебе чашечку кофе.
Мы допили то, что оставалось в наших бокалах, и вышли на стоянку, задержавшись ненадолго по дороге, чтобы обняться. Я даже один раз проявил благоразумие и постарался быть начеку, но у меня было ощущение, что, кроме нас, на стоянке никого нет.
Мэг оказалась владелицей аккуратненького красного «порше» с откидывающимся верхом.
— Вот мы и пришли. Хочешь сесть за руль? — спросила она.
— Нет, давай лучше ты, а я буду следить, не появятся ли откуда-нибудь всадники без головы.
— Что?
— Сегодня замечательная ночь, а я всегда мечтал прокатиться с шофером, который выглядел бы в точности как ты.
Мы уселись в машину, и Мэг завела двигатель. Конечно же, мы мчались, как ветер. Ничего другого я и не ожидал. Дорога была совсем пустой, меня охватило восхитительное чувство. Я протянул руку и вытащил из Тени зажженную сигарету. Сделал несколько затяжек, швырнул сигарету в воду, когда мы проезжали по мосту. А потом, подняв голову, принялся разглядывать россыпь звезд на ночном небе — за прошедшие восемь лет я к ним очень привык. Я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, попытался проанализировать свои ощущения и понял, что счастлив. Мне уже давно не было так хорошо.
Где-то впереди за деревьями замелькал свет. А через минуту мы свернули на боковую дорогу, и я увидел яркие окна жилого комплекса, расположившегося справа. Мэг сбавила скорость и подъехала к домам.
Припарковала машину на размеченной стоянке, и оттуда мы направились вдоль зеленой изгороди ко входу в здание. Мэг открыла дверь ключом, и мы прошли через вестибюль к лифту. Дорога наверх показалась мне слишком короткой, а когда мы попали к Мэг в квартиру, она и в самом деле сварила кофе.
Лично меня это вполне устраивало. Кофе был преотличный, мы сидели рядышком и не спеша его пили. Масса свободного времени…
Одно к одному… И вот мы каким-то образом оказались в спальне, наши вещи на стуле, а я радостно поздравлял себя с тем, что встреча, на которую я прибыл, не состоялась. Мэг была теплой, нежной и милой… и все у нее было на месте. Бархатный порок, приправленный медом… аромат духов…
Много позже мы лежали рядом, окутанные приятным ощущением временной усталости… Пожалуй, не стану тратить силы и метафоры на то, чтобы его описать. Я гладил ее волосы, когда она потянулась, чуть повернула ко мне голову и посмотрела на меня сквозь полуприкрытые глаза.
— Ответишь на мой вопрос?
— Конечно.
— Как звали твою мать?
Мне показалось, что вдоль позвоночника скользнули чьи-то холодные пальцы. Однако я хотел узнать, к чему приведут ее расспросы.
— Дара, — сказал я.
— А отца?
— Корвин.
Мэг улыбнулась.
— Так я и думала, — проговорила она, — только хотела убедиться.
— А мне можно задавать вопросы? Или мы играем в одни ворота?
— Тебя интересует, почему я об этом спрашиваю?
— А ты догадливая.
— Извини, — сказала Мэг и подвинула ногу.
— Насколько я понимаю, имена моих родителей имеют для тебя какое-то значение?
— Ты Мерлин, — констатировала она. — Граф Колвира и принц Хаоса.
— Проклятье! — возмутился я. — Складывается впечатление, что в этой Тени все знают, кто я такой! Вы что, члены одного клуба или что-нибудь в таком же духе?
— А кто еще это знает? — быстро спросила Мэг, и ее глаза широко раскрылись от удивления.
— Парень по имени Люк Рейнард, труп, которого звали Дэн Мартинес, и, я думаю, местный житель, Джордж Хансен… да, и еще один мертвец — Виктор Мелман… А что? Кто-нибудь из них тебе знаком?
— Да, самый опасный из них — Люк Рейнард. Я привела тебя сюда, чтобы предупредить о нем, если ты окажешься тем самым.
— Что значит «тем самым»?
— Если ты тот, кто ты есть — сын Дары.
— Ну так давай предупреждай.
— Я уже это сделала. Не доверяй ему. Я сел и подложил под спину подушку.
— А за чем он охотится? Может, ему нужна моя коллекция марок? Или чековая книжка? Не могла бы ты объяснить мне поподробнее, в чем дело?
— Он несколько раз пытался тебя убить, раньше…
— Что? Каким образом?
— Первый раз в дело был замешан грузовик, который чуть не задавил тебя. Затем, на следующий год…
— О боги! Тебе и вправду все известно! Ну-ка назови числа — числа, когда это происходило.
— Тридцатое апреля, всегда в один и тот же день.
— Почему?
— Понятия не имею.
— Проклятье! Откуда ты все это узнала?
— Была там. Наблюдала.
— А почему не вмешалась?
— Не могла. Не была уверена, кто из вас кто.
— Барышня, вы меня окончательно запутали. Ты-то, черт тебя подери, кто такая? И какую роль во всем этом играешь?
— Как и Люк, я не та, за кого себя выдаю, — начала она.
Неожиданно из соседней комнаты раздался пронзительный звонок.
— О Господи! — воскликнула Мэг и выскочила из кровати.
Я последовал за ней и оказался в коридоре в тот самый момент, когда она нажала на кнопку рядом с небольшой решеткой и сказала:
— Привет?
— Дорогая, это я, — ответили ей. — Я вернулся домой на день раньше. Впусти меня, будь так добра. У меня полные руки разных свертков.
Ой-ой-ой.
Мэг отпустила одну кнопку, нажала на другую и одновременно повернулась ко мне.
— Муж, — задыхаясь, проговорила она. — Тебе надо немедленно уходить. Пожалуйста! Спустись вниз по лестнице!
— Но ты же мне еще ничего не объяснила!
— Я уже достаточно тебе сказала. Пожалуйста, мне не нужны неприятности!
— Хорошо, — согласился я, помчался в спальню, натянул брюки и засунул ноги в ботинки.
Нижнее белье и носки я рассовал по карманам и только после этого надел рубашку.
— Меня все это не устраивает. Ты знаешь гораздо больше, а мне просто необходима информация.
— Только информация?
Я быстро поцеловал ее в щеку.
— Ну, не совсем. Я вернусь.
— Не нужно, — сказала Мэг. — Потому что все будет по-другому. Мы встретимся в свое время.
Я направился к двери.
— Не очень-то соблазнительная перспектива, — объявил я, открывая ее.
— Тебе придется смириться.
— Посмотрим.
Я промчался по холлу и распахнул дверь, на которой было написано «ВЫХОД». Потом застегнул рубашку и, спускаясь по ступеням, аккуратно заправил ее в брюки. В самом низу остановился, чтобы надеть носки. Быстро пригладил волосы, прежде чем открыть дверь в вестибюль.
Никого. Отлично.
Когда я шагал по дорожке от дома, возле меня остановился черный седан; окно медленно поползло вниз, возникла красная вспышка, и я услышал знакомый голос:
— Садись, Мерлин.
— Фиона!
Я скользнул внутрь, и машина мгновенно тронулась с места.
— Ну, так это была она? — спросила Фиона.
— В каком смысле? — не понял я.
— Ты с ней должен был встретиться в баре?
Мне подобные мысли в голову не приходили, пока Фиона об этом не заговорила.
— Может быть, и да, — сказал я чуть позже.
Она повернула на дорогу и направилась в ту сторону, откуда мы с Мэг приехали.
— И в какую игру она играет?
— Я бы многое отдал, чтобы это узнать, — ответил я.
— Ну-ка, давай поподробнее, — приказала тетушка, — и не стесняйся, можешь выбросить некоторые куски, я не возражаю.
— Хорошо.
Я посвятил Фиону во все, что мне сообщила Мэг. Прежде чем я закончил, мы оказались на стоянке перед загородным клубом.
— Интересно, зачем мы сюда вернулись? — спросил я.
— А я здесь взяла машину. Вдруг она принадлежит какому-нибудь приятелю Билла. Я решила, что, пожалуй, окажу ему любезность и поставлю ее на место.
— Ты воспользовалась картой, которую я сделал, чтобы попасть сюда? — махнув рукой в сторону бара, спросил я.
— Да, сразу после того, как ты решил потанцевать. Я наблюдала за вами около часа, главным образом с веранды. А ведь я предупреждала, что ты должен быть начеку.
— Извини, я влюбился.
— Я забыла, что здесь не подают абсент. Пришлось довольствоваться «Маргаритой» со льдом.
— Я тебе искренне сочувствую. Так, значит, когда мы ушли из бара, ты свистнула машину и последовала за нами?
— Да. Я ждала на стоянке возле ее дома и через твою карту поддерживала с тобой связь на периферийном уровне. Если бы я почувствовала, что тебе угрожает опасность, я бы пришла на помощь.
— Спасибо. А насколько периферийным был уровень твоего наблюдения?
— Я не подглядываю за людьми, когда они занимаются тем, чем занимались вы, — если тебя это интересует. Ну хорошо, значит, мы обсудили самые свежие события…
— История гораздо длиннее.
— Подожди не рассказывай, — попросила Фиона, — пока. Сейчас меня занимает один вопрос: у тебя случайно нет фотографии этого Люка Рейнарда?
— Может быть, и есть, — сказал я и полез в карман за бумажником. — Думаю, что есть.
Я вытащил трусы из кармана брюк и Принялся искать дальше.
— Хорошо еще, что ты не носишь кальсоны, — заметила Фиона.
Я достал бумажник и включил свет в машине. Когда я начал в нем рыться, Фиона наклонилась в мою сторону и положила руку мне на локоть. Наконец я нашел цветную фотографию, где мы с Люком были изображены на пляже, а рядом с нами — Джулия и девушка по имени Гейл, с ней Люк тогда встречался.
Неожиданно Фиона вскрикнула, а ее пальцы невольно сжали мою руку.
— Что такое? — спросил я. — Ты его знаешь? Она покачала головой, слишком быстро.
— Нет. Нет, — проговорила она. — Никогда не видела.
— Врать ты не умеешь, милая тетушка. Кто это?
— Не имею ни малейшего представления, — заявила Фиона.
— Да ладно тебе! Ты чуть мне руку не сломала, когда увидела фотографию.
— Не приставай.
— А тебе известно, что речь идет о моей жизни?
— Я думаю, тут речь идет больше чем о твоей жизни.
— И что?
— Пусть все будет как есть — пока.
— Боюсь, что не могу с тобой согласиться. Я настаиваю на том, чтобы ты мне ответила.
Она повернулась ко мне и выставила вперед обе руки. С кончиков ее изящных пальцев начал стекать дым. Фракир у меня на запястье отчаянно пульсировала, а это означало, что Фиона достаточно сильно разозлилась и, в случае необходимости, может сделать что-нибудь малоприятное.
Я замахал руками, решив сдаться.
— Ладно, давай заканчивать — пора домой.
Она пошевелила пальцами, и дым исчез. А Фракир тут же успокоилась. Фиона вытащила колоду карт из сумочки и выбрала ту, где был изображен Амбер.
— Только рано или поздно я все равно узнаю, — заявил я.
— Позже, — проговорила Фиона, и мы увидели Амбер. Больше всего я люблю в моей тетушке Фионе то, что она не считает необходимым скрывать свои чувства.
Я протянул руку и выключил в машине свет в тот самый момент, когда мы оказались в Амбере.

Глава 8

Боюсь, мои мысли на похоронах не отличаются ничем особенным. Как Блум в «Улиссе», я обычно вспоминаю самые земные события из жизни покойного, иногда думаю о том, что непосредственно происходит у меня перед глазами. А все остальное время размышляю обо всем, что приходит в голову.
На широком берегу, у южного подножия Колвира, расположена скромная часовня, посвященная Единорогу; таких небольших храмов в Королевстве несколько — их возводили там, где люди видели Единорога. Это место казалось самым подходящим для проведения церемонии: как и Джерард, Кейн однажды сказал, что хотел бы, чтобы его похоронили в какой-нибудь морской пещере у подножия горы и чтобы положили лицом к морю, чьи воды он бороздил столько лет. Такая пещера была найдена и подготовлена соответствующим образом, после службы туда отправится процессия и предаст земле останки. В этот ветреный, туманный день море было неспокойно, и потому лишь несколько парусов виднелось невдалеке к западу — корабли входили в гавань и покидали ее.
В принципе службу должен был проводить Рэндом, поскольку королевский сан автоматически делал его и верховным жрецом, но он прочитал только первый и последний абзац Прощания с принцем из Книги Единорога, а потом передал право провести церемонию Джерарду, поскольку Кейн из всей нашей семьи больше других дружил с ним. Громоподобный голос Джерарда наполнил маленькое каменное строение; дядя читал бесконечные отрывки о море и переменчивости судьбы. Поговаривают, что Книгу написал сам Дворкин — в те времена, когда находился в здравом уме, а длинные пассажи продиктованы Единорогом. Не знаю, при сем не присутствовал. А еще утверждают, будто мы все произошли от Дворкина и Единорога; у меня почему-то в связи с этим в голове возникают весьма необычные образы. Впрочем, истории о происхождении чего бы то ни было имеют тенденцию рано или поздно превращаться в миф. Кто знает? Я и при этом не присутствовал.
«…И все возвращается в море», — читал Джерард.
Я огляделся по сторонам. Кроме членов семьи, на похороны пришло человек сорок или пятьдесят, в основном представители городской аристократии, несколько купцов, с которыми Кейн поддерживал дружеские отношения, жители королевств из соседних Теней, куда Кейн частенько наведывался как по личным, так и по общественным делам, ну и, конечно же, Винта Бейл.
Билл выразил желание тоже присутствовать на церемонии, он стоял слева от меня. Мартин — справа. Ни Фионы, ни Блейза видно не было. Блейз пожаловался, что еще не оправился после ранения, и попросил разрешения пропустить службу. Фиона же просто исчезла, никому ничего не сказав; Рэндом все утро пытался ее разыскать. Джулиан ушел, чтобы проверить охрану, расставленную им вдоль побережья, поскольку кто-то справедливо указал ему на то, что неизвестный убийца сможет без проблем поквитаться со всеми нами одновременно — нас тут собралось достаточно много, да еще на таком ограниченном пространстве. Поэтому лесничие Джулиана, вооруженные мечами, кинжалами, луками со стрелами и пиками, были расставлены в стратегических точках — а время от времени до нас доносился лай какой-нибудь из его адских гончих, который тут же подхватывала вся свора — печальный, лишающий присутствия духа и выводящий из равновесия звук, в особенности если к нему добавляются вой ветра, шум прибоя и рассуждения о конце жизни.
Интересно, куда могла отправиться Фиона? Испугалась западни? Или ее исчезновение каким-то образом связано со вчерашним вечером? А Бенедикт? Он прислал свои соболезнования… и извинение, что не сможет поспеть на похороны из-за какого-то срочного дела. Ллевелла просто не объявилась, до нее не смогли добраться даже при помощи карты.
Флора стояла немного впереди, слева от меня; она прекрасно осознавала, что выглядит в черном просто великолепно. Может быть, я слишком к ней несправедлив? Не знаю. Только вот вела она себя как-то уж слишком суматошно, непохоже, что церемония заставила ее задуматься о тщете всего сущего.
Когда служба закончилась, все потянулись друг за другом из часовни. Четыре матроса несли гроб, а мы выстроились в процессию, которая собиралась прошествовать в выбранную для Кейна пещеру, где его уже ждал саркофаг. Стража Джулиана окружила нас, образовав вооруженный эскорт.
Вдруг Билл ткнул меня в бок и кивнул в сторону Колвира. Я увидел на уступе, скрытом в тени, таинственную фигуру в темном плаще, с надвинутым на голову капюшоном. Билл наклонился ко мне поближе, и я смог расслышать его голос сквозь печальное пение труб и струнных инструментов:
— Это что, часть ритуала?
— Я, по крайней мере, о таком не слышал, — ответил я. И поспешил вперед. Через пару минут мы должны были пройти под тем уступом, где стоял незнакомец.
Я догнал Рэндома и положил руку ему на плечо. Когда он оглянулся, я показал наверх. Он остановился и, прищурившись, принялся разглядывать странную темную фигуру.
Его правая рука скользнула на грудь, где у него, как это бывало почти во время всех государственных церемоний, висел Судный Камень. Мгновенно поднялся сильный ветер.
— Стойте! — выкрикнул Рэндом. — Остановите процессию! Все оставайтесь на своих местах!
Человек на уступе едва заметно пошевелился, повернул голову, словно хотел повнимательнее разглядеть Рэндома. А в небе, точно это был какой-то кинотрюк, появилась туча, быстро распухла и замерла над Колвиром. Красное, пульсирующее сияние вырвалось из-под руки Рэндома.
Неожиданно человек в черном поднял голову, быстро пошевелил рукой под плащом, а потом вытащил ее и сделал движение, будто что-то бросил Крошечный черный предмет немного повисел в воздухе, затем начал медленно опускаться.
— Ложитесь! — крикнул Джерард.
Когда мы упали на землю, Рэндом не пошевелился. Он остался стоять, наблюдая за тем, как из облака вырвалась молния и ударила в поверхность скалы.
Последовавшие за этим раскаты грома совпали со взрывом, раздавшимся у нас над головами. Расстояние оказалось слишком большим. Бомба разорвалась прежде, чем долетела до нас — хотя наверняка настигла бы многих, если бы мы продолжали идти вперед и прошли под уступом, тогда убийца смог бы сбросить ее прямо нам на головы. Когда искры перестали плясать у меня перед глазами, я посмотрел на скалу. Человек в черном плаще исчез.
— Ты его достал? — спросил я у Рэндома.
Тот пожал плечами и опустил руку. Камень перестал пульсировать.
— Вставайте! — приказал он. — Давайте продолжим, у нас ведь похороны!
Мы исполнили его приказ. Больше ничего особенного не случилось, и все прошло по плану.
Когда гроб заносили в склеп, мои мысли, как наверняка и мысли всех остальных членов семьи, были заняты попытками угадать, кто из наших родственников мог быть замешан в том, что произошло несколько минут назад. Может, нападавший был одним из тех, кто отсутствовал на церемонии погребения? Если да, то кто? Какие у каждого из них могут быть мотивы? Где они находятся в данный момент? Есть ли у них алиби? А как насчет коалиции? Или это кто-то чужой? В таком случае как посторонний человек сумел добраться до нашего запаса взрывчатых веществ? Привез все необходимое с собой? А может, кто-нибудь из местных жителей нашел нужную формулу? Если это чужак, тогда откуда он и какие у него могут быть мотивы? Кто-то из членов семьи решил пригласить наемного убийцу? Зачем?
Когда мы проходили мимо склепа, я мельком подумал о Кейне, но сейчас он был для меня одним из кусочков головоломки, а не погибшим родственником. Мы были едва знакомы. Мне говорили, что узнать Кейна хорошо было не так-то просто. Жесткий и циничный человек, иногда даже жестокий, он за свою жизнь завел немало врагов и, казалось, этим гордился. Со мной он держался дружелюбно; впрочем, наши интересы никогда не пересекались. Так что, если честно, я относился к нему совсем не так тепло, как к большинству других родственников. Джулиан был на него похож, только на поверхности он выглядел более… ну, скажем, отполированным. И никто не знал, что прячется под этой поверхностью. Кейн… жаль, что я не узнал тебя лучше. Мне кажется, с твоей смертью я что-то потерял… я плохо это понимаю, только чувствую.
Направляясь во дворец, чтобы сесть за стол, я раздумывал, и не в первый раз, о том, каким образом мои неприятности связаны с проблемами остальных членов семьи. Я не сомневался, что связь существует. Небольшие совпадения — в этом нет ничего страшного, но я склонен не доверять серьезным.
А Мэг Девлин? Неужели и она что-то знает обо всех этих таинственных происшествиях? Вполне возможно. Плевать на мужа!.. С ней нужно встретиться, и поскорее.
Позже, в огромной столовой, под шум разговоров и звон посуды мне вдруг в голову пришла одна невнятная идейка, и я тут же решил заняться ею вплотную. Пространно извинившись перед холодной, но весьма привлекательной Винтой Бейл, третьей дочерью какого-то мелкого аристократа и, очевидно, последней любовницей Кейна, я добрался до противоположного конца зала, где в окружении небольшой группы людей стоял Рэндом. Несколько минут я размышлял о том, как лучше вмешаться, но в этот момент он меня заметил, быстро извинился перед своими собеседниками, подошел и схватил за рукав:
— Мерлин, сейчас у меня нет времени, но наш разговор еще не окончен. Мне нужно с тобой встретиться ближе к вечеру или… ну, как только я освобожусь. Никуда не исчезай, пока мы не обсудим то, что меня интересует, договорились?
Я кивнул.
— Один вопрос, — быстро вставил я, когда дядюшка снова повернулся к своей компании.
— Валяй, — разрешил Рэндом.
— На Земле, откуда я только что прибыл, есть какие-нибудь жители Амбера? Агенты или что-нибудь в таком же духе?
Он покачал головой:
— У меня никого нет, и не думаю, что кто-нибудь из остальных наших родственников имеет там сейчас своих агентов. Я поддерживаю связь с несколькими людьми, живущими в разных местах, но они все местные — вроде Билла. — Он прищурился и спросил: — Что-то новенькое?
Я снова кивнул.
— Серьезные дела?
— Возможно.
— Жаль, что у меня нет времени порасспросить тебя как следует, но придется подождать, пока я не освобожусь.
— Да, понимаю.
— Я пришлю за тобой, — сказал Рэндом и вернулся к своим собеседникам.
Вот так рассыпалось в прах единственное предположение, которое у меня возникло на предмет Мэг Девлин. Кроме того, возможность встретиться с ней, как только я смогу сбежать отсюда, тоже оказалась закрытой. Я утешился тем, что съел целую тарелку самых разнообразных деликатесов.
Через некоторое время в зал вошла Флора, окинула взглядом всех присутствующих, а потом уселась рядом со мной на подоконнике.
— Вряд ли удастся поговорить сейчас с Рэндомом так, чтобы никто не услышал, — заявила она.
— Точно, — согласился я. — Тебе принести что-нибудь поесть или выпить?
— Пока не нужно. Не исключено, что мне сможешь помочь ты. Ты же волшебник.
Мне не понравилось такое начало разговора, но я спросил:
— А в чем дело?
— Я отправилась в комнату Блейза — хотела спросить его, не хочет ли он спуститься вниз и присоединиться к нам. Так вот — его нет.
— А разве его дверь не была заперта? Тут почти все так поступают.
— Да, изнутри. По всей видимости, он воспользовался картами. Когда он мне не ответил, я взломала замок — ведь на его жизнь уже было совершено покушение.
— А волшебник тебе зачем?
— Ты сможешь выследить его?
— Карты не оставляют никаких следов, — напомнил я ей. — Но даже если бы я и мог это сделать, не уверен, что стал бы. Он прекрасно знает, что делает, и, очевидно, хочет, чтобы его оставили в покое.
— А если Блейз замешан в том, что произошло? В прошлом они с Кейном занимали противоположные позиции.
— Если он замешан в чем-то опасном для всех остальных, радуйся, что он куда-то пропал.
— Так ты не можешь мне помочь — или не хочешь? Я кивнул:
— И то и другое. Решение организовать поиск должно исходить от Рэндома, согласна?
— Может быть.
— Послушай, не рассказывай пока об этом никому, посоветуйся сначала с Рэндомом. Зачем будить бессмысленные подозрения в душах наших родственников? Или я сам сообщу ему твои новости. Мы с ним должны встретиться немного позже.
— По какому поводу? Фу!
— Точно не знаю, — ответил я. — Он хочет о чем-то со мной побеседовать.
Флора внимательно на меня посмотрела.
— Мы ведь тоже с тобой еще не поговорили, — заявила она.
— А что же мы делаем сейчас?
— Ну хорошо. Позволено ли мне будет поинтересоваться, какие у тебя возникли проблемы в одной из моих любимых Теней?
— А почему бы и нет? — сказал я и еще раз приступил к краткому обзору треклятых событий.
Однако я твердо знал, что делаю это в последний раз. Как только история станет известна Флоре, она непременно посвятит во все ее перипетии и остальных.
Флора, как и Мартин, ничем не смогла мне помочь. Мы еще некоторое время поболтали — обсудили всякие местные сплетни, — и она наконец решила, что готова что-нибудь съесть.
Тетушка направилась в сторону стола и больше не вернулась.
Я поговорил еще кое с кем — про Кейна и моего отца. И не услышал ничего для себя нового. Меня представили нескольким гостям, с которыми я не встречался раньше. Поскольку мне было нечего делать, я запомнил целую кучу имен и родственных связей.
Когда вечер подошел к концу, я стал поглядывать на Рэндома и постарался уйти тогда же, когда и он.
— Позже, — промолвил дядя, когда я проходил мимо, и скрылся из виду вместе с двумя типами, с которыми разговаривал перед этим.
Так что я вернулся в свою комнату и плюхнулся на кровать. Когда события развиваются с такой головокружительной скоростью, нужно отдыхать при первой возможности.
Прошло некоторое время, и я заснул. Мне снился сон…
Я гулял в английском парке, разбитом за дворцом. Со мной был кто-то еще, только я не знал кто. Впрочем, меня это не беспокоило. Я услышал знакомый вой. И вдруг совсем рядом раздалось рычание. Обернувшись в первый раз, я не увидел ничего. Но в следующее мгновение моим глазам предстали три огромные, похожие на собак существа — как то чудовище, которое я убил в квартире Джулии. Страшилища неслись в мою сторону.
Вой не смолкал, однако выли не отвратительные собаки. Приближаясь ко мне, они рычали и пускали слюни. И вдруг, так же неожиданно, я сообразил, что это всего лишь сон, он снился мне уже несколько раз, только я забывал его, когда просыпался. Однако ощущение надвигающейся опасности не проходило, несмотря на то что я понимал — эти мерзкие существа охотятся на меня не в реальной жизни. Все трое купались в ореоле какого-то неестественного света — бледного, меняющего свои очертания. Я попытался заглянуть собакам за спины и сквозь призрачное сияние увидел не парк, а что-то вроде леса. Мерзкие твари уже приготовились на меня наскочить, но словно натолкнулись на стеклянную стену. Они прыгали и рычали, и выли, и предпринимали новые попытки… Получалось, будто я стою под стеклянным колпаком или внутри магического круга. Чудовища ничего не могли мне сделать. И вдруг рычание стало громче, совсем близко, собаки от меня отвернулись…
— Так-так! — заявил Рэндом. — Мне бы следовало требовать плату за то, что я спас тебя от кошмара.
…И вот я уже проснулся, лежу на собственной кровати, а за окном темно — Рэндом связался со мной, воспользовавшись моей картой, и проник в мой сон, когда вошел в контакт.
Я зевнул и мысленно поблагодарил его.
— Давай просыпайся, нам нужно поговорить.
— Хорошо. Ты где?
— Внизу. В маленькой гостиной, в стороне от большого зала, южное крыло. Пью кофе. Нам никто не помешает.
— Я буду через пять минут. — Жду.
Рэндом пропал Я уселся на кровати, спустил ноги, потом медленно встал. Подошел к окну и распахнул его. В комнату ворвался холодный осенний воздух, и я стал с удовольствием его вдыхать. На Земле сейчас весна, а здесь, в Амбере — осень. Мои самые любимые времена года. Мне бы следовало чувствовать подъем, радоваться, а вместо этого — ночные трюки, обрывки кошмара… на какое-то короткое мгновение показалось, будто я слышу стихающий вой. Меня передернуло, и я захлопнул окно. Иногда сны слишком глубоко проникают в душу.
Я спустился в гостиную, о которой говорил Рэндом, и устроился поудобнее на одном из диванчиков. Мой дядюшка терпеливо дождался, пока я выпью полчашки кофе, а потом проговорил:
— Ну-ка, расскажи мне про Призрачное Колесо.
— Это что-то вроде… прибора для парапсихологического слежения и одновременно библиотека.
Рэндом поставил на столик свою чашку и склонил голову набок.
— А поточнее нельзя?
— Значит, так, моя работа с компьютерами позволила мне сделать вывод: основные принципы обработки данных могут быть использованы таким образом, что возникают очень интересные результаты в местах, где компьютерная механика не функционирует, — начал объяснять я. — Проще говоря, я был вынужден найти среди Теней континуум, в котором сами действия останутся более или менее неизменными, но где физические составляющие — естественно, второстепенные, — техника программирования и подводимая мощность имеют совершенно иную природу.
— Слушай, Мерлин, — перебил меня Рэндом. — Я ничего не понимаю.
— Я изобрел и построил прибор для анализа данных в Тени, где обычный компьютер работать бы не смог. Взял нетрадиционные материалы, разработал новый проект, нашел альтернативный источник энергии. Кроме того, я выбрал место, где действуют другие физические законы, поэтому мой прибор функционирует совершенно иным образом. После этого я написал несколько программ, которые были бы совершенно бесполезны на Земле, где я в то время жил. Думаю, мне удалось создать уникальный объект; я назвал его Призрачное Колесо из-за некоторых особенностей его внешнего вида.
— Это одновременно прибор для наблюдения и библиотека? В каком смысле?
— Он просматривает Тени, будто листает страницы книги — или перебирает колоду карт, — объяснил я. — Если тебе нужно что-то проверить, ты его программируешь соответствующим образом, и он будет собирать для тебя всю информацию на интересующую тему. Я хотел, чтобы он стал чем-то вроде сюрприза. Его можно использовать, например, для того, чтобы определить, не собирается ли кто-нибудь из наших потенциальных врагов на нас напасть, или…
— Подожди минутку! — замахав руками, остановил меня Рэндом. — Как? Как он просматривает Тени? Ты можешь объяснить мне принцип его работы?
— Попробую. За доли секунды мой Призрак создает множество карт, а потом…
— Остановись. Давай вернемся чуть-чуть назад. Разве можно написать программу для создания карт? Мне казалось, сделать их может лишь тот, кто прошел Огненный Путь или Логрус.
— А в этом случае, — пояснил я, — машина принадлежит к классу магических предметов — таких, как, например, меч моего отца Грейсвандир. Я внес в ее систему элементы самого Огненного Пути.
— И ты намеревался удивить нас этой штукой?
— Да, как только она будет готова.
— А когда она будет готова?
— Не знаю. Призрак должен собрать определенное количество информации, прежде чем программа сможет работать на полную катушку. Я поставил перед ней эту задачу некоторое время назад, но у меня не было возможности проверить, как она справляется с заданием.
Рэндом налил еще кофе в наши чашки, сделал глоток.
— И все равно я не понимаю, каким образом твое изобретение будет экономить наше время и силы, — проговорил он чуть позже. — Представим себе, что меня заинтересовало нечто в какой-нибудь Тени. Я отправляюсь проверить или посылаю кого-нибудь. Ну а теперь, предположим, я хочу воспользоваться твоей машиной для получения информации — мне все равно придется потратить время на то, чтобы до нее добраться.
— Нет, — возразил я, — тебе нужно только вызвать удаленный терминал.
— Вызвать? Терминал?
— Именно.
Я нашел в кармане карты Амбера и вытащил ту, что лежала в самом низу. На ней было изображено серебристое колесо на черном фоне. Я передал карту Рэндому, и он принялся ее разглядывать.
— А как ты этим пользуешься?
— Как и всеми остальными. Хочешь попробовать?
— Давай ты сам, — предложил Рэндом. — Я лучше посмотрю.
— Хорошо. Но, поскольку я поставил перед машиной задачу собрать информацию в разных Тенях, она пока еще не владеет всеми сведениями, которые могут нас занимать в данный момент.
— Я не стану особенно ее расспрашивать, мне просто интересно на нее взглянуть.
Я поднял карту и сосредоточился, стараясь проникнуть в ее суть. Прошло несколько мгновений, и контакт был установлен. Я вызвал терминал.
Что-то тихонько затрещало, в воздухе запахло озоном, и передо мной возникло сияющее колесо около восьми футов в диаметре.
— Уменьшить терминал, — приказал я.
Когда колесо достигло примерно одной трети своего первоначального размера, я остановил процесс.
Оно походило на призрачную раму для картины, внутри которой время от времени вспыхивали крошечные искорки, а часть комнаты, видимая сквозь нее, словно переливалась и струилась бесконечной рекой.
Рэндом поднял руку.
— Не делай этого, — предупредил я. — Тебя ударит. Я еще не всех «жучков» вытащил.
— Она умеет передавать энергию?
— Конечно. Чего тут сложного?
— Значит, если ты прикажешь ей?..
— Естественно. Она должна быть в состоянии передать энергию сюда, чтобы терминал смог работать, ну и, само собой, в различные Тени — для сканирования.
— Меня интересует, может ли она выпустить заряд на этом конце?
— Если я ей прикажу, она создаст заряд, а потом выпустит его. Да, может.
— А в каких пределах?
— Все, что у нее имеется в данный момент.
— А что у нее имеется?
— Ну, теоретически целая планета. Но…
— Предположим, ты прикажешь ей появиться здесь, рядом с кем-нибудь, накопить большой разряд, а потом прикончить этого кого-нибудь? Она может убить электрическим током?
— Наверное, — ответил я. — Не вижу, что могло бы ей помешать. Но я изобрел машину не для…
— Мерлин, твой сюрприз действительно производит сильное впечатление. Только вот я не уверен, что мне эта штука нравится.
— Тут совершенно нечего опасаться. Никому не известно, где находится моя машина. В те места просто никто не забредает. Эта карта — единственная, других у меня нет. Только я могу добраться до Призрачного Колеса. Я собирался сделать еще одну карту, для тебя, а затем объяснить, как следует обращаться с машиной, когда она будет готова.
— Мне нужно все хорошенько обдумать…
— Призрак, внутри пяти тысяч Теневых вуалей, в этом самом месте — сколько сейчас существует Теневых бурь?
Ответ прозвучал так, словно слова доносились откуда-то из круга:
— Семнадцать.
— Звучит, будто…
— Я наделил его своим голосом, — сказал я Рэндому. — Призрак, покажи нам самые большие.
Внутри колеса возникли хаотические сцены бушующей стихии.
— Тут мне в голову пришла еще одна мысль, — заявил Рэндом. — Твой Призрак умеет перемещать предметы?
— Конечно, как и любая другая карта.
— Когда он появился перед нами — это был его максимальный размер?
— Нет, если хочешь, можно сделать намного больше. Или меньше.
— Я не хочу. Предположим, ты увеличил его — а потом приказал перенести эту бурю — или ту ее часть, с которой он в состоянии справиться?
— Ого! Не знаю. Наверняка попытается. Получится что-то вроде гигантского открытого окна.
— Мерлин, отключи его. Он опасен.
— Я же сказал, никто не знает, где он находится — только я. Единственный способ до него добраться…
— Понимаю, понимаю. А сможет кто-нибудь задействовать его при помощи соответствующей карты или если случайно на него наткнется?
— Ну да. Я не стал тратить время на изобретение защитных кодов, поскольку Призрак невозможно найти.
— Эта штука — страшное оружие, дружище. Отключи его. Немедленно.
— Я не могу.
— Почему?
— Нельзя уничтожить его память или отключить питание через удаленный терминал. Для этого мне нужно быть рядом с ним.
— В таком случае немедленно отправляйся в путь. Я хочу, чтобы ты вывел его из строя, а сам занялся созданием надежных охранных систем. И даже тогда… ну, посмотрим. Я не доверяю такой могущественной силе. По крайней мере, пока у меня нет против нее защиты. Ведь твой Призрак в состоянии нанести удар практически без предупреждения. О чем ты думал, когда конструировал такое страшное оружие?
— Об обработке данных. Послушай, кроме нас с тобой…
— А что будет, если какой-нибудь умник узнает о твоем Призраке и найдет способ до него добраться? Я знаю, знаю — ты влюбился в свое изобретение… и ценю мотивы, которые тобой двигали, когда ты строил эту штуку. Но он не имеет права на существование.
— Я не сделал тебе ничего плохого. — Это был мой голос, но доносился он из колеса.
Рэндом изумленно посмотрел на него, потом на меня и снова на Призрак.
— Ну… дело совсем в другом, — произнес дядюшка, обращаясь к машине. — Меня беспокоят твои невероятные возможности. — Он повернулся ко мне: — Мерлин, отключи терминал!
— Конец передачи, — сказал я. — Убрать терминал. Призрачное Колесо задрожало в воздухе и исчезло.
— Ты предполагал, что он способен прокомментировать наш разговор подобным образом? — спросил меня Рэндом.
— Нет. Я был удивлен.
— Что-то мне перестали нравиться сюрпризы. Может быть, та среда, в которой существует Призрак, действует на него каким-то скрытым образом… Ты знаешь, чего я хочу. Пусть немного отдохнет.
Я опустил голову:
— Как скажете, сир.
— Да ладно тебе. Нечего изображать из себя мученика. Делай, что говорят, и все.
— Я думаю, проблема заключается всего лишь в инсталляции нескольких защитных устройств. Зачем же уничтожать сам проект?
— Если бы тут все было спокойно, — проговорил Рэндом, — возможно, я бы не стал с тобой спорить. Но на нас свалилось столько всякого дерьма — снайперы, бомбы и прочие мерзости, о которых ты тут порассказал… мне просто не нужна еще одна головная боль.
Я поднялся с диванчика.
— Ладно. Спасибо за кофе, — поблагодарил я Рэндома. — Я сообщу, когда все будет сделано.
Он кивнул:
— Спокойной ночи, Мерлин.
— Спокойной ночи.
Проходя через большой вестибюль, я встретил там Джулиана в зеленой пижаме, он разговаривал с двумя своими людьми. На полу рядом с ними лежало огромное дохлое животное. Я замер на месте и уставился на труп. Это была одна из похожих на собак тварей, только что посетивших меня во сне. Точно как в квартире Джулии.
Я подошел поближе.
— Привет, Джулиан. Что это такое? — спросил я и махнул рукой в сторону чудовища.
Он покачал головой:
— Понятия не имею. Адские гончие только что прикончили три такие штуки в Арденах. Я перенес моих парней и труп этой пакости сюда, чтобы показать Рэндому. Ты случайно не знаешь, где он?
Я показал пальцем себе за спину:
— В гостиной.
Джулиан отправился на поиски Рэндома, а я подошел к животному и пнул его ногой. Может, следует вернуться и рассказать Рэндому, что я уже встречался с такими?..
Да провались они все пропадом, решил я. Вряд ли эта информация пригодится.
Я вернулся в свою комнату, помылся и переоделся. Затем заглянул на кухню и набил рюкзак едой. Мне не хотелось ни с кем прощаться, поэтому я выбрался по большой черной лестнице прямо в парк.
Темно. Небо усыпано звездами. Прохладно.
Возле того места, где на меня во сне напали собаки, ни воя, ни угрожающего рычания я не услышал. Ничего. Я прошел в конец ухоженного парка, откуда дорожки разбегались в сторону более естественного ландшафта, и выбрал вторую слева. Идти по ней было немного дальше, чем по другой — они все равно пересекутся чуть позже, — зато она оказалась более утоптанной: определенное удобство, если ты решил погулять ночью. Я еще не очень хорошо изучил вторую тропинку.
Я бродил по вершине Колвира около часа, пока не нашел уходящую вниз дорожку, которую искал. Тогда я сделал небольшой привал, попил воды и немного отдохнул, прежде чем начать спуск.
Очень трудно путешествовать по Теням, когда ты находишься на Колвире. Необходимо отойти на некоторое расстояние от Амбера, чтобы все получилось как следует. Так что пока я мог только двигаться вперед — меня это вполне устраивало, ночь была просто великолепной.
Я уже довольно много прошел, когда над головой возникло сияние — над Колвиром поднялась луна и залила своим светом извивающуюся тропинку, по которой я шагал. К утру хотелось добраться до подножия горы.
Я разозлился на Рэндома за то, что он не позволил мне доказать важность моего изобретения. Я был вынужден рассказать ему о Призраке раньше времени. Если бы не похороны Кейна, я бы не вернулся в Амбер, пока не довел бы свое замечательное творение до совершенства. А оказавшись здесь, не собирался даже упоминать о Призрачном Колесе — если бы оно не фигурировало в загадочной истории, в которую я попал, а Рэндом не решил разобраться в том, что все-таки происходит. Ну хорошо. Ему не понравилось то, что он увидел, но демонстрация была преждевременной. Теперь же, если я остановлю Призрак, как мне было приказано, я уничтожу работу, которая ведется уже довольно долгое время. Моя машина находится в стадии накопления информации, самообразования, поиска данных в различных Тенях. А я сейчас занимался бы проверкой того, как Призрак справляется с заданием, и выявлением явных ошибок, закравшихся в систему.
С этими мыслями я спускался по тропинке, которая становилась все круче, огибая западный склон Колвира. Рэндом ведь не приказал мне стереть всю информацию, собранную Призраком до нынешнего момента, он просто хочет, чтобы я отключил машину. Глядя на проблему с этой точки зрения — она мне весьма понравилась, — я решил, что могу сам выбрать методы для выполнения воли Рэндома. Сначала я тщательно изучу, как функционируют все системы, и приведу программы в такой вид который посчитаю нужным. Потом позабочусь о том, чтобы Призрак не растерял накопленную информацию, и только после этого отсоединю его от источника питания. Тогда ничего не пропадет, память сохранится в том виде, в каком была, и восстановить ее функции, едва только в этом возникнет необходимость, будет совсем просто. Может…
А если привести все в полный порядок, установить несколько — с моей точки зрения, абсолютно бесполезных — защитных устройств, исключительно чтобы доставить удовольствие Рэндому?.. А потом связаться с ним, показать, что у меня получилось, и спросить, доволен ли он? Если он останется недоволен, тогда можно будет отключить Призрак. А вдруг дядюшка передумает? Стоит обмозговать…
Я принялся сочинять, что скажу Рэндому, и занимался этим до тех пор, пока луна не оказалась слева от меня. Я уже прошел больше половины спуска — идти было заметно легче. Теперь я чувствовал, что влияние Огненного Пути немного уменьшилось.
По дороге вниз я несколько раз делал привал, чтобы напиться, и разок, чтобы перекусить. Чем больше я обдумывал свою последнюю идею, тем яснее мне становилось, что Рэндом просто разозлится. И если я буду действовать в соответствии со своим новым планом, может быть, он даже не пожелает меня выслушать. С другой стороны, я и сам был ужасно сердит.
Впрочем, мне предстоял долгий путь — хватит времени, чтобы решить, что следует сделать.
Небо посветлело, когда я перебирался через последний скалистый склон, мечтая поскорее выйти на широкую дорогу, бегущую на северо-запад вдоль подножия Колвира. Я принялся разглядывать небольшую рощицу неподалеку; одно большое дерево я хорошо знал и часто использовал в качестве ориентира.
Ослепительная вспышка, шипение, похожие на взрыв бомбы раскаты грома — и дерево развалилось на две части… и это всего в ста метрах от меня. Я прикрыл глаза руками, когда молния озарила небо, но треск дерева и эхо взрыва не смолкали еще несколько секунд.
И тут я услышал голос:
— Вернись назад!
Подумав немного, я пришел к выводу, что объектом этого разговорного гамбита был, видимо, я, поэтому крикнул:
— Давай поговорим!
Никакого ответа.
Я забрался в неглубокую канаву у дороги, потом немного прополз по ней, отыскав место, где, как мне показалось, я буду в большей безопасности. Я прислушивался и оглядывался по сторонам, надеясь, что шутник каким-нибудь образом выдаст свое местонахождение.
Ничего особенного не произошло, однако я еще полминуты рассматривал рощицу и тропинку, по которой только что спустился. Их близость подсказала мне отличную идею.
Я вызвал образ Логруса, и две из его линий стали моими руками. Я протянул их — не через Тень, а к тому месту на склоне, где над скоплением камней навис один большой кусок скалы.
Ухватившись покрепче, я попытался сдвинуть его с места. Он оказался слишком тяжелым, чтобы свалиться сразу, тогда я принялся его раскачивать. В конце концов мне удалось его немного расшевелить, и он упал. Я поспешил убраться подальше, когда обломки, увлекая за собой другие, поменьше, и отскакивая в разные стороны, покатились вниз. Ломаная линия поддалась, как только камни стали задевать ее края, и целая скальная стена со стонами и треском соскользнула на землю.
Я чувствовал вибрацию, продолжая отступать. В мои планы не входило устраивать столь зрелищное представление. Огромные куски скалы метались среди деревьев, те отчаянно раскачивались, падали, до меня доносился треск, гудение, свист, скрип…
После того как все закончилось, я подождал еще минуту. В воздух поднялись клубы пыли, половина деревьев в роще полегла. Я быстро вскочил на ноги, взял в левую руку Фракир и медленно приблизился к рощице, внимательно глядя по сторонам. Никого. Тогда я взобрался на ствол поваленного дерева.
— Повторяю, может быть, все-таки поговорим? Никакого ответа.
— Ну ладно, пусть будет так, — сказал я и направился на север, в Ардены.

Время от времени, шагая сквозь древний лес, я слышал топот копыт у себя за спиной. Впрочем, всадники не демонстрировали никакого желания меня нагнать. Скорее всего я проходил неподалеку от троп, по которым следовал какой-нибудь из патрулей Джулиана.
Это не имело особого значения. Я вскоре нашел тропинку и приступил к небольшой корректировке, которая уводила меня все дальше и дальше от них.
Более светлый оттенок, от коричневого к желтому, не такие высокие деревья… Меньше просветов в зеленом покрывале из листьев… Незнакомая птичка, диковинный гриб…
Медленно, понемногу характер леса изменился. И чем больше я удалялся от Амбера, тем легче мне было вносить изменения.
И вот я уже прохожу по залитым солнцем полянкам. Бледно-голубое солнце… Ярко-зеленые, с пышной листвой деревья, большинство из них еще совсем молодые…
Я побежал.
Затянутое тучами небо; похожая на губку земля стала жестче, суше…
Я ускорил шаг, спускаясь вниз по склону. Теперь у меня под ногами расстилается роскошный травяной ковер. А деревья растут небольшими островками среди волнующегося на ветру бледно-зеленого моря. Я посмотрел вдаль и справа заметил мечущийся, словно усыпанный бисером, полог — дождь.
До меня донеслись раскаты грома, хотя солнечные лучи продолжали освещать мой путь. Я с удовольствием вдыхал чистый влажный воздух и продолжал бежать вперед.
Трава пропала, земля стала неровной, небо потемнело… В каньонах и ручьях вокруг меня ревет вода… сверху, с неба, обрушивается потоками на скалистую землю…
Я несколько раз поскользнулся и упал, отчаянно ругая себя за то, что слишком спешу с переходом.
Облака разошлись, точно занавес в театре, и моим глазам предстало лимонного цвета солнце, которое изливало свое тепло и свет с неба цвета лосося. Гром вдруг смолк, тут же поднялся ветер…
Я взобрался по склону холма и посмотрел сверху на разрушенную деревню — давно заброшенную, почти всю заросшую травой; вдоль остатков главной улицы насыпаны какие-то необычные курганы.
Я прошел через деревню под синевато-черным небом, осторожно перебрался через пруд с ледяной водой, стараясь не смотреть на невидящие глаза тех, кто замерз в нем…
Теперь небо было словно перепачкано сажей. А снег под ногами стал утоптанным и жестким. Дыхание легким облачком вырывалось у меня изо рта, когда я оказался в лесу с голыми, похожими на скелеты деревьями, на ветках которых застыли маленькие птички: изысканная гравюра.
Соскользнув вниз по склону холма, я покатился прямо в тающий снег и весну… И снова движение вокруг меня… Грязь и островки зелени… Непривычные глазу машины вдалеке, на шоссе…
Помойка: ржавчина, тление, тошнотворная вонь… Пробираюсь среди бесконечных гор отбросов и мерзости… Крысы разбегаются в разные стороны…
Подальше отсюда… Ускоряю переход, задыхаюсь… Под куполом черного смога проглядывает небо… Долина у дельты реки… Берег моря… Золотые пилоны вдоль дороги… Пейзаж с озерами… бурая трава под зеленым небом…
Медленнее… Холмы, поросшие травами, река, озеро… Медленнее… легкий бриз и трава, похожая на море… Вытираю рукавом пот со лба, с удовольствием вдыхаю воздух…
Я перебрался через поле нормальным шагом, предпочитая отдохнуть в таком месте, как это, где все видно далеко вокруг. Ветер тихо шуршит в траве, а озеро, мимо которого я прохожу, удивляет своим зеленовато-лимонным цветом. В воздухе пахнет чем-то сладким.
Мне показалось, что справа возникла короткая вспышка, но когда я посмотрел в ту сторону, то не заметил ничего необычного. Немного позже издалека донесся топот копыт, который ни с чем невозможно перепутать. И снова — ничего угрожающего. Вот в этом-то и заключается проблема с Тенями — никогда не знаешь, что здесь должно быть, а что нет; неизвестно, какие приметы искать и на какие следует обращать внимание.
Прошло несколько минут, я почувствовал запах — и только потом увидел. Дым.
В следующее мгновение вспыхнуло пламя. Огромные языки преградили мне путь. И снова прозвучал голос:
— Я же тебе сказал: возвращайся!
Ветер раздувал огонь, подталкивал его в мою сторону. Я повернул назад — вокруг меня поднималась ревущая стена пламени. Нужно некоторое время, чтобы подготовить свое сознание к изменению Тени, а я отвлекся на окружающую меня реальность. Вряд ли удастся быстро вернуться в нужное состояние.
Я побежал.
Линия огня изгибалась, словно пытаясь нарисовать огромный круг, центром которого был я. Впрочем, я решил не тратить время на то, чтобы по достоинству оценить точность изображения, поскольку меня заволокло густым дымом и стало даже слишком жарко.
Сквозь треск полыхающего пламени я слышал оглушительный топот копыт. Но из глаз у меня текли слезы, а клубы дыма не давали как следует разглядеть, что находится за кругом, внутрь которого я попал. Я до сих пор не имел представления, кто подготовил для меня эту ловушку.
И все же — сомневаться не приходилось — земля дрожала, в мою сторону неслось существо с копытами. Огненные языки взвились еще выше в воздух, приблизились, круг начал сужаться.
Я не знал, какая новая беда вот-вот свалится на меня, когда сквозь небольшое отверстие в полыхающей стене прорвались конь и всадник. Всадник натянул поводья, однако конь — гнедой — не очень-то обрадовался такой близости пламени и, оскалившись, начал грызть удила и попытался встать на дыбы.
— Быстрее! Садись позади меня! — услышал я.
Я лишь мельком увидел женское лицо, обрамленное темными волосами. Всаднице удалось развернуть коня назад, в ту сторону, откуда они прискакали, и она отпустила поводья. Животное рвануло вперед, и вдруг неожиданно, на полном скаку встало на дыбы. Я с огромным трудом удержался в седле.
Когда передние копыта коня коснулись земли, он резко повернул и помчался к огню. Возле самой границы пылающего круга конь снова изменил направление движения.
— Проклятье! — в отчаянии воскликнула женщина, которая изо всех сил сражалась с поводьями.
Конь дико заржал. Изо рта у него текла кровавая слюна. К этому моменту круг сузился, дым и пламя были совсем близко. Я ничем не мог помочь своей спасительнице, разве что несколько раз довольно сильно ударил коня пятками, когда он начал двигаться по прямой.
С отчаянным криком жеребец нырнул в огонь немного левее. Я не имел ни малейшего представления о ширине полыхающей полосы в этом месте; ноги обожгло, я почувствовал запах паленой шерсти.
А потом конь снова поднялся на дыбы, всадница что-то ему крикнула, и я вдруг понял, что больше не могу удерживаться у него на спине. Я соскользнул назад как раз в тот момент, когда мы вырвались из смертоносного кольца и оказались на обгоревшей, дымящейся земле, где огонь уже прошел. Я свалился среди еще горячих черных головешек и быстро откатился налево, а потом закашлялся и постарался покрепче закрыть глаза, чтобы в них не попали поднявшиеся в воздух пепел и пыль.
Я услышал, как закричала женщина, и вскочил, одновременно протирая глаза. Через некоторое время я смог разглядеть, что гнедой конь поднимается на ноги — очевидно, он упал прямо на всадницу. Напуганное до полусмерти животное мгновенно умчалось прочь и скрылось в клубах дыма. Женщина осталась неподвижно лежать на земле, и я бросился к ней. Опустившись на колени, проверил пульс и дыхание.
Она открыла глаза.
— Спина… сломана… я думаю, — закашлявшись, сказала незнакомка. — Не чувствую… почти ничего… Уходи… если еще можно… Оставь меня. Я умру — все равно.
— Ни за что, — ответил я. — Нужно перетащить тебя отсюда. Тут поблизости есть озеро, если я правильно все запомнил.
Я снял плащ, который был свернут и привязан у меня на поясе, и расстелил его на земле. Потом как можно осторожнее завернул женщину, чтобы защитить ее от огня, и потащил вперед, отчаянно надеясь, что не перепутал направление.
Мы перебрались через отрезок дороги, где металось пламя и поднимались клубы густого дыма. Горло у меня болело, из глаз ручьем текли слезы, а брюки начали тлеть, когда я сделал большой шаг назад и поскользнулся в грязи. Я продолжал идти.
В конце концов я вошел по пояс в воду, держа женщину на руках, и, наклонившись вперед, откинул полу плаща с ее лица. Глаза у незнакомки были открыты, но мне показалось, что они ничего не видят, женщина не шевелилась. Однако, когда я попытался нащупать пульс на сонной артерии, она тихонько зашипела, а потом произнесла мое имя.
— Мерлин, — хрипло проговорила женщина. — Мне… Прости меня…
— Ты помогла мне, а я ничего не могу для тебя сделать, — ответил я. — Это ты прости меня.
— Прости… что я не продержалась… дольше, — продолжала она. — Бессмысленно… у них лошади. Тебя преследуют.
— Кто? — спросил я.
— Хотя они отозвали… собак. Но… огонь… это… кто-то… другой. Не знаю… кто.
— Не понимаю.
Я побрызгал водой ее пылающие щеки. И посмотрел на покрытое сажей лицо, спутанные обгоревшие волосы — трудно было понять, как она выглядела на самом деле, была ли красива.
— Кто-то… идет за тобой, — промолвила она едва слышно. — И еще кто-то… впереди. Я ничего… про него… не знаю. Извини.
— Кто? — снова спросил я. — И кто ты такая? Почему…
— …Спала с тобой, — улыбка скользнула по лицу женщины. — Теперь больше не смогу. Ухожу…
Она закрыла глаза.
— Нет! — выкрикнул я.
По ее лицу пробежала судорога, и она с трудом сделала последний вдох. Потом выдохнула и прошептала:
— Оставь меня… здесь… я утону. Прощай…
Ее лицо заволокло дымом, а я закрыл глаза и задержал дыхание — ветер принес огромную тучу, и мы погрузились в ее черную утробу.
Когда туча умчалась прочь, я принялся разглядывать лицо своей спасительницы. Она не дышала, и я не смог нащупать пульс и услышать биение ее сердца. Поблизости не было даже крохотного участка незаболоченной, не охваченной пламенем суши для попыток кардио-пульмональной реанимации. Она умерла.
Я завернул тело в свой плащ, превратив его в саван. А потом накрыл лицо и закрепил все пряжкой, которой обычно застегивал плащ, когда надевал его. Я зашел поглубже в воду.
«Оставь меня здесь, я утону». Иногда мертвецы быстро опускаются на дно, а иногда долго плавают на поверхности…
— Прощай, — проговорил я. — Жаль, что я не знаю твоего имени. И еще раз спасибо.
Я отпустил ее. Вода забурлила. И женщина исчезла. Через некоторое время я отвернулся и пошел прочь. Слишком много вопросов, на которые нет ответов.
Где-то вдалеке дико заржала перепуганная насмерть лошадь.

Глава 9

Несколько часов и Теней спустя я позволил себе остановиться на отдых в месте, где было голубое и ясное небо и не особенно много сухих деревьев. Я выкупался в неглубокой речушке, а потом раздобыл в какой-то Тени свежую одежду. Сухой и чистый, устроился на берегу и приготовил себе еду.
Складывалось впечатление, что теперь каждый день — 30 апреля. И все, кого я встречаю, меня знают, а заодно ведут сложную двойную игру. Вокруг умирают люди, несчастья становятся самым обычным делом. Я начал чувствовать себя героем из компьютерной игры. Интересно, что ждет меня дальше? Метеоритный дождь?
У этой шарады должна быть разгадка. Безымянная женщина, отдавшая жизнь за то, чтобы вытащить меня из огня, сказала, что кто-то идет по моим следам и кто-то поджидает впереди. Хотелось бы получить хоть какое-нибудь объяснение… Может, подождать того, кто за мной гонится, и спросить его или ее о том, что, черт подери, происходит? Или, наоборот, поспешить, нагнать того, кто прячется где-то впереди, и задать свои вопросы ему? Интересно, совпадут ли ответы? Или окажутся совершенно разными? А вдруг дуэль удовлетворит уязвленное самолюбие какого-нибудь из моих преследователей? В таком случае я соглашусь на дуэль. Или, например, взятка? Я заплачу. Мне ничего не нужно — только ответ на вопрос и чтобы последовали мир и покой.
Я фыркнул. Очень похоже на описание смерти — хотя насчет того, что, погибнув, можно получить ответы на все вопросы, уверенности у меня нет.
— Черт побери! — возмутился я, ни к кому особенно не обращаясь, и швырнул камешек в речку.
Потом встал и перебрался на другой берег, где на песке было выведено «ВОЗВРАЩАЙСЯ НАЗАД». Я затоптал слова и бросился бежать.
Мир вокруг меня бешено завертелся. Исчезла растительность. Скалы превратились в валуны, засияли, посыпались искры…
Я мчался по долине из призм под уродливым багряным небом… ветер среди радужных камней, эолова музыка…
Одеяния, развевающиеся на ветру… Над головой пурпурный цвет перетекает в лавандовый… Среди звуков музыки пронзительные крики… Земля раскалывается…
Быстрее.
Я великан. Тот же пейзаж, только уменьшенный до невероятных размеров… Словно циклоп, я крошу камни ногами… Радужная пыль оседает на мои ботинки, облака обволакивают плечи…
Воздух становится плотнее, плотнее, вот-вот потечет, точно вода, начинает зеленеть… Кружит в водовороте…
Замедляю движение, стараюсь изо всех сил…
Плыву в нем… Мимо проносятся замки, которые можно было бы поместить в аквариум… Блистающие ракеты, похожие на светлячков, нападают на меня… А я ничего не чувствую…
От зеленого к голубому… Все тоньше, тоньше пелена… Синий дым и воздух, словно напоенный фимиамом… Отзвук тысяч невидимых гонгов, повторяющийся без конца… Я сжимаю зубы…
Быстрее.
От голубого к розовому, вспышки… языки пламени… Еще… Холодный огонь танцует, точно подводные растения… Выше, поднимается все выше… Стены пламени трещат и изгибаются…
У меня за спиной шаги.
Не оглядываться. Продолжать переход.
Небо разорвано посередине, мимо солнца пронеслась комета… Вот она — нет, тут же исчезла… Появилась снова. И снова. Три дня за три удара сердца… Я вдыхаю напоенный изысканными ароматами воздух… Завиток пламени, спуск на багровую землю… В небе призмы…
Бегу вдоль сияющей реки по полю, поросшему грибами цвета крови, под ногами, словно губка, пружинит земля… Споры превращаются в самоцветы, падают, как пули…
Ночь на медной равнине, эхо шагов уносится в вечность. Узловатые, похожие на причудливые механизмы растения тихонько позвякивают, металлические цветы раскачиваются на металлических стеблях, соединенных с кронштейнами… Клик, клик, вздох…
У меня за спиной — лишь эхо?
Быстро оглядываюсь.
Мне показалось, или какая-то темная фигура действительно быстро нырнула за дерево у ветряной мельницы? А может, это просто игра бликов — результат моего перехода из одной Тени в другую?
Вперед. Сквозь стекло и наждачную бумагу, апельсиновый сок, пейзаж бледной плоти…
Солнца нет, только тусклый свет… И земли тоже нет… Лишь хрупкие мосты и острова, повисшие в воздухе… Весь мир — хрустальная матрица…
Вверх, вниз, вокруг… Сквозь дыру в воздухе и вниз по крутому скату…
Соскальзываю… На кобальтовый берег неподвижного медного моря… Сумерки и небо без звезд… Повсюду слабое сияние… Мертвое — это мертвое место… Синие скалы… Разбитые статуи странных существ, не имеющих ничего общего с людьми… Вокруг безмолвие и недвижность…
Остановись!
Я нарисовал магический круг на песке и наделил его силами Хаоса. А потом расстелил в самом центре свой новый плащ, улегся на него и провалился в сон. Мне приснилось, что поднялись воды и смыли часть моего круга, а потом зеленое чешуйчатое чудовище с красной шерстью и острыми зубами выползло на берег и подобралось ко мне, чтобы испить мою кровь.
Проснувшись, я увидел, что круг действительно разорван и дохлое зеленое чешуйчатое чудовище с красной шерстью и острыми зубами лежит на берегу в нескольких ярдах от меня, Фракир надежно обвилась вокруг его шеи, а песок вокруг взрыхлен, словно там боролись два великана. Похоже, я спал очень крепко.
Я забрал свою удавку и пересек еще один мост в бесконечность.

На следующем этапе моего путешествия я, решив передохнуть, чуть не стал жертвой неожиданного наводнения. Поступило еще одно предупреждение — сверкающими буквами, выписанными на поверхности обсидиановой горы. Мне в очередной раз сообщалось, что я должен отказаться от своей затеи, все бросить и вернуться домой. Мое предложение обсудить наши разногласия, которое я прокричал довольно громко, осталось без ответа.
Я шел вперед. Снова наступило время ложиться спать, и тогда я разбил лагерь в Черных Землях — неподвижных, безжизненных, туманных и затхлых. Нашел небольшую пещеру, которую смог бы с легкостью защищать, сотворил заклинание против волшебства и уснул.
Позже — насколько позже, не знаю — у меня на запястье начала пульсировать Фракир.
Я мгновенно вышел из глубокого сна без сновидений, а потом страшно удивился почему. Я не слышал и не видел ничего опасного в пределах своего, правда ограниченного, поля зрения. Однако Фракир почти никогда не ошибается и не поднимает тревоги без причины. Я стал ждать, что будет дальше, а пока восстановил в своем сознании образ Логруса. Когда он был полностью передо мной, я засунул внутрь руку, словно это была перчатка, и достал…
Я редко ношу с собой холодное оружие больше кинжала среднего размера. Довольно обременительно, когда на боку у тебя болтается несколько футов стали, цепляется за все подряд кусты, бьет по чему ни попадя и путается под ногами. Хотя мой отец, как и многие другие в Амбере и во Владениях, души не чает в тяжелых неуклюжих мечах и шпагах; видимо, дело в том, что они покрепче меня. В принципе я не против такого оружия. Я люблю фехтовать и прошел хорошую школу. Просто мне не нравится носить такой неудобный предмет постоянно. Иногда даже, если я слишком долго имею с ним дело, ремень натирает мне бедро. Как правило, меня вполне устраивает Фракир, и я частенько полагаюсь на импровизацию. Однако…
Сейчас, и я готов был это добровольно признать, может быть, самый подходящий момент для того, чтобы воспользоваться серьезным оружием. Поскольку теперь я уже слышал громкое шипение и грохот, которые доносились снаружи откуда-то слева.
Я протянул руку сквозь Тень в поисках меча. Я тянулся и тянулся…
Проклятье. Я ушел слишком далеко от цивилизации нужного мне анатомического строения, представители которой обрабатывают металлы и находятся в соответствующей фазе исторического развития.
Я продолжал искать, лоб мой неожиданно покрылся испариной. Далеко, очень далеко. А звуки все ближе, громче, нетерпеливее.
Треск, топот и какие-то удары. Рычание.
Контакт!
Я коснулся рукояти меча. Ну, хватай и тащи к себе! Я призвал его, и в следующее мгновение меня отбросило к стене — с такой силой выскочил меч из Тени. Я постоял несколько секунд потом вынул оружие из ножен, в которых он так и остался. Именно в этот момент все стихло.
Я подождал десять секунд. Пятнадцать. Полминуты…
Ничего.
Я вытер повлажневшие ладони о брюки. И снова прислушался. Наконец решился сделать шаг вперед.
Снаружи, непосредственно у входа в пещеру, ничего особенного не было, если не считать легкого тумана — самого обычного.
Еще один шаг…
Тишина.
Еще шаг.
И вот я уже стою на самом пороге. Я наклонился вперед и рискнул быстро оглядеться по сторонам.
Да. Слева от меня действительно что-то есть — темное, невысокое, неподвижное, прячущееся в тумане.
Присело? Готовится на меня прыгнуть?
Что бы это ни было, оно не шевелилось и сохраняло полнейшее молчание. Я последовал его примеру. За первым существом я заметил второе, точно такое же — а дальше, возможно, пряталось и третье. Почему-то ни одно из них не было склонно повторить представление с шумовыми эффектами, которое они устроили явно ради меня всего несколько минут назад.
Я продолжал стоять на своем посту. Вероятно, прошло несколько минут, прежде чем я рискнул выйти наружу. Все спокойно.
Я сделал шаг и подождал. Снова двинулся вперед.
Наконец очень медленно приблизился к первому существу. Уродливый зверь весь в чешуе цвета засохшей крови. Длинный, волнообразный, весит, наверное, несколько сот фунтов… Я открыл ему пасть острием меча — устрашающие зубы. Я не сомневался, что теперь мне ничто не угрожает, потому что голова страшилища была почти полностью отрублена от тела. Очень аккуратно. Желто-оранжевая жидкость все еще вытекала из раны.
С того места, где я стоял, было прекрасно видно, что два остальных существа ничем не отличаются от первого. Во всех отношениях. Осматривая второго, я заметил у него на теле несколько ран, к тому же не хватало лапы. Третьего изрубили в куски. Все трое истекали «кровью» и источали едва уловимый аромат гвоздики.
Я занялся изучением утоптанной земли и среди сгустков необычной крови на примятой росистой траве увидел смазанный отпечаток, похожий на след человеческого ботинка. Я принялся искать дальше и обнаружил еще один — на этот раз четкий. Он был направлен в ту сторону, откуда я пришел.
Мой преследователь? Может быть, «Т»? Тот, что отозвал собак? Решил выручить меня в трудную минуту?
Я покачал головой, потому что устал от попыток найти здравый смысл там, где его не имелось. Еще немного побродил вокруг диковинных зверей, ничего интересного не нашел, вернулся к своей пещере и поднял ножны. Спрятал в них меч, а потом забросил его за спину так, чтобы рукоять торчала над рюкзаком, когда я его надену. Вряд ли я смогу быстро передвигаться с этой штукой на боку.
Я поел немного хлеба и прикончил мясо. Запил все это водой и глотком вина. А потом зашагал дальше.

Почти весь следующий день я бежал — хотя понятие «день» не совсем подходит небесам, разрисованным однообразными пунктирами, или расчерченным в клетку, или освещенным сверкающими колесами и фонтанами света. Я бежал до тех пор, пока не устал, немного отдохнул, поел и снова устремился вперед. Приходилось экономить запасы пищи, поскольку, чтобы их пополнить, придется тянуться очень далеко, а это требует больших затрат энергии. Я сознательно не сокращал свой путь — такие эффектные переходы, как правило, дорого стоят, мне не хотелось прибыть на место, окончательно выбившись из сил. Я часто оглядывался. Но не видел ничего подозрительного. Правда, время от времени мне казалось, что кто-то меня преследует — вдалеке. Впрочем, этому могли быть и другие объяснения: Тени иногда вытворяют весьма неожиданные трюки.
Я мчался, не останавливаясь, и через некоторое время понял, что скоро окажусь там, куда так упорно стремился. Никаких новых несчастий и приказов повернуть назад не было. «Интересно, — мельком подумал я, — хороший это знак или худшее ждет меня впереди?» В любом случае осталась одна ночь и совсем небольшое расстояние. Если принять некоторые меры предосторожности, то даже появляются причины для оптимизма.
Я пробежал сквозь огромные, похожие на лес заросли кристаллов. Были ли они живыми существами или представляли какой-то геологический феномен, я не знал. Однако они искажали перспективу и затрудняли переход. Впрочем, я не заметил никаких признаков жизни в этом сверкающем хрустальном мире, и поэтому решил разбить свой последний лагерь именно здесь.
Я отломил несколько отростков и засунул их в розовую землю, напоминавшую наполовину застывшую замазку. Рассматривая себя в качестве центра, построил круглый палисад, высотой доходивший мне до плеч. А потом снял с запястья Фракир, выдал ей соответствующие инструкции и положил на сверкающую, но не очень ровную стену.
Фракир вытянулась и, превратившись в тоненькую ниточку, обвила похожие на осколки стекла ветви. Я чувствовал себя в безопасности, потому что не мог представить себе, что кто-нибудь сможет перебраться через мой забор — Фракир мгновенно покончит с нарушителем границы.
Я расстелил плащ, улегся на него и заснул. Не знаю, сколько спал. И не помню, чтобы мне что-нибудь приснилось. Вокруг все было тихо.
Когда я пошевелил головой, чтобы сориентироваться в пространстве, то быстро понял, что вид, представший моим глазам, повсюду одинаков. Я смотрел на переплетенные кристаллические ветви.
Я медленно поднялся на ноги и надавил на стену. Она оказалась очень твердой — я находился внутри стеклянной клетки.
И хотя я мог легко сломать некоторые маленькие веточки, они располагались главным образом наверху, у меня над головой, так что выбраться на свободу таким образом не представлялось возможным. Те, что я забил в землю вначале, стали толще, похоже, пустили в землю крепкие корни. Я некоторое время пинал их ногами — очень сильно, — но они даже не пошевелились.
Я пришел в ярость и размахнулся мечом — во все стороны полетели осколки. Прикрыв лицо плащом, я нанес стеклянной стене еще несколько ударов. И тут почувствовал, что левая рука стала влажной. Я посмотрел — она была покрыта кровью. Некоторые осколки оказались даже слишком острыми.
Пришлось оставить надежду расправиться с клеткой при помощи меча и приняться вновь ее лягать. Стены время от времени издавали легкий скрип, иногда звенели, но стояли неколебимо.
Надо сказать, что обычно я не страдаю от приступов клаустрофобии, и в данный момент моей жизни ничто не угрожало, однако что-то в этой сияющей тюрьме меня невыносимо раздражало. Настолько, что я даже был не в состоянии разумно оценить ситуацию. Тогда, чтобы вернуть способность здраво мыслить, я приказал себе успокоиться.
Я внимательно изучил переплетение ветвей и отыскал среди них Фракир, которая выделялась цветом и структурой. Я коснулся ее пальцами и отдал приказ. Она стала ярче, засияла всеми цветами радугами, вспыхнула алым пламенем. Через несколько секунд послышался скрип.
Я тут же бросился в центр клетки и завернулся в плащ. Если скорчиться, решил я, тогда некоторые осколки сверху пролетят большее расстояние и смогут ударить в меня гораздо сильнее. Поэтому я выпрямился, прикрывая голову и шею руками и плащом.
Скрип превратился в хруст, потом грохот, звон бьющегося стекла. Неожиданно я получил сильный удар в плечо, мне с трудом удалось удержаться на ногах.
С пронзительными стонами и треском строение начало рушиться. Я сосредоточился на том, чтобы не упасть, хотя в меня угодило еще несколько крупных осколков.
Когда все стихло и я снова огляделся по сторонам, оказалось, что крыша исчезла, а я стою по колено в сломанных ветках из твердого, похожего на кораллы материала. Кое-где большие куски стены отвалились совсем рядом с землей. Другие накренились под неестественным углом, и на этот раз хорошо рассчитанные удары ногой сделали свое дело.
Фракир обвила мою левую щиколотку и начала медленно пробираться вверх к запястью. Когда я уходил, под ногами у меня хрустели осколки.
Я встряхнул плащ, который разорвался в нескольких местах, и привел себя в порядок. Минут тридцать я шагал вперед, оставив далеко позади место своей последней ночевки, а потом остановился и позавтракал в пышущей жаром бесцветной долине, где едва заметно пахло серой.
Заканчивая завтрак, я услышал грохот. Пурпурное существо с рогами и клыками мчалось вдоль гребня горы справа от меня, а его преследовало чудовище с оранжевой гладкой шкурой, длинными клыками и раздвоенным хвостом. Оба дико орали на разные голоса.
Я кивнул. Ничего особенного — всего лишь один зверь гонится за другим.

Я преодолевал скованные морозом и огнедышащие земли, шел под небесами дикими и безмятежными. И в конце концов много часов спустя оказался неподалеку от низкого гребня темных скал, освещенных утренней зарей. Ну вот, я и прибыл. Осталось только подойти поближе и скользнуть внутрь — и тогда за самым последним и трудным препятствием покажется моя цель.
Я двинулся вперед. Хорошо бы поскорее покончить с этим делом и заняться другими, более важными проблемами. Я воспользуюсь картой, чтобы вернуться в Амбер, когда все будет сделано. Пожалуй, не стоит идти назад тем же путем.
Поскольку я бежал, мне показалось, что причина вибрации во мне самом. Впрочем, я довольно быстро переменил мнение — мелкие камешки впереди на дороге стали бесцельно и совершенно самостоятельно подпрыгивать.
А почему бы и нет?
Чем только в меня уже не швыряли! Складывалось впечатление, что моя своенравная Немезида действует крайне методично, вычеркивая из списка возможных катастроф те, к которым уже прибегала. Пришла очередь очередного: «Землетрясение». Ладно. Хорошо еще, что поблизости нет ничего высокого — не свалится на голову.
— Желаю хорошенько развлечься, сукин сын! — выкрикнул я. — Очень скоро тебе будет не до веселья!
Словно в ответ на мои слова, земля задрожала сильнее, и мне пришлось замереть, иначе я вряд ли удержался бы на ногах. И вдруг почва начала оседать в нескольких местах, а кое-где пошла под уклон. Я быстро осмотрелся, пытаясь решить, что делать — идти вперед, отступить или стоять на месте. Медленно, очень медленно появились небольшие трещины, донеслись грохот и оглушительный скрип.
Прямо подо мной земля вдруг резко опустилась — дюймов на шесть, — а ближайшие расселины расползлись в стороны. Я повернул назад. Мне казалось, что там сейчас немного спокойнее.
Возможно, это было ошибкой. В следующее мгновение особенно сильный толчок сбил меня с ног. Прежде чем я смог что-нибудь предпринять, совсем рядом возникла огромная трещина. Я смотрел на нее, а она становилась все шире. Тогда я быстро вскочил, перепрыгнул через ее разверстую пасть, споткнулся, упал, вновь поднялся, и моим глазам предстала еще одна рана на теле земли — она делалась все глубже и глубже, увеличивалась даже быстрее, чем та, через которую я только что перебрался.
Я совершил очередной головокружительный прыжок и приземлился прямо на небольшой участок оползающего вниз песка. Казалось, вся местность вокруг меня разорвана в клочья, черными молниями змеящиеся трещины, точно невиданные чудовища, с душераздирающими стонами открывают свои бездонные пасти. Огромные глыбы исчезали, падая в глубокие пропасти. И мой маленький островок ждала такая же участь.
Я снова прыгнул… и еще раз… Я старался добраться до места, показавшегося мне относительно спокойным.
Не вышло. Я потерял равновесие и упал. Однако мне удалось ухватиться за край. Я повисел одно короткое мгновение, а потом принялся потихоньку выбираться наверх. Край начал крошиться. Перехватив руки, я чуть-чуть повисел, а потом закашлялся, проклиная все на свете.
Я застрял на глинистой стене, где не найти даже небольшого углубления, куда можно было бы поставить ногу. Правда, земля понемногу поддавалась под ударами сапог. В конце концов я выдолбил маленькую ямку и, моргая залепленными грязью глазами, стал искать наверху какой-нибудь выступ, на который можно будет набросить Фракир и подтянуться — я чувствовал, как она свернулась в петлю и устроилась возле моей кисти, готовая в любой момент прийти на помощь.
Ничего не получалось. Левая рука снова соскользнула; я изо всех сил цеплялся правой, однако земля вокруг продолжала оседать. Я знал, что и правая долго не выдержит.
Меня накрыла чья-то черная тень, я увидел ее сквозь пыль и слезы в глазах.
Как раз в этот момент пальцы правой руки разжались, и я оттолкнулся ногами в надежде предпринять новую попытку удержаться.
Чья-то сильная рука обхватила мое правое запястье и потянула вверх. В следующее мгновение появилась вторая рука, меня быстро и без особых усилий вытащили на поверхность. И вот я уже вскочил на ноги, спаситель выпустил мои руки, и я смог вытереть глаза.
— Люк!
Он был в зеленом, и, похоже, клинки не доставляли ему особых неудобств, потому что на правом боку у него висел меч весьма солидных размеров. Кажется, вместо рюкзака он использовал свернутый плащ, застежку от которого закрепил слева на груди так, что она служила своеобразным украшением. Изящная вещица, изображавшая какую-то птичку.
— Сюда, — сказал Люк, поворачиваясь, и я последовал за ним.
Он провел меня налево и назад, чуть в сторону от дороги, по которой я пришел в долину. Здесь было намного спокойнее, и мы взобрались на небольшой холм, располагавшийся вне пределов досягаемости землетрясения. Тут мы остановились, чтобы посмотреть, что творится у нас за спиной.
— Остановитесь! Дальше идти нельзя! — прогремел оттуда громоподобный голос.
— Спасибо, Люк, — задыхаясь, проговорил я. — Я не знаю, как ты сюда попал и зачем, но…
Он поднял руку.
— Сейчас меня интересует только одно, — сказал он и почесал бородку, которую отрастил за удивительно короткое время, а еще я заметил у него на пальце кольцо с голубым камнем.
— И что же это? — поинтересовался я.
— Почему у того, кто к нам сейчас обратился, твой голос? — спросил Люк.
— Вот-вот, мне он тоже показался знакомым.
— Да ладно тебе! Ты должен знать. Каждый раз, когда он угрожает и требует, чтобы ты вернулся… он напоминает эхо.
— А давно ты за мной идешь?
— Довольно давно.
— Дохлые твари у входа в пещеру, где я ночевал…
— Я убил их, чтобы спасти тебя. Куда ты направляешься, и что это такое?
— В данный момент у меня есть лишь несколько предположений по поводу того, что происходит. История довольно длинная. Однако ответ наверняка можно будет найти за следующей горной грядой.
Я махнул рукой в сторону освещенного восходом неба.
Люк посмотрел туда, куда я показал, а потом кивнул:
— Идем.
— Там землетрясение в самом разгаре, — напомнил я ему.
— Складывается впечатление, что оно не распространяется за пределы этой долины. Обойдем ее и двинем дальше.
— И натолкнемся на продолжение.
Люк покачал головой.
— Мне кажется, — проговорил он, — что тот, кто тебе мешает, теряет силы с каждой новой попыткой и ему требуется время, чтобы прийти в себя и предпринять новую.
— Однако, — заметил я, — они становятся все более эффективными.
— Может, причина в том, что мы приближаемся к их источнику? — спросил Люк.
— Может быть.
— Тогда давай поспешим.
Мы прошли по дальнему склону холма, затем поднялись вверх и вновь спустились уже по другому склону. Толчки почти утихли, лишь время от времени земля содрогалась.
Мы вышли в долину, и та сперва увела нас немного правее от цели нашего путешествия, но потом плавно повернула в нужном направлении — к голым холмам, за которыми на белом фоне, похожем на низкие неподвижные облака, повисшие в розовато-лиловом небе, вспыхивали молнии. Никакие новые страсти, похоже, нам здесь не угрожали.
— Люк, — спросил я спустя некоторое время, — что случилось в горах, той ночью в Нью-Мексико?
— Мне пришлось уйти — быстро, — ответил он.
— А как насчет тела Дэна Мартинеса?
— Забрал его с собой.
— Зачем?
— Не люблю оставлять на виду улики.
— Не очень-то внятное объяснение.
— Знаю, — сказал Люк и побежал. Я припустил за ним.
— Ты знаешь, кто я такой, — сказал я. — Да.
— Откуда?
— Не сейчас, — ответил он. — Не сейчас. Он ускорил бег. И я тоже.
— А зачем ты меня преследовал?
— Я же спас твою задницу, разве не так?
— Да, и я тебе очень признателен. Но ведь это не ответ на мой вопрос.
— Давай, кто быстрее — вон до того кривого камня, — предложил он и понесся вперед.
Я тоже, и вскоре поравнялся с ним. Но как я ни старался, перегнать его не смог. Задавать вопросы и отвечать на них в данный момент было невозможно — мы слишком тяжело дышали.
Я напрягся изо всех сил и побежал быстрее. Люк тоже прибавил скорости, стараясь не отставать от меня. Кривой камень был все еще достаточно далеко. Мы мчались бок о бок, и я берег силы для последнего рывка. Самое настоящее безумие, но мы с Люком столько раз соревновались в беге, что это уже почти вошло в привычку. Ну и еще, конечно, старое любопытство. Кто же все-таки лучший бегун? Он или я?
Ноги грохотали по земле. Взяв под контроль дыхание, я подчинил его четкому ритму и немного обогнал Люка, но он ничего не сделал по этому поводу. Неожиданно камень оказался совсем близко.
Через полминуты Люк прибавил ходу, обошел меня, полетел вперед. Пора!
Я заставил ноги двигаться быстрее… Кровь стучала у меня в ушах, я втягивал в себя воздух, всем своим существом устремился к цели. Расстояние между нами сократилось.
Я догнал Люка, но, как ни старался, опередить не сумел. Мы промчались мимо кривого камня бок о бок, а потом оба повалились на землю.
— Фотофиниш, — задыхаясь, пролепетал я.
— Ничья, — выдохнул он. — Ты меня постоянно удивляешь — в самом конце.
Я вытащил флягу с водой и передал ее Люку. Он сделал глоток и вернул флягу мне. Мы очень медленно, маленькими глотками опустошили ее.
— Проклятье, — проговорил Люк, поднимаясь на ноги. — Давай посмотрим, что там, за этими холмами.
Я тоже встал и последовал за ним. Когда я в конце концов отдышался, то первым делом заявил:
— Знаешь, мне кажется, что ты знаешь про меня чертовски много — гораздо больше, чем я про тебя.
— Думаю, тут ты прав, — помолчав, ответил Люк. — Хотелось бы мне, чтобы дело обстояло иначе.
— А это что значит?
— Не сейчас, — снова повторил он. — Позже. Ты ведь не читаешь «Войну и мир» во время перерыва на ленч.
— Не понимаю.
— Время, — пояснил Люк. — Его всегда или слишком много, или слишком мало. В данный момент у нас его мало.
— Все, ты меня окончательно запутал.
— Хотелось бы…
Холмы становились все ближе, а земля у нас под ногами оставалась жесткой, мы уверенно шагали вперед.
Я раздумывал над предположениями Билла, подозрениями Рэндома, вспомнил о предупреждении Мэг Девлин. И почему-то о необычных патронах, которые нашел в кармане куртки Люка.
— Та штука, к которой мы идем, — Люк не дал мне возможности сформулировать новый вопрос, — это Призрачное Колесо, верно?
— Да.
Он рассмеялся, а потом сказал:
— Значит, в Санта-Фе ты не врал, когда заявил, что для проекта нужна особая окружающая среда. Ты только не посчитал нужным сообщить мне, что нашел такую среду и построил эту штуку.
Я кивнул.
— А как насчет твоих планов, связанных с компанией? — поинтересовался я у него.
— Ну, я просто хотел тебя разговорить на тему о твоем проекте.
— Хорошо, а Дэн Мартинес?
— Не знаю. Я и в самом деле с ним не был знаком. Мне неизвестно, чего он добивался и почему гнался за нами, а потом обстрелял.
— Люк, а чего ты-то добиваешься?
— В данный момент я хочу посмотреть на эту проклятую Штуку, — ответил он. — То, что она построена здесь, в этом диком краю, наделяет ее какими-то особыми качествами?
— Да.
— Например?
— Среди них, к сожалению, есть и такие, о возможности появления которых я и не подозревал, — ответил я.
— Назови хотя бы одно.
— Извини, — проговорил я. — Игра в вопросы и ответы — это игра для двоих.
— Эй, приятель, я ведь только что вытащил тебя из громадной дыры в земле.
— Насколько я понял, ты несколько раз пытался прикончить меня — тридцатого апреля.
— В последнее время — нет, — сказал он. — Честно.
— Иными словами, это и в самом деле был ты?
— Ну… да. Но у меня были уважительные причины. Это довольно длинная история и…
— Господи, Люк! Почему? Что я тебе такого сделал?
— Все не так просто.
Мы подошли к подножию ближайшего из холмов, и он полез вверх.
— Не делай этого, — крикнул я. — Ты не сможешь перебраться.
Он остановился: — Да?
— Через тридцать или сорок футов… там нет атмосферы.
— Ты шутишь!
Я покачал головой.
— А с другой стороны еще хуже, — добавил я. — Нужно найти проход. Тут есть один, немного дальше и левее.
Я повернулся и отправился на поиски прохода. Вскоре я услышал у себя за спиной шаги Люка.
— И ты дал ему свой голос, — сказал он.
— Ну и что?
— А то, я прекрасно понимаю, что происходит. Он стал разумным в этом сумасшедшем месте, в котором ты его построил. Вырвался из-под контроля, и ты намерен его отключить. А он все понял и способен помешать тебе это сделать. Именно твое Призрачное Колесо пыталось заставить тебя повернуть, правильно?
— Вполне возможно.
— А почему ты не воспользовался картой, чтобы сюда добраться?
— Нельзя создать карту, изображающую место, которое постоянно меняется. Кстати, а что тебе известно про карты?
— Достаточно, — ответил он.
Впереди я увидел проход, который искал. Я подошел к нему, но, прежде чем войти, остановился.
— Люк, — сказал я, — мне не известно, что тебе нужно, каким образом ты сюда попал и зачем, и мне кажется, что в твои планы не входит информировать меня об этом. Однако я все-таки сообщу тебе кое-что — бесплатно. Эта затея может оказаться очень опасной. Я думаю, тебе стоит вернуться туда, откуда ты прибыл, и предоставить мне самому разбираться с моими проблемами. Тебе совершенно незачем рисковать.
— А мне кажется, что у меня есть достаточно уважительные причины на то, чтобы остаться. Да и вообще я могу оказаться тебе полезным.
— Каким образом? Он пожал плечами:
— Давай-ка лучше займемся делом, Мерлин. Я хочу увидеть эту штуку.
— Ладно, пошли.
Я повел его за собой по узкой дорожке между обрушившимися обломками скал.

Глава 10

Проход был длинным и темным, и временами невероятно узким. По мере того как мы продвигались вперед, становилось все холоднее, но в конце концов мы вышли на широкий скалистый уступ, нависший над окутанной паром огромной ямой. В воздухе пахло чем-то похожим на аммиак, ноги у меня мгновенно замерзли, а лицо, наоборот, раскраснелось — как обычно. Я старательно поморгал, а потом принялся изучать очертания лабиринта, возникшего в мечущемся воздухе. Казалось, кто-то накинул на это место жемчужно-серое покрывало, которое временами разрывали яркие огненные всполохи.
— Хм-м, ну и где же твое детище? — осведомился Люк.
Я махнул рукой в сторону последней ослепительной вспышки:
— Вон там.
Как раз в этот момент туман рассеялся, и нашим глазам предстали ряды темных, гладких горных кряжей, разделенных черными провалами. Скалистые хребты зигзагами пробирались к острову, похожему на крепость и окруженному низкой стеной, за которой можно было разглядеть несколько металлических конструкций.
— Это же лабиринт, — заметил Люк. — Мы как по нему пойдем — вниз по проходам или полезем вверх на стены?
Я улыбнулся тому, с каким видом он на него пялился.
— А это бывает по-разному, — ответил я. — Иногда нужно идти поверху, а иногда низом.
— Ну хорошо, а мы-то что станем делать?
— Еще не знаю. Приходится каждый раз изучать его заново. Видишь ли, он постоянно меняет форму, и тут есть фокус.
— Фокус?
— Ну, по правде говоря, их гораздо больше, чем один. Призрачное Колесо плавает в озере из жидкого гелия и водорода. Его действительно окружает лабиринт, который постоянно меняется. И еще — существует проблема атмосферы. Если ты выпрямишься в полный рост и пойдешь по гребню, то в большинстве мест окажешься выше ее. Следовательно, долго не продержишься. Да, чуть не забыл про температуру — если решишь подняться наверх, то сначала замерзнешь так, как не замерзал никогда в жизни, а потом изжаришься. Причем всего через несколько футов. Необходимо знать, когда нужно ползти, а когда взбираться вверх по склону, да и вообще в какой момент что делать. И, конечно же, в какую сторону идти.
— А как ты это узнаешь?
— Ну-у, — задумчиво протянул я. — Я тебя проведу, но секрета не выдам.
Туман снова начал выползать из пропасти и собираться в маленькие облака.
— Теперь я понимаю, почему ты не смог сделать карту, — произнес Люк.
Я продолжал изучать местность.
— Ладно, — объявил я в конце концов. — Вот сюда.
— А что, если твой Призрак нападет на нас, когда мы будем находиться в лабиринте?
— Можешь не ходить, если не хочешь.
— Да брось ты!.. Ты действительно собираешься его отключить?
— Еще не знаю. Пошли.
Я сделал несколько шагов вперед и немного вправо. Прямо передо мной в воздухе возник едва различимый световой круг, постепенно разгорелся, стал слепящим…
Люк вцепился в мое плечо.
— Что?.. — начал он.
— Дальше нельзя! — приказал мне мой собственный голос.
— Мне кажется, вместе мы сумеем что-нибудь придумать, — ответил я. — У меня есть несколько идей и…
— Нет! — донесся ответ. — Я слышал, что сказал Рэндом.
— Я готов проигнорировать его приказ, — сказал я, — если мы отыщем альтернативный вариант.
— Ты пытаешься меня обмануть. Ты хочешь меня отключить.
— А ты только усложняешь дело, демонстрируя свое могущество, — заявил я. — Я иду и…
— Нет!
Яростный порыв ветра вырвался из середины круга и ударил мне в грудь. Я покачнулся. Рукав моего плаща стал коричневым, потом оранжевым, прямо у меня на глазах превратился в лохмотья.
— Что ты вытворяешь? Мне необходимо с тобой поговорить, объяснить…
— Не здесь! И не сейчас! Никогда!
Я отлетел к Люку, он подхватил меня, но сам вынужден был опуститься на одно колено. В следующее мгновение нас уже хлестал ледяной ветер, перед глазами заплясали колючие кристаллы, повсюду возникали пронзительно яркие вспышки.
— Прекрати! — крикнул я, однако Призрак явно не собирался подчиняться.
Земля у нас под ногами начала крениться, и вскоре я понял, что она куда-то исчезла. Впрочем, ощущения, что мы падаем, не возникло. Скорее казалось, что мы подвешены в самом центре световой бури.
— Прекрати! — крикнул я снова, но мои слова утонули в грохоте.
Блистающий круг исчез, словно скрылся в глубине длинного туннеля, однако я понял — чувства мои были обострены до предела, — что это нас с Люком отнесло от источника света на солидное расстояние. И ничего, на чем мог бы остановиться глаз.
Послышалось тихое жужжание, которое превратилось в гудение, а потом глухой рык. Вдалеке я разглядел крошечный паровоз, с трудом, под каким-то необычным углом заползавший на гору, затем перевернутый вверх ногами водопад, линию горизонта под зелеными водами… Мимо промчалась скамейка в парке, на ней сидела женщина с синей кожей, она отчаянно цеплялась за спинку, а в глазах у нее застыл ужас.
Я принялся рыться в карманах, понимая, что нас в любой момент могут уничтожить.
— Что это? — прокричал мне в самое ухо Люк, который так сильно сжал мою руку, что чуть не вывихнул ее.
— Теневая буря! — рявкнул я в ответ. — Держись покрепче, — без всякой нужды предупредил я его.
Мне в лицо ударило существо, похожее на летучую мышь; впрочем, в следующее мгновение оно куда-то пропало, оставив на щеке влажную кляксу. Что-то пролетело, задев мою левую ногу.
Проплыл перевернутый горный кряж, который изгибался и корчился под нарастающий рев и грохот. И вот вокруг нас уже пульсирует ослепительное сияние, клубятся многоцветные ленты, касаются наших тел, создают ощущение физической силы. Раскаленные светильники и пение ветра…
Вскрикнул от боли Люк, но я не мог повернуться, чтобы ему помочь. Мы пронеслись сквозь похожие на молнии вспышки, и волосы у меня встали дыбом, а по коже пробежали мурашки.
Я отыскал в кармане и тут же вытащил колоду карт. Как раз в этот момент нас закружило в вихре, и я испугался, что карты выскользнут у меня из руки. Поэтому, не решаясь искать нужную, я отчаянно прижал всю колоду к груди. Та, что лежит сверху, должна стать нашим спасением.
Вокруг пульсировали и лопались, испуская зловоние, черные пузыри.
Я поднял руку и заметил, что она стала серого цвета и что ее пронизывают мерцающие вихри. Рука Люка, вцепившаяся мне в плечо, была похожа на руку мертвеца, а когда я бросил на него короткий взгляд то встретился глазами с пустыми глазницами ухмыляющегося черепа.
Сосредоточив все свое внимание на картах, я отвернулся. Из-за серого тумана, окутавшего нас, и необъяснимого искажения перспективы картинка получалась размытой. Но в конце концов мне удалось увидеть карту как следует — четко и ясно. Та самая, поросшая зеленой травой длинная коса, которую я разглядывал на скамейке в заброшенном парке — как давно это было? — окруженная безмятежной водой, что-то блестящее, кристаллическое неподалеку справа…
Я сосредоточился. Судя по звукам, доносившимся у меня из-за спины, Люк задал какой-то вопрос, но я не разобрал его слов. Я продолжал смотреть на карту, и она постепенно становилась все ярче. Только вот происходило это медленно, очень медленно…
Что-то сильно ударило меня в бок, справа, под ребра. Я усилием воли заставил себя не обращать внимания на боль и не отвлекаться.
Наконец изображение карты начало расти, увеличиваться, возникло знакомое ощущение — меня зазнобило…
Крошечное озеро было погружено в почти элегический покой.
Я упал лицом в траву; сердце мое отчаянно колотилось, в боку пульсировала боль. Я тяжело дышал, а субъективное ощущение того, что мимо меня в калейдоскопе образов проносятся миры, все еще оставалось со мной, совсем как после длинного дня, проведенного в машине на шоссе — когда закрываешь глаза и видишь мелькание самых разных пейзажей.
Ноздрей коснулся сладкий аромат воды, и я потерял сознание.

Я смутно понимал, что меня куда-то волокут, потом несут, потом помогают подняться на ноги и, поддерживая, ведут… вперед? После надо мной сотворили заклинание, я погрузился во мрак, заснул, и мне приснился сон.
…Я шел по улицам разоренного Амбера, а в темном, зловеще нависшем небе парил ангел-калека и размахивал огненным мечом; там, где опускался его клинок, возникало пламя, в воздух взметались клубы дыма и пыли. Вместо нимба у ангела было мое Призрачное Колесо, оно насылало на Амбер могущественные ветры, оседланные чудовищами, которые, пролетая мимо ангела, казались черной живой вуалью — она касалась земли, и все превращалось в холодные руины. Дворец был наполовину разрушен, рядом с ним стояли виселицы, на них раскачивались тела моих родственников. В одной руке я держал меч, с ладони другой свисала Фракир. Я собирался сразиться с ослепительно черной Немезидой. Однако, когда я поднимался вверх по каменистой тропе, меня не оставляло ощущение, что мое поражение предопределено. И все же я твердо решил, что этому исчадию ада тоже не поздоровится и придется зализывать не одну рану.
Когда я приблизился, мерзкая тварь меня заметила, повернулась в мою сторону, подняла оружие, но я по-прежнему не мог разглядеть ее лица. Я бросился вперед, жалея только о том, что не успел напитать ядом клинок. Дважды описав мечом круг, я сделал ложный выпад, словно собирался ударить своего врага в область левого колена.
Вспышка света — и вот я падаю, падаю, а вслед за мной опускаются языки пламени, похожие на пылающую снежную бурю.
Прошла целая вечность, а когда я наконец очнулся, оказалось, что я лежу на спине на огромном плоском камне, размеченном, словно солнечные часы; стрелка чуть не пронзила меня насквозь. Даже если принять во внимание, что это был всего лишь сон, мне такой поворот событий показался настоящим безумием. Во Владениях Хаоса нет солнечных часов, поскольку там нет солнца.
Я находился в углу двора, возле высокой черной башни и не мог пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы подняться на ноги. Моя мать Дара, в своем обычном обличье, стояла на низком балконе и смотрела на меня, сияя ослепительной красотой и излучая могущество.
— Матушка! — крикнул я. — Освободи меня!
— Я уже послала тебе подмогу, — ответила она.
— А что с Амбером?
— Не знаю.
— Где мой отец?
— Я не желаю вспоминать мертвых.
Стрелка сдвинулась с места, нависла над моим горлом, начала медленно приближаться.
— Помоги мне! — завопил я. — Скорее!
— Где ты? — крикнула она, быстро повернула голову, начала искать меня глазами. — Куда ты подевался?
— Я все еще здесь! — заорал я.
— Где ты?
Стрелка дотронулась до моей кожи… Картина распалась, исчезла.
Моя спина касается чего-то жесткого, ноги вытянуты вперед. Кто-то только что сильно сжал мне плечо, рука задела шею.
— Мерль, с тобой все в порядке? Хочешь пить? — спросил знакомый голос.
Я сделал глубокий вдох и тяжело выдохнул. Несколько раз моргнул. Голубой свет, а мир состоит из углов и линий.
Около моих губ появился ковш с водой.
— Вот, держи. — Это был Люк. Я выпил все до капли.
— Еще хочешь? — Да.
— Минутку.
Я услышал, как он поднялся на ноги, куда-то ушел. А я занялся изучением тускло светящейся стены высотой в шесть или семь футов, которая стояла прямо передо мной. Провел рукой по полу. Кажется, тот же материал.
Вскоре вернулся улыбающийся Люк и протянул мне ковш. Я снова осушил его.
— Принести еще?
— Нет. Где мы?
— В пещере — большой, красивой пещере.
— А где ты воду взял?
— В боковом ответвлении. — Люк махнул рукой. — Там несколько бочек. И огромный запас еды. Хочешь чего-нибудь?
— Пока нет. А ты в порядке?
— Меня немного потрепало, — ответил он, — но все цело. Кажется, у тебя ничего не сломано, а царапина на щеке перестала кровоточить.
— Уже есть чему порадоваться…
Я встал, и последние нити сна постепенно оборвались, оставив лишь след воспоминания. Тут я заметил, что Люк повернулся и уходит от меня. Я прошел за ним несколько шагов и только потом поинтересовался:
— А куда ты идешь?
— Туда, — ответил он и показал рукой с ковшом.
Я последовал за ним в отверстие в стене, и мы оказались в довольно холодной пещере размером с гостиную в моей старой квартире. Слева от входа я разглядел четыре большие деревянные бочки. Люк повесил ковш на верхний край ближайшей. Возле дальней стены было сложено множество ящиков, коробок и мешков.
— Консервы, — объявил он. — Фрукты, овощи, ветчина, лосось, конфеты, печенье. Несколько ящиков вина.
Печь Колмана. Много пива. И даже парочка бутылок коньяка.
Он повернулся и прошествовал мимо меня в сторону зала.
— А теперь куда? — спросил я.
Однако Люк двигался очень быстро и не ответил на мой вопрос. Мне пришлось поспешить, чтобы его догнать. Мы миновали несколько ответвлений и переходов, а потом он остановился возле одного из них и удовлетворенно закивал головой:
— Туалет здесь. Самая обычная дырка, обшитая досками. Думаю, лучше держать ее закрытой.
— Что, черт подери, все это значит? Люк поднял руку:
— Через минуту тебе все станет ясно. Иди сюда. Он завернул за сапфировый угол и исчез из виду.
Почти полностью потеряв ориентацию, я последовал в том же направлении. После нескольких поворотов я понял, что окончательно заблудился. Люка нигде не было видно.
Я остановился и прислушался. Ни единого звука, если не считать моего дыхания.
— Люк? Ты где? — крикнул я.
— Тут, — ответил мне он.
Мне показалось, что голос доносится откуда-то сверху, немного справа от того места, где я стоял. Я прошел под низкой аркой и оказался в залитой голубым сиянием комнате, построенной из того же прозрачного материала, что и все остальное. В углу я заметил спальный мешок и подушку. Свет проникал в комнату из небольшого отверстия, расположенного примерно в восьми футах у меня над головой.
— Люк? — снова позвал я.
— Здесь, — ответил он мне.
Я встал прямо под отверстием и, щурясь от яркого света, посмотрел вверх. В конце концов мне пришлось прикрыть глаза рукой. Надо мной вырисовался силуэт головы и плечи Люка, его волосы, словно золотая корона, сияли в лучах утреннего солнца — или уже вечер? Он улыбался.
— Насколько я понимаю, это выход? — проговорил я.
— Для меня, — ответил он.
— Это в каком смысле?
Послышался скрежет, и в отверстии появился край огромного валуна.
— Что ты делаешь?
— Сдвигаю камень таким образом, чтобы можно было быстро захлопнуть дверь, — ответил он, — а потом закрепить ее несколькими клиньями.
— Зачем?
— Ты не задохнешься — тут достаточно небольших дырок, в которые проходит воздух.
— Отлично. А что я вообще здесь делаю?
— По-моему, сейчас не совсем подходящее время для исследований на тему экзистенциализма, — заявил Люк. — У нас не семинар по философии.
— Люк! Проклятье! Что происходит?
— Разве ты еще не понял, что стал моим пленником?.. Кстати, голубой кристалл блокирует любые передвижения при помощи карт и лишает тебя магических способностей, которые опираются на то, что находится вне стен пещеры. В данный момент мне нужно, чтобы ты был жив, не устроил бы никакого безобразия и находился там, где я смогу быстро до тебя добраться.
Я внимательно посмотрел на отверстие у себя над головой и на ближайшую стену.
— И не пытайся, — предупредил Люк. — У меня более выгодная позиция.
— А тебе не кажется, что ты все-таки должен мне объяснить, какого дьявола ты тут вытворяешь?
Он смотрел на меня несколько мгновений, а потом кивнул.
— Я должен вернуться, — сказал он наконец, — и попытаться взять под контроль Призрачное Колесо. У тебя есть какие-нибудь идеи на этот счет?
Я рассмеялся:
— У меня с ним в данный момент не очень теплые отношения. Боюсь, тут от меня не много пользы.
Люк снова кивнул:
— Необходимо посмотреть, что можно сделать. Господи, какое потрясающее оружие! Если мне не удастся самому с ним разобраться, придется вернуться и прозондировать твои мозги — а вдруг там найдется что-нибудь полезное. Ты ведь будешь о нем думать, верно?
— Я буду думать о целой куче самых разных вещей, Люк. И далеко не все из них тебе понравятся.
— Ты попал в незавидное положение, так что тебе вряд ли удастся провернуть какой-нибудь уж особенно эффективный трюк.
— В данный момент — да, — согласился я.
Он ухватился за камень, начал сдвигать его с места.
— Люк! — крикнул я.
Он остановился, посмотрел на меня; такого выражения на его лице я еще ни разу не видел.
— Меня зовут совсем не так, — заявил он, немного помолчав.
— А как?
— Я твой кузен Ринальдо, — медленно проговорил он. — Это я убил Кейна, и мне немного не повезло с Блейзом. И с бомбой на похоронах не получилось — жаль. Кто-то меня заметил. Я уничтожу Дом Амбера при помощи твоего Призрачного Колеса — или без него. Однако все было бы гораздо проще, если бы мне удалось наложить руки на такую могущественную машину.
— Почему ты затаил на нас зуб, Люк?.. Ринальдо? По какой причине затеял эту вендетту?
— Сначала я разобрался с Кейном, — продолжал он, — потому что именно он убил моего отца.
— Я… не знал. — Я не сводил глаз с застежки с изображением феникса у него на груди. — Я не знал, что у Брэнда был сын, — сказал я наконец.
— Теперь знаешь, старик. Это еще одна причина, по которой я не могу тебя отпустить и вынужден держать в таком особенном месте. Не хочу, чтобы ты предупредил остальных.
— Из твоей затеи ничего не получится.
Он молчал несколько секунд, затем пожал плечами:
— Я должен попытаться, а там посмотрим, что меня ждет — поражение или победа.
— А почему 30 апреля? — неожиданно спросил я. — Хоть это-то ты мне можешь объяснить?
— В этот день я получил известие о смерти отца. Он подтолкнул камень, и тот скользнул в отверстие, полностью закрыв его. Потом я услышал несколько коротких ударов.
— Люк!
Он не ответил Сквозь прозрачный камень я видел его силуэт. Через некоторое время мой кузен выпрямился и вскоре исчез. Мне было слышно, как он уходит прочь.
— Ринальдо!
И опять он не ответил, до меня донеслись лишь его удаляющиеся шаги.

Я считаю дни по тому, как темнеют и освещаются голубые хрустальные стены. Я провел в заточении больше месяца, хотя мне не известно, с какой скоростью течет время здесь относительно других Теней. Я обошел все залы и коридоры огромной пещеры, однако мне не удалось найти из нее выхода. Мои карты бессильны, они ничем не в состоянии мне помочь. А стены цвета камня в кольце Люка лишили способности творить заклинания.
Порой меня посещают мысли о том, что я, возможно, обрадовался бы временной потере рассудка — сумев, таким образом, сбежать из своей темницы. Однако разум отказывается сдаваться, слишком много загадок осталось без ответа — Дэн Мартинес, Мэг Девлин, Дева Озера… Почему? И зачем он проводил со мной столько времени — Люк, Ринальдо, мой враг?
Мне просто необходимо найти способ предупредить остальных. Если ему удастся натравить на них Призрачное Колесо, мечта Брэнда — мой кошмарный сон, где царила месть, — будет реализована. Так уж легли карты Судьбы. Теперь я понимаю, что совершил немало ошибок… Прости меня, Джулия…
Я снова пройду по своей тюрьме. Холодная голубая логика, пленником которой я оказался, должна иметь слабое место… Логика, вызывающая у меня слезы и горький смех, заставляющая ломать голову над поисками выхода. Нужно только пересечь вот этот зал, тот коридор… Отовсюду струится голубой свет. Тени не унесут меня отсюда, потому что здесь нет теней. Я — Мерлин, узник, сын пропавшего без вести Корвина. Моя мечта о свете обернулась против меня. И теперь я брожу по своей темнице, словно призрак самого себя. Нельзя допустить, чтобы все так закончилось. Возможно, за следующим поворотом, в следующем коридоре или в том, что за ним…